Глава 25: Глава 24. Без ветра не бывает волн.
Глава 24. Без ветра не бывает волн.
126
0
Уже на следующий день я заметила странное поведение Мэн Бохао. С утра пораньше он наведался ко мне в Павильон сутр и стал метаться из стороны в сторону, не находя себе места. Пламя свечей дрожало, а серебряный колокольчик у окна звенел словно колокол от ветра, что он поднимал своей одеждой.
— Тут такое дело, я… я должен… то есть, мне необходимо… — распинался он по кругу, пытаясь безуспешно определиться с подходящими словами.
Кисть в моей руке уверенно ложилась на бумагу, выводя иероглиф за иероглифом.
Со стороны казалось, что я готовилась к вступительному экзамену в клан Священного Древа и поэтому решила перевернуть с ног на голову архив Нефритовых Садов. Низкий стол был доверху завален свитками, книгами, трактатами и докладами разных эпох и времён. Я день и ночь перечитывала уцелевшие записи из Ванчэна со свидетельствами о всех в семье Ван, кому довелось обладать кольцом Шижань Юаньцзюнь. Но, словно сговорившись, слова на бумаге повторяли слова Старосты Чжан:
«Ван Цзинъянь — внук основателя клана Первозданного Источника. Благодаря кольцу его культивация Ян достигла такого уровня, что он стал верить, будто неуязвим к пламени. Поджёг сам себя.
Ван Тяньмин — правил всего шесть лет. Верил, будто любой, кто осмелится поднять на него взгляд, — заговорщик, что хочет отобрать у него кольцо. Пал во время дворцового заговора.
Ван Линсяо — приказал возвести башню выше облаков, используя тела тысяч рабочих, посчитав, что так духовная сила кольца пробьёт небесный барьер и вернёт род Ван на Небеса. Умер, когда башня обрушилась под собственным весом, погребя его заживо».
«Все обладатели этого проклятого кольца Ван склонны к жестокости и безумию. Луаньши Цилинь не исключение».
Очередной порыв ветра загнул края бумаги, превращая ещё не высохший иероглиф в чёрную кляксу. Тяжело вздохнув, я отложила кисть в сторону и, сдерживая раздражение, спросила:
— Вопрос имеет ко мне какое-то отношение, Мэн-цзунчжу?
И Мэн-цзунчжу, словно благодаря Небеса за то, что я первая подняла эту тему, наконец остановился и достал из рукава помятый кусок бумаги, посчитав, наверное, что я не замечу. Не удивлюсь, если ему женушка написала пафосную речь.
На шее у него, чуть выше ключицы, темнела огромная родинка размером с половину ладони. Я могла по пальцам перечислить, сколько раз в жизни видела двоюродного дядю, но эту родинку невозможно было забыть. И, когда он нервно сглотнул и заговорил снова, родинка поползла вместе со слюной, словно слизень. Но почему-то мне всегда казалось, что она была слева.
— В нынешних обстоятельствах клан Мэн не может позволить себе беспорядка. Старшие несут ответственность за младших, а младшие обязаны следовать установленному… порядку, — он всмотрелся в бумагу с таким недовольством, словно тот, кто это сочинил, даже не читал, что вообще там написано. — Благо… что? Ах, благородной девице надлежит хранить скромность и не выставлять свои чувства напоказ. В связи с недавним происшествием…
Рука моя непроизвольно потянулась к ране на животе, словно в неё вселилась вся тоска, для которой я не могла найти подходящих слов. Через десять ночей должно было наступить полнолуние. Танец считался самым личным подношением жрицы, не требующим артефактов, а только чистой души. Лекари настаивали, чтобы я не перенапрягалась, но я нуждалась в своей Богине, как никогда раньше.
Тишину прервал мягкий стук в дверь. Мэн Бохао поспешил открыть. Словно ручеёк, превращающийся в полноценный поток, в зал начали входить служанки в нарядах из богатого разноцветного шелка — алого, изумрудного, лазурного. Вторая, третья, четвёртая… Они шагали безмолвной, почти церемониальной процессией, держа в руках ларцы, шкатулки, свёртки в алой парче, шелка, золотые юаньбао, нефритовые украшения и множество всего прочего. Некоторые девушки таинственно переглядывались, восхищаясь щедростью дарителя, пока молча расставляли подарки повсюду, даже мне на стол.
— Что это? — спросила я, расправляя помятый свиток.
Словно резко опомнившись, Мэн Бохао предпринял новую, торопливую попытку собраться с мыслями, но лишь крякнул что-то невнятное и поник.
Одна из служанок, повыше рангом, судя по украшениям, совершила низкий поклон и заговорила:
— Что же ещё, если не цайли от уважаемого жениха, госпожа? — девушка радостно хихикнула, словно это и так было очевидно.
Я шумно выдохнула, набираясь терпения. Видимо, Хранитель прислушивается только к проверенным слухам. Кровь в жилах закипала от злости. Святоша Фань и мёртвой бы не оставила меня в покое.
— Заберите их, — ледяным тоном велела я и провела ладонью по столу, смахивая шкатулку. Она с грохотом упала на пол, крышка отскочила, рассыпая жемчуг. — И передайте Фань Гуаньюй, что луна не принадлежит тому, кто протягивает к ней руки.
Служанки переглянулись, словно спрашивая, стоит ли повиноваться. Мэн Бохао начал махать руками, чтобы те оставили всё как есть.
— П-подождите… Стойте! Это н-не… Д-дорогая племянница, да, безусловно, з-за тебя боролись лучшие из лучших, и-и все они уважаемые господа… Но союз я заключил с другим, б-бо-более значимым человеком.
Я встала так резко, что в глазах помутнело.
Более значимым?
Почему-то в тот миг я подумала о тебе. Где-то внутри я понимала, как нелепо это выглядит. Подобное просто невозможно. Не знаю даже, как я себе это представляла: что ты просто возьмёшь и объявишься посреди бела дня? Словно ничего не произошло? И всё же я так отчаянно на это надеялась, что слёзы подкатили к глазам.
«Глупая, глупая девчонка», — мысленно ругала я себя. — «Перестань вести себя столь наивно».
Я так хотела увидеть твою безмятежную улыбку. Так ждала, что снова смогу окунуться в тепло твоих рук. И мне на секунду показалось, будто в дверном проёме я увидела тебя сквозь пелену слёз.
Но стоило вытереть глаза, делая вид, что в них просто что-то попало, как на твоём месте материализовался Цзя Цзюэмин, скрестив руки на груди.
Меня передёрнуло.
А он-то что здесь забыл?
Злость вспыхнула в груди — не на него даже, а на себя за то, что он увидел меня такой, будто нагой.
— Цзя-цзунчжу, — нервно пролепетал Мэн Бохао, клонясь с излишней вежливостью, — не-не ожидал увидеть вас так рано.
Глава Цзифэнъань Цзя цокнул что-то невнятное в ответ; его взгляд наконец сошёлся с моим.
— Ну что, здравствуй, невеста, — процедил он, словно его заставили.
Моё сердце перестало биться.
Что это вообще значит?
Служанка взвизгнула и со звоном уронила серебряный поднос от неожиданности, когда в Павильон ворвалась Фань Гуаньюй. Её грудь вздымалась с силой, словно она бежала, а волосы были слегка растрёпаны. Она метнула взгляд от многочисленных «подарков» к Цзя Цзюэмину, от Цзя Цзюэмина ко мне, и её губы сжались в тонкой, словно лезвие кинжала, линии. Только затем она медленно повернулась к Мэн Бохао, который прижался к стене, словно надеялся, что та его проглотит.
На её лице было написано всё. Она тоже не знала.
***
Фэншуй в беседке над прудом с золотыми карпами, где Хранитель обычно принимал важных гостей, диктовал, что разговор здесь должен быть «текучим, как вода, но ясным, как отражение луны». Четыре колонны из красного дерева поддерживали крышу с загнутыми краями, а по периметру свисали бамбуковые занавеси, которые сегодня были подняты, открывая вид на умиротворённую воду.
Блюда подали изысканные: суп с лапшой, паровые пельмени с начинкой из речного окуня, тушёная утка в сливовом соусе, овощи в устричном соусе. Всё, как на церемониальном обеде, где жених впервые формально представлен «родителям» невесты.
Только вот «родители» эти были даже младше меня.
И все молчали, опасаясь, что живым кто-то отсюда точно не уйдёт.
Если бы Фань Гуаньюй владела огненной техникой ян клана Ван, то ей хватило бы одного взгляда, чтобы от Мэн Бохао остался только пепел. Она по-прежнему была не в силах простить ему, что тот действовал за её спиной. Но черты лица её оставались мягкими и безупречными, как драгоценный нефрит. Чжэндао-цзюнь никогда не позволила бы себе публично потерять лицо.
Старательно не замечая её, Мэн Бохао нервно похлёбывал суп, шумно втягивая лапшу, видимо, чувствуя, что это точно последний приёмом пищи в его жизни. Помимо него никто к еде так и не притронулся.
Я чувствовала, как холод ползёт от пальцев рук к груди, вытесняя всё, кроме ярости. Вернись ко мне прежняя духовная сила, в моих руках давно бы образовалось ледяное лассо. И я даже знаю, как обошла бы обет невредительства и кому позволила бы ощутить его на своей шее в первую очередь.
Когда грозный Динхай-цзюнь в очередной раз сам налил себе вина и осушил чашу залпом, палочки в моих руках треснули.
— И за сколько же меня продали? — я положила сломанные палочки на стол.
Мэн Бохао выплюнул суп обратно в тарелку, забрызгав всю скатерть вокруг, и сильно закашлялся.
— Цуэр! — возмущённо воскликнула Фань Гуаньюй, хлопая мужа по спине, словно была мне не шимэй, а матушкой. Ещё никогда раньше ей не доводилось отчитывать меня за несоблюдение приличий.
— Значит я не имею права знать? — парировала я, копируя её же интонацию.
Цзя Цзюэмин невозмутимо допил вино и, взглянув куда-то вверх, принялся перечислять по памяти:
— Клан Мэн получит триста цзиней морской соли, двести цзиней жемчуга, пятьсот цзиней сушёной рыбы, тысячу даней риса; десять духовных мечей жуаньцзянь и пять комплектов доспехов из чешуи морских драконов; приоритетный проход через порт Молангана в обход пошлин Жуань. А также тридцать адептов Цзя в обмен на тридцать адептов Мэн, что пройдут обучение в Цитадели Восьми Ветров.
Я сжала ткань рукава с силой, но голос мой остался неизменным.
— Это всё? — холодно процедила я.
Динхай-цзюнь нахмурился, но всё же добавил:
— Нет. Клан Цзя предоставит военное покровительство против любых претензий со стороны Оуян Даня и поддержку на Совете Великих кланов.
— Теперь всё?
— И признание законного главы Фэйфу Мэн.
Фань Гуаньюй опустила чашу с чаем, которую так и не успела поднести к губам.
— Это… весьма щедро, — выдавила она наконец, приятно удивившись, что недальновидный супруг сумел сторговаться так хорошо, отдавая клану Цзя сильнейшего культиватора.
— Д-да, да! — подхватил Мэн Бохао, рано обрадовавшись, что наконец-то его жизнь не висит на волоске. — За щедрость Динхай-цзюня, клан Мэн передаст клану Цзя восемьсот восемьдесят горных скакунов — в знак благодарности. А для дорогой племянницы мы преберегли восемь самых лучших коней для личной свиты!
Он говорил так, словно пытался утешить капризную девицу: «Ну не расстраивайся ты так, мы ведь тебе и цзячжуан соберём. Смотри, сколько лошадок тебе одной подарил двоюродный дядя».
Я усмехнулась.
— Восемьсот восемьдесят восемь коней, — протянула я, поворачиваясь к Цзя Цзюэмину. — Прекрасно! Надеюсь, среди этого табуна Цзя-цзунчжу найдёт себе подходящую кобылу для случки, раз, похоже, это-то ему и нужно.
Фань Гуаньюй и Мэн Бохао переглянулись в ужасе. Свежий воздух в беседке сгустился, а в глазах Динхай-цзюня сверкнула молния гнева.
— Можешь не стараться сохранять лицо, — наконец ответил он. — Его отсутствие уже учли при торге.
Слова с силой впились в меня, словно выпущенные стрелы. Если бы он только знал, как сильно я желала сломать в его теле все кости и насладиться каждым хрустом.
Стул отъехал со скрежетом по каменному полу. С меня хватит. Это не вернёт мне Ханьмо и тебя.
— П-подожди, племянница! — Мэн Бохао подобно ребёнку ухватился за мой рукав. Он так сильно боялся, что я доведу Цзя Цзюэмина и сорву помолвку, что ему оставалось только расплакаться. — А как же предки? Подумай об отце! Такой союз... он выгоден и клану Мэн, и тебе самой в первую очередь, учитывая… ну, скажем, последние события.
Я так резко одёрнула рукав, что он порвался.
— У сосуда Луны нет ни прошлого, ни будущего. Её удел — служение Богине, что светит на вершине Ханьмо.
— А владения матушки? Цзя-цзунчжу — человек слова. Так ты... и я тоже сможем сохранить лицо. И... и Ханьмо… Никто не сможет отнять.
Я замерла.
Ты говорил, что брат бьёт Хэйчао точечно и эффективно. Он не из тех, кто будет ходить вокруг да около, ждать в засаде и беречь сети ради одной-единственной добычи. Так морских чудовищ не поймаешь.
Тогда чего он вдруг добивался, вступив в этот заговор со святошей Фань и главой-недотёпой?
— И всей казны клана вместе с жемчугом, что Цзя-цзунчжу решил отдать за меня, не хватит, чтобы вернуть то, что моё по праву, — с этими словами я пошла прочь от беседки.
Нет нужды утверждать обратное. Вопрос не только в деньгах, и уж тем более не в том чтобы стерпеть человека, с которым придётся исполнять долг на подушке и циновке ради них. Простая гора золота не даст гарантии, что Хранитель Жуань не, вспомнит в нужный момент о новом правиле погашения долгового шнура.
Фань Гуаньюй, почувствовав, что ситуация уходит из-под её контроля, поспешила перетянуть одеяло на себя. Она выпрямилась, словно смирилась с решением мужа — в конце концов, она всегда была прагматичной и понимала, что если сделка выгодна клану Мэн, то её личные обиды не имеют значения.
— Раз воля Небес и глав кланов совпадает, возможно, стоит сверить ба-цзы? — произнесла Чжэндао-цзюнь ровным, безупречным тоном, возвращая разговор в безопасное русло. — Если позволите, я могла бы предложить услуги одного астролога, который уже много лет служит семье Фань. Его расчёты всегда были безупречны, и он никогда не позволял себе отступать от канонов и поддаваться влиянию со стороны.
Цзя Цзюэмин коротко кивнул.
— Хм.
И на этом всё. Больше ни слова.
***
Скажи мне, в чём я ошиблась? Где я поступила не так?
В ту ночь я не спала. Лунный свет просачивался сквозь приоткрытое окно и ложился на смятую постель. Кончиками пальцев я вновь ощущала прикосновения кожи к коже, рисуя в воздухе очертания твоего лица. Мне было интересно, как скоро память перестанет удерживать каждую линию твоего тела, каждое прикосновение.
— Что, если однажды голод кольца окажется сильнее твоей воли и сведёт тебя с ума? Что тогда?
Тогда в Обители, в главном зале, от пола до потолка были развешены полотнища из шёлка. Прежде чем сшить из них одежду, они должны были наполниться светом Богини, дабы защищать нас от духов и злых сил. Я предложила тебе коснуться ткани: так Кольцо насытилось бы лунной энергией, не навредив ни одному живому существу.
Но ты долго и убедительно делал вид, что не понимаешь, чего я добиваюсь, пока моя рука не легла на полотно первой, подавая пример. Тогда с другой стороны я почувствовала нежное, щекотливое прикосновение. Подушечками пальцев ты провел по моей ладони, изучая её очертания.
— Кольцо должно быть уничтожено, — наконец ответил ты. — Но чтобы это сделать я должен отдать ему свою жизнь, когда придёт время, чтобы никому другому не пришлось этого делать.
Тепло твоих пальцев сквозь прохладный шёлк прошло по мне словно ударом молнии. Резко одёрнув руку, я смущённо спрятала её в рукава и поняла, что ты валял дурака не чтобы понять, как насытить артефакт, а чтобы смутить меня.
Я посмотрела на затянувшийся шрам на ладони. В лунном свете тонкая нить едва виднелась. Даже надавливая ногтём, наша клятва никак не ощущалась. Под подушкой лежала единственная улика преступления, тот самый кинжал с девизом Цзифэнъань Цзя, который Мэн Бохао надумал вернуть мне словно в знак примирения. Я провела им по ладони, сделав новый порез поверх старого. Кровь потекла, но ничего больше не произошло. Не было ни свечения, ни отклика.
Как же так?
Клятва ничего не значит если её поддерживают только слова.
Перед закрытыми глазами вновь возникла беседка над прудом. Цзя Цзюэмин, невозмутимо перечислявший «подарки» клану моего отца. Большинство людей, что встречались мне за время праздника в честь Разрушения Ложной Дхармы, не могли найти одинокую, неприметную гору на карте, если даже о падении Юэшэн Лэн они узнали только благодаря юэфу. Наверно это по моей вине Хранитель возжелал её богатые духовными камнями и лунным серебром недра так сильно. Теперь последнее решение тоже было за мной.
Жуань Лису предложил брак с Оуян Данем, чтобы его легитимность зависела от меня, а судьба Ханьмо от того как хорошо я сыграю свою роль в смещении главы-недотёпы.
Претензии Цзя Цзюэмина же я так и не поняла до конца помимо того, что он намеревался присвоить Сильнейшего культиватора клану Цзя. И всё же его статус главы Великого клана мог оказаться единственный эффективным щитом. А это уже были не просто слова. Хотя и Цзифэнъань Цзя, и Фэйфу Мэн — Великие кланы, между ними есть колоссальная разница в реальной силе. Жуань Лису не посмеет посягнуть на владения жены дагэ без последствий.
Сколько бы я себя ни уговаривала, я не могла собраться с силами и разорвать помолвку. Не могла опорочить имя Лэн и память предков выгодной ложью, а вместе с ними и собственное звание жрицы. Не могла отдать всех в храме на растерзание Хранителя и других кланов. Те, кто остались в Обители, — это всё, что у меня осталось в этом мире. Я могла предать себя, но не их.
И впервые в жизни младшей госпоже Мэн, которая с детства училась занимать положение, где поражение невозможно, пришлось встать на колени и принять ту участь, которой она так боялась.
В следующее полнолуние я исполнила в тишине лунный танец. Это была последняя ночь перед свадьбой. Я закручивала потоки энергии вокруг себя в спираль, вспоминая матушку. Всё то, чему она меня учила, помогло совершить те же ошибки, что и она сама когда-то. Каждым тягучим движением и плавным поворотом я призывала сердце найти покой, но сколько бы ни искала, не могла найти ответ на мучащий меня больше всего вопрос: почему я всегда так отчаянно хватаюсь за то, что потом не в силах удержать?
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!