Глава 9: Глава 8. Тот, кто однажды уйдёт.

Глава 8. Тот, кто однажды уйдёт.

126

0

Sот sincerely_jia
Поделиться

Когда внутри слишком много смятения, оно собирается в ком. Чтобы распутать его, нужно разделять нити одну за другой. Соединив большой и средний пальцы, словно в мудре, я представляла, как вытягиваю ненужные мысли, пока сама стремилась прочь от Инеевого укрытия.

Но эта вещь у меня в груди билась всё сильнее и сильнее, как птица, загнанная в клетку. Казалось, вот-вот и она вырвется на свободу, оставив меня истекать кровью. Ты не переставал звать меня и с каждым разом я начинала всё больше ненавидеть звучание собственного имени.

— Ну же, Цуэр, постой! — догнав меня, ты выставил руки в разные стороны, преграждая мне путь. — Да брось. Ты ведь так из-за кольца, да? Я же не сказал, что собираюсь снимать его в чертогах Обители. Я бы никогда не подверг подобной опасности…

Я проскользнула под твоей рукой и продолжила идти, не оборачиваясь. С каждой пройденной ступенью я напоминала себе о том, что шаг должен быть неспешным и плавным, а спину следует держать ровно, как подобает госпоже Лунной Обители, а не растерянной девице.

— Ладно, п-постой, — крикнул ты мне в спину. — Давай просто сделаем вид, что ничего не произошло.

Я сжала кулаки. Сколько бы я ни вытягивала нити мыслей из головы, у них, казалось, не было конца.

Старшей жрицей меня нарекли не потому, что я была лучшей, а потому что оказалась единственной. После смерти матушки тётушка Лэн Вэньцю осталась верна обету — тому самому, из-за которого на её руках остались старые ожоги, — и не возглавила наш дом. Вся ответственность легла на меня. И теперь мой долг велел подавать пример и вырастить из кузины Лэн Суяо достойную преемницу, дабы не дать учениям основателя Юэшэн Лэн быть утерянными.

Если в Инеевом укрытии мне не было дано найти умиротворения, то, значит, Богиня уготовила для меня иное место. Ханьмо богата местами для уединения. Мне нужно усерднее стараться. Сам основатель Лэн долго скитался, прежде чем отыскать вершину этой горы.

— Или, если хочешь, накажи меня! — продолжил ты, семеня рядом. — Поручи мне какое-нибудь дурацкое задание. Заставь пересчитать все иголки на соснах вокруг храма. Или пересоли отвар так, что даже вода Муссонного берега покажется пресной. Только не молчи!

Моё выражение лица было абсолютно бесстрастным, когда я подняла глаза на тебя и в них сверкнул холодок. Твои ноги тут же приросли к земле. Зимы на вершине горы Ханьмо славятся тем, что не щадят ничего живого, укутывая мир снежной простынёй. И в этот момент, казалось, ты познал одну из них.

Я пошла дальше, зная, что это всё равно не задержит тебя надолго. И не успела пройти десяток ступеней, как за спиной вновь послышались торопливые шаги.

— Между прочим, Цзя И тоже постоянно делал вид, что меня нет, — заявил ты, не в силах удержать язык за зубами. — Вот где настоящий мастер игры в молчанку! Стоило где-нибудь появиться Пань-цзе — всё, считай, до ночи не вытянешь из него ни слова.

Свернув на едва протоптанную дорожку, что уходила в лес, я мысленно просила покровителя Ханьмо запутать тебя среди деревьев, чтобы ты наконец потерял меня из виду. А ещё лучше — если поможет тебе поскользнуться на сырой земле и кубарем отправит к подножью горы.

— Это он сердился, потому что я однажды ляпнул, что она ему нравится. Видела бы ты его: пройдёт мимо неё такой важный, будто язык отвалится просто поздороваться, а у самого уши — словно киноварью намазанные.

Мы так долго петляли между зарослями, что в конечном счёте вышли обратно к главным дверям храма. Дождь к тому времени стих.

Я повернулась к тебе, чтобы выдать последнее предупреждение. Привычного звона буяо не последовало. Не стоит испытывать моё терпение, когда я уже приказала убираться подальше от Обители. Но резкий, чужеродный звук заставил меня замереть.

Это был цокот копыт.

После падения клана Лэн мало кто вспоминал о Лунной Обители из-за чего путников ищущих здесь исцеления почти не наблюдалось. Но это не значит, что их не было.

Снизу, укутанные ослепительными лучами солнца, что пробивалось сквозь тучи, неторопливо поднимались двое всадников. Их одежды — цвета древесной коры — были столь скромны, что их можно было принять за простых путников или людей низкого сословия, если бы не две золотые цепи, перекрещенные на груди.

Если дым — предвестник огня, то появление посланников Дома Золотых Цепей не могло означать ничего хорошего. После падения столицы Ванчэн, Жуань Священного Древа взяли на себя обязанность следить за тем, чтобы небесный мандат соблюдался. Но делали это весьма по-своему. С одной стороны, они придерживались весьма скромного, временами аскетичного по сравнению с Кланом Ван, образа жизни и строгого соблюдения традиций, но с другой — они являлись главными кредиторами империи. Не было ни одного храма, ни одной семьи или культиватора, который своими долгами не был бы обязан Жуань. Ибо всякая монета в конце возвращалась в их казну приумноженной благодаря чудовищным процентам, скрытым в договорах.

— О, нет, нет, нет. Только этого-то мне и не хватало, — пробормотал ты, хватая меня за рукав и уводя прочь. — Скорее, сяньцзы.

Ты ринулся вперёд, дабы скрыться в Обители, да позабыл, посмотреть на солнце. Двери оказались закрыты и колотить их было бесполезно. До вечернего поклонения и возжигания благовоний оставалось ещё слишком много времени.

— Надеюсь, ты так спешишь, чтобы попрощаться с детьми? — я вырвала руку.

Недовольное фырканье коней и стук копыт по каменным ступеням становились всё чётче.

Ты раздражённо цокнул, словно мои слова были совершенно не к месту. Мне в первые доводилось видеть, чтобы человек, который держал в ужасе пол мира, так испугался не званных гостей.

— Взгляни на них! Все четыре добродетели собакам скормили. Надо сказать дядюшке Ли, чтобы зарядил арбалет. Это явно головорезы Цзя-цзунчжу. Он меня везде найдёт, даже на краю света. Вспомни, сколько нынче дают за отрубленную руку Луаньши Цилиня. Или голову. Что на это можно купить?

Я закатила глаза, мысленно набираясь терпения.

И впрямь, с правилами приличия эти всадники, походу, были не знакомы. Даже прославленные войны и влиятельные сановники спешивались у подножия. Никто не смел демонстрировать своё мирское положение.

Не позволив им добраться верхом до дверей храма, я преградила путь коням, встав перед ними. Всадникам пришлось резко потянуть за поводья.

— С какой целью посланники клана Жуань нарушают покой Лунной Обители? — спросила я после формального поклона, но без особого интереса.

Мужчины переглянулись. Я ожидала услышать очередную просьбу о помощи, но их лица говорили совсем о другом. Младший будто собирался что-то сказать, но осёкся. На лице у него читалось такое изумление, как при виде покойника. Не знаю, что смутило его больше: мои бледные растрёпанные волосы и окровавленная одежда или то, что хозяйке хватило наглости встретить преподобных гостей в таком виде.

— Хранитель Мирского Порядка передаёт своё почтение, — деловито сказал его напарник, перекрещивая руки на седле. — Ван-гунцзы приглашён незамедлительно явиться в чертоги Нефритовых Садов.

Стоило ему кивнуть в твою сторону, как ты принялся с таким усердием возиться с запачканным подолом, будто он сейчас был главной бедой в твоей жизни.

По статусу всадник явно был старшим учеником, ведь на груди у него красовались две цепи, в отличие от напарника, у которого была только одна. Тот вынул из-за пазухи свиток с официальной печатью, но затянувшееся бездействие с твоей стороны вынудило меня перехватить его самой.

— С чего такая уверенность, что перед вами именно Ван-гунцзы? — ты досадливо вздохнул, словно прощая провинившуюся прислугу. — Тот великий и ужасный, а я третий год хожу в заштопанных лохмотьях. Посмотрите на меня — разве похож я на этого, как его там, Луаньши Цилиня? У него же самолюбия больше, чем богатств в казне Жуань Лису. Такой человек скорее попрощается с этим миром, нежели позволить миру застать себя в подобном виде.

Не обращая на тебя внимания, я разорвала печать.

Когда указ был развёрнут, мои брови мигом поползли вверх. Чем дольше я пыталась его прочитать, тем больше казалось, что я проколю глаза об этот корявый набор палок, узлов и закорючек. Даже Мо Ань, которую я лично учила письму и грамоте, и то не опозорила бы себя подобным образом.

— Брат приглашает на торжество в честь разрушителей «Ложной Дхармы», — пояснила я.

Не дочитав до конца, я равнодушно вернула свиток всаднику. Тому понадобилась добрая минута, чтобы придать «священному слову» Хранителя былое величие.

— Он ваш, — я шагнула в сторону, перестав загораживать тебя.

— Что?

Ты уставился на меня с не столько с возмущением, сколько с растерянностью, будто я только что продала тебя первому встречному, да ещё почти что даром. Такого предательства от целительницы ты точно не ожидал.

Не дождавшись от меня ни капли сочувствия, ты тотчас обернулся к всадникам и с натянутой почтительностью пропел:

— Не слушайте её, господа! Хозяйка сегодня не в духе. Вон там, на равнине, есть деревня. Этот ваш Ван-гунцзы скорее скрывается там. В таких краях мало людей, что на вид как богач, а в кармане даже одного серебряного ляна не найдётся. Моё же имя… э-э… Мурон Хуань! Я ученик клана Мурон, что в долине Белого Тигра. Все уважающие себя люди давно наслышаны о великой победе, что я принёс в свой клан на вершине горы Хуашань? В этом храме меня лечат от ужасных ран, полученных в том бою.

Ты весьма убедительно закашлялся, приложив руку словно к открытой ране на животе, да так, что не знай я тебя, подумала бы, что ты сейчас испустишь дух.

Младший наклонился к напарнику, явно не зная, что и думать, и что-то прошептал.

— Нет, — отрезал старший, смерив тебя взглядом с головы до ног. — Хранитель именно так и описывал своего саньди. Даже имя сходится. Пройдись по всем известным кланам, Малым и Великим, и ты поймёшь, что никакого клана Мурон, что в долине Белого Тигра, нет.

Ты замер, осознав, что тактика больше не работает. Повисло неловкое молчание. Даже ветер колышущий кроны деревьев притих, будто решил посмотреть, как ты будешь выкручиваться на этот раз.

Но вместо того чтобы сдаться, ты резко метнулся ко мне. Следовало догадаться, что признать поражение для третьего молодого господина Цзя было труднее, чем придумать новую ложь.

— Лэн-сяньцзы, — твой голос вдруг сделался таким смиренным, что я невольно насторожилась. Ты почтительно сложил ладони, будто перед тобой стояла сама Небесная владычица. — Неужели Лунная Обитель теперь отпускает своих больных, даже не убедившись, что они не представляют опасность для мира? Если я и вправду тот самый Луаньши Цилинь, то тем более нельзя выпускать меня отсюда пока лечение не окончено.

— Оно окончено.

— Но… — ты поклонился ещё глубже. — Кольцо становится опаснее с каждым новым приступом. Пока я нахожусь под этой крышей, беда угрожает только мне. Стоит мне спуститься с горы — кто знает, какое бедствие потрясёт мир на этот раз.

Капли медленно, почти тягуче падали с крыши, что нависала над дверями храма. Там же красовалась почти стёртая табличка с названием Лунные Чертоги Чистой Пустоты, что написал сам основатель, а по бокам едва виднелись слова клана: «Видеть и беречь. Принимать, но не удерживать».

Каждая твоя попытка найти причину остаться звучала так, будто ты всё ещё верил, что для меня существует что-то, кроме долга главы семьи Лэн.

— Если Ван-гунцзы нужно время, чтобы собраться, мы останемся на ночлег, — объявил старший всадник, спешиваясь.

Я преградила ему путь.

— Гора Ханьмо — не постоялый двор, — вмешался ты. — Сама госпожа Лунной обители повелевает вам уходить прочь. И будь вы по истине посланниками Хранителя, то привели хотя бы коня для меня, а в лучшем случае повозку. Жуань-цзунчжу знает, что его саньди не из тех, кто будет ходить пешком добровольно.

Младший всадник заёрзал в седле, взвешивая стоит ли ему обмолвиться или лучше промолчать. Его взгляд метнулся к напарнику, будто он искал одобрения или, наоборот, что тот его остановит. Но, видимо, чувство долга перевесило.

— Хранитель просил напомнить об общей клятве, — начал он учтиво сложив руки перед собой. — За все эти годы Ван-гунцзы ни разу не почтили память павших, что отдали жизни, дабы небо вновь озарилось пением птиц.

Слова юноши изменили твоё лицо. Оно потемнело, как небо все эти дни. Я никогда ещё не видела тебя настолько серьёзным. Ты всегда либо шутил, либо превращал любую проблему в пустяк. И мне даже казалось, ты вовсе не умеешь хмуриться. Но сейчас, глядя на тебя, я с трудом могла узнать того самого Ван Цилина, который развлекал детей бумажными фигурками и воровал тем самым мой покой.

— Сейчас? Как же я поеду прямо сейчас? — протянул ты, внезапно поникнув и повернулся ко мне. — Дорога длинна. А мои тёплые отвары? Кольцо снова пытается затуманить мне разум. Я слышу, как оно шепчет мне свою волю. Оно голодно. Ох, боюсь, как бы оно не решило чего за меня.

Старший всадник уже был готов обрушить на тебя все гневные выражения, что только знал, но был предан Хранителю и весьма ценил свою должность, поэтому, сглотнув неприязнь, выразился иначе.

— В таком случае целительница может поехать с нами, — выплюнул он, как оскорбление.

Твои глаза феникса внезапно засияли, словно одной фразой тебе только что поведали все тайны постижения истинного пути.

Волна жара, исходящая от Кольца, пробежала по моему телу, подавляя духовную силу и парализуя, когда ты одним ловким движением перекинул меня через плечо. Гордые посланники Жуань замялись, явно не ожидая, что ты воспримешь издевку буквально. Даже кони беспокойно переступили с ноги на ногу. Будь барышня знатной или нет, ни один благородный муж не позволил бы себе поступить так нагло, да ещё и на людях.

— Прошу простить госпожу Лэн, — крикнул ты, спускаясь по лестнице лёгкой и пружинистой походкой. — Она порой бывает излишне скромной, приходится помогать ей решиться.

— Ван Цилин! — прошипела я, жалея, что жреческий устав запрещает насилие. — Если сейчас же не опустишь, клянусь: я найду способ сделать твой путь к столице последним.

Распущенные серебряные волосы спадали на покрасневшее лицо, но были бессильны перед моим желанием провалиться сквозь землю. Чем сильнее я сопротивлялась, тем яростнее Кольцо сковывало движения.

— О, я рассчитываю на это! — хохотнул ты, даже не сбивая шага. — Уже доказано, что гнев целительницы всегда слаще её лекарств.

Посланники, не задумавшись о том, чтобы потесниться или хотя бы предложить поводья одного из коней, пришпорили их, выравнивая шаг благородных животных с твоим.

Младший всадник, явно получивший воспитание куда более строгое, чем того требовала его служба, несколько раз порывался заговорить. На его лице читалось мучительное смятение.

— Ван-гунцзы, — наконец выдавил он, старательно не глядя прямо на нас с тобой. — Порядок вещей диктует, что... гм... всё живое должно располагаться в мире согласно его статусу.

Ему было настолько неловко, будто он по доброте душевной пытался намекнуть человеку, только что покинувшему купальню, что тот забыл накинуть одежду. Прямо сказать: «Поставь Жрицу на землю», — ему не позволяло положение, поэтому он продолжил ходить вокруг да около.

— Было бы в высшей степени... благородно, если бы Ван-гунцзы вспомнили о том, что чистота помыслов должна отражаться и в чистоте действий.

Явно не впечатлившись подобным распинательством, ты поудобнее перехватил меня, не удосужившись изобразить на лице и тень смущения.

Старший же всадник, чья натура была проста и крепка, как необработанный нефрит, лишь презрительно хмыкнул. Ему, видимо, хотелось высказать всё, что он думает о твоём происхождении и умственном развитии, но статус при Хранителе сковывал по рукам и ногам.

— Чэн-шиди не стоит утруждать себя, — лениво протянул он, обращаясь к напарнику. — Он же — Осколок изначального пламени. Назови мне хоть одного из его рода, у кого не было пристрастий, граничащих с безумием.

Чэн Синь поник. Если уж Небесный Император решил, что единственное лекарство от наглости родоначальника семьи Ван — это сбросить его с Небес, то ждать благоразумия от его потомка было так же наивно, как просить тигра не питаться мясом.

— Ты не просто наглец, Ван Цилин, — прошептала я у твоего уха, не в силах повысить голос под гнётом артефакта. — Ты вор, посягнувший на самое дорогое, что есть в этом храме: доверие. Ли Тао считал тебя другом, а Лэн Суяо верила, что ты достоин сострадания. Даже Тётушка Лэн позволила тебе греться у нашего очага. В любом другом доме тебя вышвырнул бы за порог в первый же вечер. Теперь они увидят, почему тебя нарекли Луаньши Цилинем.

Шаг, до этого ровный и наглый, на долю секунды сбился, когда ты споткнулся. Я приготовилась, что полечу кубарем, но ты поспешил выпрямиться. Пальцы сильнее впились в ткань моего платья. Этого было достаточно, чтобы понять — удар достиг цели.

— А сяньцзы тяжелее, чем кажется, — отозвался ты, изображая прежнюю беспечность. — Наверное, груз добродетелей так давит мне на плечи. Или... может, всё-таки стоит есть поменьше медовых шариков? К счастью, на этот раз я избавил сяньцзы от соблазна и предусмотрительно доел их все.

В момент, когда ты споткнулся, стягивающая хватка кольца ослабла ровно настолько, чтобы я смогла превратить свою ярость в действие. Мои кулаки обрушились на твою спину, а босые ноги без толку пинали тебя по бедрам. Я извивалась как могла, точно пойманная в силки горлица.

В ответ ты лишь хмыкнул, когда очередной удар пришёлся под лопатку, и со скуки стал напевать какой-то совершенно неуместный кабацкий мотивчик.

— Ван Цилин!

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

9 из 33