Глава 28: Глава 27. Драгоценность, скрытая в глубине глаз.

Глава 27. Драгоценность, скрытая в глубине глаз.

126

0

Sот sincerely_jia
Поделиться

Когда мы уже собирались уйти, старуха вдруг потянула меня за рукав, останавливая.

— Запомни, девочка, — сказала госпожа Чжань, смотря на меня без особого интереса. — Ты умрёшь с первенцем под сердцем.

Я бросила весьма красноречивый взгляд в сторону главы клана. Он устало закатил глаза не желая слышать о делах, к которым он не имеет никакого отношения. А после вышел. Дверь за ним захлопнулась.

— И это показали гадальные кости, почтенная? — спросила я с наигранным, почти ленивым любопытством.

Чжань Жолань покачала головой.

— Кости да, но твои. Я и так всё вижу. У тебя слишком узкие бёдра. Никакая культивация, никакое золотое ядро не спасёт, когда придёт час. Луна твоя — не акушерка.

Я сжала кулаки, спрятанные под рукавами. Хотелось сказать ей что-то язвительное — о суевериях, о старушечьих сказках, о том, что она не моя мать и не имеет права выносить мне такие приговоры. Но язык не слушался.

— Что ж, — я выпрямилась. — Буду молить Богиню, чтобы она отвела эту участь.

Матушка говорила, что дао женщины — продолжить род. Но сама она родила меня — и едва не умерла. Говорят, после у неё были ещё две беременности, и обе закончились ничем.

Цзя Цзыхэ родила человека, из-за которого в мире началась эпоха Смуты и Ложной Дхармы, но умерла.

Пань Шуань рожала наследников Жуань — и умерла, оставив после себя только хилого мальчика и дочь, которая никому не нужна.

Разве теперь мой черёд пополнить список?

Чжань Жолань усмехнулась.

— Молись, девочка, — сказала она, возвращаясь к своему столу и беря в руки следующую костяшку. — Луна, может, и услышит. А может, и нет.

По распоряжению Цзифэн-цзюнь невесте выделили покои, которые пустовали долгие годы — с момента, как ты совершил своё первое злодеяние. Это были покои Цзя Цзыхэ. И, словно продолжая насмехаться надо мной, управляющий Мао напрочь запретил что-либо переставлять из мебели, дабы я не забывала, что назвала себя здесь «гостьей».

Комната оказалась не похожа на остальные помещения Цитадели. Здесь царил самый светлый оттенок синего из всех, что носила семья Цзя, — цвет прибрежных вод под чистым небом. Стены украшала живопись со спокойными водоёмами, где время, казалось, остановилось. В центре комнаты, на низком столике, стояла одна-единственная голубая фарфоровая ваза с цилинем, а в ней — всегда одна-единственная ветвь баугинии.

Назначенную мне служанку звали Мули. Судя по всему, управляющий Мао, как, впрочем, и остальные слуги, затаил обиду на Беловолосую ведьму. У Мули были лицо и манеры простолюдинки: ни красоты, ни отталкивающей грубости. Даже базовые знания этикета напрочь отсутствовали. Она постоянно путалась в званиях и чинах, то присваивая одному человеку три степени вежливости, то допуская фамильярности, за которые любая другая госпожа давно бы её выгнала. Мне пришлось учить её всему: от поклонов до того, как вставлять буяо. До этого, как она сама призналась, работала она только в поле, от заката до рассвета.

Носила Мули простую выцветшую одежду и вечно что-то нервно перебирала руками. Мои волосы стали её главной страстью — она неустанно теребила их, словно не могла оставить в покое. Все предлоги были хороши: то причёску поправить, то расчесать заново.

Муссоны не прекращались ни за окном, ни у меня в сердце. Ночи напролёт я проводила в медитации «Слышать Небо над Морем», пытаясь расслышать голодный гул кольца Шижань Юаньцзюнь. Вода — идеальный проводник Инь, а в полнолуние эта связь усиливалась. Я парила над бескрайним и пугающим морем, но сколько бы ни искала, так и натыкалась на всепоглощающую тишину.

Каждое утро старшая Цзя-фужэнь отправляла слугу, дабы я исполнила свои обязанности невестки, провела тренировку адептов и выбрала, что будут подавать семье на завтрак. И каждое утро Мули приходилось долго распинаться о плохом самочувствии своей госпожи, которая отсыпалась весь день после бессонной ночи. Она умоляла меня прервать поиски, ведь до смерти боялась, что если я и дальше не буду оказывать должного уважения семье Цзя, нас посадят в лодку и отправят дрейфовать в море на произвол судьбы.

В скором времени мне пришлось продать одного из оставленных мне в приданое жеребцов Мэн, дабы запастись духовными травами. Техника «Слышать Небо над Морем» высасывала из моего ещё не окрепшего тела остатки духовной энергии.

Я давилась горькими отварами и погружалась ещё глубже и дольше в медитацию. Иногда я могла провести в ней несколько дней, но, вернувшись, с трудом отличала границы реальности. Краем глаза мне стало казаться, что я вижу отца, матушку, Гуаньюй или тебя, и сколько бы я ни бежала, Мули всегда останавливала меня с криками, что там никого нет, до того как я провалюсь в воду.

Стены кружились и расплывались, давили, словно я вдруг стала огромной в этой крошечной коробке. Забери меня, забери отсюда и верни туда, где ты меня нашёл. Верни меня домой, в ту пещеру, где я была изваянием из холодного нефрита. Я не хочу чувствовать, не хочу эти чувства. Я не хочу без тебя.

Как-то раз ночью меня насильно выбросило из медитации, когда я стала задыхаться. Я соскочила, чтобы открыть окно, и в темноте разбила себе лоб, споткнувшись о тумбочку с вазой.

И, только ощутив тёплую алую струю, стекающую по лицу, я наконец перестала удерживать в себе те чувства, в которых боялась признаться. В ночь, когда наши руки сплелись узами клятвы, ты осторожно вытянул буяо из моих волос, и они упали каскадом на плечи. Казалось, вот она, та самая истина, которая нас теперь связывает: ты — мой, только мой, а я — полностью, безвозвратно твоя. Кровь всё ещё струилась по ладони, пока я водила пальцами по твоим губам, и наши тела сплетались. Мой. Отныне и навсегда.

Медленными поцелуями — от щёк до ключиц, от ключиц до кровоточащей ладони — ты водил губами, спрашивая разрешения. А я не умела настаивать, я умела только позволять. И я позволила, вцепившись в простыни под нами.

— Больно? — прошептал ты, замерев надо мной.

Ты боялся моего ответа больше, чем голода кольца, и нежно целовал, заглаживая несуществующую вину. Каждое движение было плавным, словно мы плыли по той самой реке у подножия Ханьмо, где когда-то матушка пыталась меня утопить. И странное дело — этот жар, этот страх падения в бездну, из которой нет возврата, не исчезли, но перестали иметь надо мной власть. Их заглушило твоё дыхание, твои пальцы, гладившие изгибы моего тела, твоё сердце, что билось в такт моему.

Тогда я ещё не знала, что самое страшное — не та боль, что разорвёт тело, когда в него войдёт Хэйчао. А та, что наступит, когда я солгу себе, будто человек, который умел быть таким бережным, сдержит все обещания вопреки всему.

Непогода в этих краях была обыденностью. Порывы ветра сбивали с ног, а высокие волны то и дело пытались поглотить неприступную Цитадель.

Я попросила Мули продать второго коня, но девушка напрочь отказалась помогать мне и даже рассказала обо всём управляющему Мао, из-за чего он поменял замки в конюшне. После этого она ещё долго со мной не разговаривала.

Так прошли недели.

И однажды, наконец, буря дала короткую, но долгожданную передышку. У меня иссякли духовные силы и травы. Случилось это поздним вечером. Как только дождь перестал колотить по черепице, я поспешила выбежать наружу. Луна была прекрасна, освещая мой путь.

— Ох, госпожа, вы опять за старое. Ну сколько можно преследовать призраков? — пожаловалась Мули, не успевая за мной.

Признаться честно, я понятия не имела куда иду и уже по привычке следовала туда, куда указывал лунный свет. Богиня пыталась мне что-то сказать.

Так мы оказались у ступеней Нижнего Причала. Желая подойти к воде, дабы увидеть луну, что отражалась в ней, я наступила на что-то выпуклое, но твёрдое. Поначалу мне показалось, что это камень или торчащий корень, но, когда Мули подсветила бумажным фонариком, я разглядела в своих руках белый нефритовый жетон, на котором красовался цзяолун.

Я оглянулась по сторонам в поисках владельца, как вдруг до меня донеслись голоса где-то из-за кустов.

Жуань Лань рухнул на колени, а его неподъёмный меч звякнул и упал на землю. Он с трудом дышал и пытался прокашляться.

Рядом, на перевёрнутой лодке, устроился его напарник Чэн Ши, который, кажется, вовсе не страдал излишней рефлексией. Он с аппетитом жевал мясную булочку, время от времени отщипывая крошечные кусочки и бросая их чёрно-белому коту.

— И зачем себя так утруждать? — спросил он, подталкивая кусочки мяса поближе к животному, которое сначала глянуло на эти объедки, а потом на него и недовольно мурлыкнуло, словно его только что незаслуженно приняли за помойного кота. — Да ещё и на полный желудок. Думаешь, за один вечер научишься всему, что не освоил за годы упущенных тренировок? Это не твоя вина, что ты так часто болеешь. Перестань. Лучше съешь булочку. Вот. Держи. У меня есть ещё одна с собой.

Жуань Лань заставил себя подняться и снова замахнуться мечом.

— Знаешь, почему союзники отвернулись от Императора и в итоге его свергли? Отец говорит, что люди идут за сильнейшим, и не важно, прав он или нет, — оружие в его руке задрожало, впрочем, как и голос, когда он, натужившись, попытался поднять клинок выше плеча, но так и не смог. — Он… говорит, долг наследника — мирского порядка…

Резко воткнув меч в землю, он опёрся о него, дабы перевести дыхание, но быстро опомнился, что так не следует поступать с дорогостоящим оружием.

— А ты… только о еде и думаешь. Недавно ужинал и тут же украл на кухне бао.

— Я что, виноват, что булочки твоей прабабушки — просто объедение? — Чэн Ши ничуть не смутился, продолжая разговаривать с полным ртом, назло Жуань Ланю. — Вот знаешь, как говорят? Гнилое дерево, которое не пустили на бумагу, исполнило своё самое главное предназначение: оно прожило жизнь дерева. Всё, чего тебе ещё надо?

Он кивнул на кота, который так и не притронулся к мясу, и шмыгнул носом, понимая, что только зря еду перевёл.

— Сколько тебе доплачивает отец, чтобы ты меня учил уму-разуму? — Жуань Лань резко обернулся к напарнику. Хотя говорить он пытался ровно, едва ли не свысока, звучало это не внушительно, а скорее жалко. — Я дам вдвое больше. Только отстань от меня. Понял? Со мной не надо нянчиться.

Напарник скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся, затолкав остатки булки себе в рот.

— Мне за это нисколечко не доплачивают. Я говорю то, что думаю. Тем более, откуда у тебя деньги, чтобы ими распоряжаться? Ты даже жетона своего не…

— Я — будущий глава клана.

— Да какой же ты глава клана, если у тебя даже жетона нет?

Жуань Лань побелел. Его руки заметались по поясу, по груди, выгребли всё из рукавов. Нет, его нигде нет. Он опустился на колени, пройдясь ладонями по земле и прощупывая всё вокруг.

— Нет… нет… я никогда не снимаю жетон мамы, он всегда…

Я вышла им навстречу. Доски под ногами скрипнули, и мальчишки резко обернулись, направив на меня фонарь. И только когда неожиданный яркий свет хлестнул меня по лицу, заставляя поморщиться, я поняла, что поступила весьма глупо. Жрицы ведь не прячутся за кустами и, тем более, не подслушивают чужие разговоры.

— Ты его ищешь? — спросила я, протягивая ладонь.

Увидев потерянный жетон, Жуань Лань соскочил на ноги. Его рука метнулась вперёд, готовясь выхватить семейную ценность, но он резко себя одёрнул и деловито скрестил руки на груди.

— Ну и сколько ты за него просишь? — спросил он, недоверчиво сузив глаза. — Думаешь, я поверю, что ты не преследуешь никаких корыстных целей по отношению к наследнику Мирского Порядка?

Кот громко чихнул и, презрительно фыркнув в сторону мяса, скрылся в кустах.

— Ладно! Так и быть, уступлю, — он примиряюще развёл руками, пародируя медовую улыбку отца, вот только понятия не имел, как правильно ею пользоваться. — Даю тридцать цяней серебром. И госпожа в жизни не заикнётся, что прикасалась к жетону наследника.

Жуань Лань с нетерпением застучал пальцами по ткани одежды.

— Это моё последнее предложение, — поторопил он. — Берёшь и уходишь.

Я потеряла дар речи, не ожидая торгашеской наглости от ребёнка его возраста.

— Госпожа, пойдёмте. Луна красива со всех причалов, — жалобно протянула Мули, дёргая меня за рукав. — Отец всегда твердил мне не принимать денег Дома Золотых Цепей. У них даже честно подаренная монета идёт с оговорками.

— Не стоит разбрасываться тем, что тебе ещё не принадлежит, — сухо подметила я, вложив жетон в руки растерянного Жуань Ланя. — Тем более не зная цены вещей. На тридцать цяней и одной османтусовой конфеты не купить.

Где-то за спиной раздались быстрые шаги.

Трое юношей, на вид куда старше Жуань Ланя, выбежали к нам и, поклонившись наследнику, обратились к его напарнику.

— Цзя-цзунчжу прислал за подмогой, — сказал один из них, запыхавшись. — В Мертвых топях на юге нашли целую стаю водных гулей. Всех, кто может хоть как-то помочь держать сети, собирают в главном зале. Пошли!

Юноша жалобно простонал, но всё же последовал за ними, шумно волоча ноги. Жуань Лань бросился следом.

— Нет, — отрезал внезапно появившийся староста Чжань Сююань. — По указу цзунчжу, младшему господину Жуань велено переждать в сопровождении цзуму. Его удел — свитки по управлению поместьем, гражданский этикет и, если он со всем этим справится, то занятия каллиграфией.

Глаза Жуань Ланя округлились от недоумения, словно его только что опустили до уровня пятилетнего ребёнка.

— Но ведь бофу нужна помощь. Долг Хранителя — помогать… Я не стану обузой, от меня есть толк… — торопясь вымолвил он, сжимая дрожащие от волнения руки в кулаки, и тут же сжался, ожидая, что за подобную дерзость последует наказание.

Староста с недоумением посмотрел на него, не до конца понимая, как на это реагировать, и, под стать главе клана, шумно вздохнул.

— Приказ есть приказ, — сухо повторил Чжань Сююань.

Он бросил едкий взгляд на учеников, пресекая смешки. Юноши мигом вытянулись в струнку, хотя строй этот оставлял желать лучшего.

— Остальные — за мной. Поживее.

— Слышь… ну, может, в следующий раз? — Чэн Ши подбадривающе положил ладонь на плечо Жуань Ланя.

— В следующий раз, — тупо повторил Жуань Лань, стряхивая руку. — Сколько можно ждать «следующий раз»?

Проходя мимо меня, староста не забыл остановиться и сложить руки в безупречном приветствии. Мули поспешила гордо расправить плечи, словно почтение, оказанное новой госпоже Цзя, передалось и ей как моей верной служанке. Мне же от этого стало тошно, и я отвернулась. Сдержи ты нашу клятву, я также стояла бы на этом причале, под этой луной, но совсем иначе.

Ученики, спотыкаясь и толкая друг друга, повторили жест старшего, после чего скрылись в темноте, оставив Жуань Ланя стоять на пустом причале, залитом холодным лунным светом и одиноким фонариком.

Уставившись в пол, юный наследник Жуань начал ритмично и с силой колотить ту самую хромую ногу, из-за которой он не мог нормально бегать, а ходить приходилось медленно, дабы никто не подумал, что в будущем судьба мира культивации окажется в руках калеки. Все принцы — «особенные», но он был особенным по самой несправедливой причине. Даже отец его стыдился. Возможно, поэтому он всегда был настолько занят, что не находил времени для сына.

И, словно в подтверждение этому, Жуань Лань сорвался с места и, со злостью закусив губу, заковылял к главному причалу. Он бежал изо всех сил, и я поняла: сейчас он совершит глупость. Эта опасная детская опрометчивость могла стоить ему жизни. Я одернула рукав, за который держала меня Мули, и, переступив через свою ущемлённую гордость, преградила ему путь.

— Жуань-гунцзы же не собирается идти один на стаю гулей, правда? — попыталась возразить я.

Даже я, не будучи специалистом в охоте на нежить, понимала, что один на один с гулями не выжить. Уж тем более мальчишке, который не выковал первую цепь по традициям Жуань. Какова вероятность, что он вообще толком-то не умеет пользоваться духовной силой?

— Отстань, жрица! — брезгливо бросил он, окидывая меня взглядом с ног до головы, словно прислугу. — Думаешь, Цзя-бофу помогает каждой брошенной девице своего сяньди? Да знаешь, сколько таких, как ты, по всему Молангану? А в Фаньхуа? К одной лишь госпоже Хунхуа этот бродяжный пёс Ван ходил как к себе домой. Твой статус жрицы не делает тебя особенной. Цзя-бофу тебя просто жалко стало. Из-за твоей грязной связи с Луаньши Цилинем тебя бы отовсюду гнали, как чумную. Так что знай своё место и не лезь, куда не просят!

Такое чувство, словно меня опять только что пырнули Хэйчао.

Жуань Лань попытался меня обойти, но я снова шагнула ему наперерез.

— Твой бофу приказал оставаться здесь. Ослушаться — значит показать неуважение главе клана.

«Кто бы говорил», — добавила я про себя.

— Убирайся! — Жуань Лань оттолкнул меня изо всех сил, да так, что я чуть не покатилась кубарем по ступеням и прямиком в тёмную воду, если бы Мули не подхватила меня вовремя.

В одном он был прав: мне стоит знать своё место, и оно не здесь. В этой семье я никто, а в Цитадели и вовсе временно, пока не пойму, как вернуться домой. Раз он не просил моей помощи, то и не надо. Незачем его останавливать.

Но в отличие от него, свой урок я давно усвоила.

— Мули, доложи управляющему Мао. Скорее! Чего ты так на меня уставилась?

Мули испуганно кивнула и бросилась в сторону главного павильона, но почему-то от этого мне не стало легче. Словно предчувствуя вместе со мной, что девушка не успеет найти управляющего вовремя, луна выглянула из-за облаков, вычерчивая серебряную дорожку. Богиня разговаривала со мной.

«Нет, больше я никому не буду помогать», — подумала я. — «С меня хватит».

Я развернулась и зашагала обратно. Луна застыла надо мной — далёкая и равнодушная. Именно такой её всегда описывала матушка: она не вмешивается. Она видит, но не спасает.

Внезапный порыв холодного ветра с залива ударил мне в лицо, колыхая ткань одежды и теребя волосы. Я остановилась. Ветер стих. Но стоило сделать ещё шаг, как он снова взвыл, разворачивая меня обратно к причалу, куда убежал Жуань Лань.

— Что тебе нужно? — сквозь зубы бросила я, глядя на луну. — Я не обязана брать чужую карму на себя. Это не служение, это — гордыня. Путь мясника Мэн, а не смиренной дочери Лэн.

Луна молчала, сияя над морем.

Ветер стих так же внезапно, как и начался, позволяя свободно шагать. Может, богиня всё-таки передумала? Может, на самом деле ей всё равно?

Но на полпути к своим покоям ноги остановились сами. Я замерла, глядя в землю и со злостью сжимая кулаки.

Жуань Лань был таким же, как я когда-то. Когда ждала, что кто-нибудь из взрослых подойдёт и скажет: «Тебе не обязательно лезть из кожи вон. Ты уже достаточно хороша». Я хотела доказать всем — отцу, его воинам, этому проклятому клану и всем вассалам, что смотрели на меня свысока, — что дочь достойна, как и любой мужчина, носить имя Мэн и унаследовать власть. Что мои белые волосы — не проклятие, а сила. Я тренировалась до кровавых мозолей, падала с коня, ломала себе кости, вставала и снова лезла в седло.

Но никто так и не подошёл. Никто так и не сказал этих слов.

И если Жуань Лань сейчас утонет в болоте, если гули разорвут его на части, его отец не придёт. Старосты не окажется рядом. Напарника тоже. Мир пропустит слезинку в память о калеке и забудет его.

— Да почему всегда я? — прошептала я, чувствуя, как горло сдавливает злость.

Я сделала шаг. Ещё шаг, и ещё. И потом побежала в обратную сторону, ненавидя себя за собственную никчёмную мягкосердечность.

«Это последний раз», — сказала я себе. — «В последний раз я лезу не в своё дело».

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

28 из 33