Глава 23: Глава 22. Сон под толщей чёрной воды.
Глава 22. Сон под толщей чёрной воды.
126
0
Дальше были лишь отрывки, которые я с трудом могу различить. Словно я медленно, но верно падала в бездну. Я помню это чувство, потому что знаю, каково это — тонуть. Когда лучшие воины клана Мэн выкорчевали всех в Лунных Чертогах Чистой Пустоты и подожгли саму обитель, мы с матушкой направились к реке. Всем известно, что победители делают с пленными, особенно с юными девицами. Отправиться в царство мёртвых было милосерднее участи побеждённого.
Что тогда, что сейчас, разницы почти не было.
Я видела испуганные лица. Видела лекарей, пока они зашивали меня. Руки, что были по локоть в крови. Точь-в-точь как мне показало отражение в ритуальной чаше. Я не могла пошевелиться. В дверях стояла Фань Гуаньюй. Я видела её сотню раз во снах. Она всегда вот так смотрела на меня, но сейчас её лицо, казалось, одолела неописуемая печаль.
— Шицзе, — сказала она. — Ты всегда грозилась переломать мне ноги, когда я называла тебя вот так. Тогда чего ты ждешь? Встань и сделай это.
В моменты ясности, сквозь дремоту и удушающую боль, я всегда чувствовала некое присутствие. Рука, что держала меня, отличалась от твоей. Пальцы, обычно такие уверенные, теперь были холодными и дрожали. Кто-то читал вслух старые сутры. О чём они были и у кого просили милости, я не могла понять: слова сливались в монотонный поток, но голос был нежным, словно сама Луна разговаривала со мной.
Рана, нанесённая Хэйчао, заживала мучительно долго. Моё тело превратилось в поле битвы. Лекари мотали головами. Меч, наделённый столь высокой духовной силой, оставлял мало шансов выжить. Лекарства и мази были бессильны. Голоса у постели пророчили, что я уже не проснусь, а если и сделаю это, то, скорее, потеряю золотое ядро.
Как-то ночью, когда боль была особенно невыносимой, я почувствовала аромат персиковых масел. Нежный голос у моего уха шептал без умолку лишь одно слово: «Шицзе», и, казалось, только оно удерживало меня на плаву.
И вот настал день, когда сознание вернулось — полное и ясное. Я медленно повернула голову. Табурет у кровати был пуст. Циновка на полу — пуста. Благовония догорели. В комнате не было никого. Только пылинки, танцующие в солнечном свете.
Судя по ярким лучам, что резали глаза сквозь открытое окно, был час У. Предел Ян.
Голова кружилась, как если бы я была на борту корабля в шторм. Не решаясь встать, я лежала, наблюдая, как ползут золотые тени по стенам и потолку.
Дверь отворилась без стука. Я приподнялась на локтях, надеясь увидеть тебя, но на пороге стояла незнакомка. Её одеяния служанки Нефритовых Садов были весьма простыми, указывая на низкий ранг, а в руках она несла чистую одежду и ведро с водой — для омовения.
— Госпожа жива, — подметила женщина несколько разочарованно и поставила ведро рядом с кроватью.
— Где Ван Цилин? — мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания.
Незнакомка отвела взгляд куда-то в сторону и неоднозначно вздохнула, словно пытаясь смириться с чем-то. Она не была старой, но по её смуглому и морщинистому лицу было видно, что Небожители не благословили её красотой при рождении, и она была вынуждена выполнять работу, за которую никто не хотел браться и тем более щедро платить. А теперь, когда выпал такой шанс получить надбавку к жалованию, удача опять отвернулась от неё.
— Ушёл, — наконец фыркнула она, смирившись со своей участью. — Меня прислали подготовить госпожу к погребению, но, как вижу, приступить к делу мне не суждено. И, судя по всему, получить оплату тоже.
Сердце пропустило удар, когда она положила рядом со мной одежды, предназначенные для последнего облачения.
— Что значит ушёл? Куда?
— Просто ушёл, — повторила служанка.
Отговорка. Это была отговорка. Она либо не хотела, либо не могла мне сказать.
— Нельзя просто взять и уйти, — твёрдо отрезала я. — Ван Цилин был здесь. Всё это время.
Служанка склонилась в почтительном поклоне, будто принимая к сведению данное решение, и вышла, оставив меня наедине с гнетущей, всепоглощающей тревогой.
«Он не обязан сидеть день и ночь в этой душной комнате, — подумала я, стараясь подбирать только те слова, которые убедят меня саму в первую очередь. — Ван Цилин, возможно, вышел размять ноги. Или, может, его позвал Хранитель Жуань. Может, он…»
В голову приходило огромное количество всевозможных «может», которые не оставляли ничего, кроме как убедиться самой.
Шипя и хватаясь за перевязанный бок, я заставила себя подняться, сопротивляясь невыносимой боли. Шаг за шагом я медленно дошла до двери, чувствуя отдышку, а после вышла в коридор.
Это место не было похоже на апартаменты, отведённые для членов Клана Фэйфу Мэн, что наводило на мысль, будто все окончательно решили меня похоронить.
Слуги, встречавшиеся на моём пути, замирали и склонялись, как если бы узрели Бессмертную, а проходившие мимо господа — те самые, что ещё недавно открыто презирали беловолосую женщину из Цинлоу и жаждали пролить её кровь во время Вопрошания Небес, — теперь проявляли почтение и высказывали искреннее удивление чудесному выздоровлению. От их лицемерия становилось тошно.
Усиливавшееся с каждым шагом головокружение вынудило остановиться. Перед переходом во внутренний двор была развилка. Коридоры расходились в трёх разных направлениях, оставляя меня гадать, куда же стоит направиться дальше и где искать тебя.
Я прислонилась лбом к прохладной стене и зажмурилась, пытаясь унять тошноту и нахлынувшую слабость. В груди горело, как если бы я нахлебалась воды. Именно тогда до меня донеслись приглушённые, знакомые голоса.
Двое мужчин вели напряжённый разговор где-то неподалёку, но я затруднялась точно назвать их имена.
— Нет, нет, нет. Я-я не могу. Я честно не могу! Она всё-таки дочь моего рода. Её место — рядом с предками. Как насчёт… Как насчёт н-наших скакунов? Или м-меди? Горы меди. Из них можно сделать неплохое духовное оружие. Или, может, что-то другое? Что угодно.
— Я ясно дал понять, что хочу взамен, и повторять не буду, — с раздражением отрезал мужчина. — Сам же позволил бастарду убедить всех, что он достойнее тебя.
— Ну он же самозванец! Я-я столько раз это повторял! И Тяньле у него тоже поддельное.
— Говоришь так, словно сам им владеешь.
— Он не наследник клана Мэн! Всего лишь очень красноречивый… крестьянин…
— С золотым ядром?
— У моего отца не было незаконных детей!
— Да уж, языком он чешет получше тебя. Даже в чём-то может и прав, раз хочет тебя подвинуть. В следующий раз пойду к нему. Он-то мне не откажет.
— Что?! О нет, нет, нет. Цзя-цзунчжу, умоляю.
— Умоляешь? Странный же ты человек. Сначала просишь Цзифэнъань Цзя встать на твою сторону, а как надо платить, отнекиваешься. И зачем я вообще с тобой связываюсь?
— Ладно! Ладно, обещаю, я рассмотрю предложение. П-про… Просто… Мне надо всё обдумать ещё раз.
— Как скажешь. Сам знаешь, горит ли это у тебя или нет.
Мне нельзя было давать себе долгую передышку, иначе я могла попросту не найти силы двигаться дальше. В этот же миг к горлу резко подступила тошнота. Я наклонилась, опираясь на ближайшую нишу, и задела курильницу для благовоний, оставленную у прохода в сад. Курильница звонко покатилась по полу, рассыпая пепел.
Я замерла, прижимая ладонь ко рту.
— Госпожа… — раздался взволнованный голос у меня за спиной. — К-какое счастье!
Навстречу мне вышли главы Фэйфу Мэн и Цзифэнъань Цзя в сопровождении пары доверенных лиц.
— Сила вашей культивации сравнится лишь с самой Шижань Юаньцзюнь, — сказал Мэн Бохао радостно поглядывая на собеседника. — Хранитель Жуань не ошибся, признав вас величайшим мастером нашего поколения.
Он совершил безупречный, глубокий поклон, и его примеру последовали адепты. Уже знакомый мне староста Чжань Сююань, тоже намеревался склониться, но вовремя заметил реакцию главы клана и остановился. Динхай-цзюнь, скрестив руки на груди, не шелохнулся.
— Грязный трюк с камнями, — цокнул он.
— И всё же, — неловко возразил Мэн Бохао, одёргивая и так опущенные рукава. — Хранитель Жуань назвал победу честной. Согласно правилам поединка, покинувший круг считается проигравшим. Динхай-цзюнь выбыл, когда госпожа толкнула его, чтобы заслонить собой.
Цзя Цзюэмин так недовольно фыркнул, словно ему только что напомнили о новой беде, свалившейся на голову. Слухи распространялись со скоростью пожара в Нефритовых Садах, особенно учитывая пристрастие адептов и слуг клана Жуань обсуждать чужие дела. До недавнего времени он оставался непобежденным воином, превзошедшим в бою лучших из клана Ван, а теперь же его победила какая-то… женщина.
И нет чтобы она просто победила его и достойно ушла из жизни. Так со временем это стало бы старой легендой из разряда небылиц. Мёртвого противника всегда можно пережить. А вот живого — придётся терпеть.
Но становиться врагом главы Муссонного Берега я не собиралась.
Мне вполне хватило одного раза, чтобы осознать: клан Цзя не забывает обид. Поэтому я решила сделать всё, что в моих силах, чтобы, когда вернусь домой, забыть этого человека как страшный сон. Пока он сам не собирался снова вступать со мной в бой, не было причин давать ему повод.
— Динхай-цзюнь, — прохрипела я сквозь ноющую боль. Оставаться вежливой было отдельным видом пытки, но я ведь так и не извинилась за пощёчину. — Слухи о вашем владении Хэйчао ничуть не преувеличены. Мне есть… чему поучиться.
— Чт-что вы, госпожа, — вмешался Мэн Бохао, — это нам стоит у вас поучиться. Вы доказали не только свою самоотверженность, но также мужество, которым славился сам Улыбчивый Генерал. Медное Сердце будет с нетерпением ждать возвращения домой Мэн Цуэр.
Торжественность слов была такой, как если бы он вручил мне величайший дар на свете — возможность вернуться в родной дом. Голова кружилась, и я не могла понять почему. Почему сейчас? Чего он или его жёнушка добиваются?
В ту весну, когда Фань Гуаньюй только прибыла к нам, отец был для меня всем. Самым любимым человеком на свете. Я мечтала, что однажды стану как он, и мне не придётся больше лезть из кожи вон, дабы заслужить его любовь. Но тогда я даже представить себе не могла, что спустя столько лет меня будет кидать в дрожь от одного лишь его упоминания.
— Где Ван Цилин? — спросила я, задыхаясь. В груди опять жгло.
На лице Мэн Бохао застыла искренняя растерянность. Он обменялся взглядом с человеком, стоящим позади — старшим адептом клана, — словно ожидал, что тот ответит за него.
— Ах, Ван-гунцзы… — замялся Мэн Бохао. — Он… К сожалению… он не здесь…
— Всё и так очевидно, — перебил староста Чжань. — Госпожа, сами подумайте: за годы скитаний Луаньши Цилинь успел накопить в сердце много обиды, а после недоразумения с подвеской с цзяолуном… Впрочем, можно сказать, нам повезло, что безумие настигло его здесь. В Нефритовых Садах собралось достаточно воинов, чтобы его сдержать. Но теперь, когда он вновь на свободе, что будет, если он проявит жестокость к простым людям, что не могут себя защитить…?
— Нет, — еле слышно пробормотала я, снова чувствуя горечь в горле.
— Дорогая племянница, стоит-стоит одуматься, — вмешался Мэн Бохао, чувствуя себя неуместно. — Зачем губить своё доброе имя ради преступника?
— Правильно. Все обладатели этого проклятого кольца Ван склонны к жестокости и безумию. Луаньши Цилинь не исключение. Он осмелился напасть на цзунчжу, на собственного брата! — Чжань Сююань потерял изначальную уверенность и осёкся, ощутив на себе грозный взгляд главы Цзифэнъань Цзя. — А после… сбежал, не желая отвечать за содеянное. Ему даже плевать, что госпожа почти что погибла из-за него.
— Ложь!
— Разве? И как давно ты его знаешь? — усмехнулся Цзя Цзюэмин. — Он всегда поступает так, как ему хочется, а отвечать потом приходится другим. Или ты считаешь себя особенной?
Я посмотрела на свою ладонь. В ту ночь тепло, разлившееся по жилам в момент соприкосновения наших рук, стало высшей истиной. Это были не просто слова, не обычное обещание.
Но сейчас клятва на коже затянулась, как ещё одна рана, оставив после себя тонкий, бледный шрам.
В глазах помутнело.
«Какая же наивная», — пронеслось в голове. — «Глупая, наивная жрица, снова перепутала, где грань между следованием обету и велением сердца».
И казалось, словно мир вокруг меня рухнул. Я горько засмеялась. Громко. Так громко, что заставила всех неловко переглянуться, задыхаясь и кашляя. Алые брызги запятнали пол. А я продолжала смеяться, пока слёзы не покатились рекой.
Мне уже не было дела до того, чтобы не дать остальным видеть себя слабой. Какое достоинство может оставаться у женщины, которой воспользовались, пока она была полезна, и при первой же возможности избавились от неё?
Цзя Цзюэмин резко шагнул мне на встречу. Морщина между бровями проступила отчётливо, что само по себе являлось предупреждением. Заметив его суровое выражение лица, адепты попятились назад, опасаясь, что он вынет Хэйчао. Все знали, насколько сильно глава клана ненавидит слёзы.
Я тоже попыталась отступить, но ноги подкосились. Он подхватил меня, не давая упасть, и приложил руку к животу, зажимая рану, на которой разошлись швы. Раны от духовного оружия могут долго не заживать.
Больше я ничего не смогла вымолвить. Всё казалось пустым и бессмысленным, столь бесполезным. Но всё же мне показалось, словно помимо привычного гнева и усталости в глазах грозного Динхай-цзюня было что-то ещё, что-то человечное.
Он тоже знал каково на вкус предательство некогда дорогого человека.
В тот миг я возненавидела всех этих людей вокруг себя ещё сильнее, ведь в их слова было так легко поверить: они по истине, казалось, говорили правду.
Я принялась цепляться за мысли о кознях, о великой лжи, додумывать, что тебя подставили, принудили, услали прочь. Что в конце концов ты потерял самообладание над кольцом по вине этой никчемной целительницы, которая так и не смогла достать лунный камень. Ведь иначе пришлось бы признать, что ты вот так просто разжал пальцы и отпустил мою руку. Признать, что великое чувство, наполнявшее меня до этого силой и решимостью, обернулось ничтожным бегством и лишило мою жертву всякого смысла.
И я не могла себе этого позволить.
Я была готова искать виновного сколько потребуется, лишь бы доказать всему миру и себе впервую очередь, что моё сердце не могло в очередной раз совершить старую ошибку, доверившись не тому человеку.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!