Глава 22: Глава 21. Спасая другого, ты не спасёшь себя.

Глава 21. Спасая другого, ты не спасёшь себя.

126

0

Sот sincerely_jia
Поделиться

Как-то раз, разбирая уцелевшие свитки после разрушения обители, тётушка Лэн обронила несвойственное ей замечание:

— Если однажды тебе придётся выбирать между Богиней и тем, что ты считаешь правильным, выбери второе.

Я по сей день не знаю, забылась ли она или искренне верила, что Старшая Жрица поддержит подобное святотатство — особенно зная, что бывает с теми, кто отступает от Дао. Лэн Бинхуа, оказавшись между долгом и тем, что велело ей сердце, выбрала меня. В результате весь мир узнал о роде Лэн из кровавой юэфу.

Поэтому я приняла решение. Не важно, каким окажется исход сегодняшнего поединка, я останусь жрицей, а не воином. Я выберу богиню, чтобы уберечь того, кто мне дорог. Даже если цена за эту попытку будет непомерно высокой.

Торжественная церемония началась на заре с подношений предкам и продолжилась танцами и музыкой. В Нефритовых Садах двор перед залом рода Жуань часто использовали для проведения разного рода обрядов. Там же и расположилась ритуальная площадка, что была украшена строго соблюдая каноны клана Жуань Священного Древа.

Хранитель восседал на помосте. Сегодня он впервые ощущался как суровое воплощение закона — одновременно судья, жрец и палач. По обе стороны от него разместились главы влиятельных кланов, что были под прямым покровительством клана Жуань; они спокойно попивали чай, беседуя, словно собрались на представление.

Слуги нарядили меня в дорогое боевое одеяние в цветах Юэшэн Лэн и даже предложил оружие на выбор. Я вежливо отказалась. Старшая Жрица не пользуется оружием — её сила внутри неё самой.

Под удар церемониального гонга Жуань Лису поднял руку, гася гул толпы и заставляя всех обернуться. Его бархатный голос разлился по площадке:

— Пусть выйдет первый участник, взявший на себя величайшую честь.

Тёплый взгляд Хранителя скользнул по мне с едва заметным сожалением в тот самый миг, когда на встречу вышел Оуян Дань, хвастливо вращая копьём. Сомневаюсь, что он имел хоть малейшее представление о том, кто стоит перед ним; скорее, ему хотелось утвердиться за счёт безоружной жрицы-выскочки. Все знают, что наследница Мэн давно мертва.

Я сложила руки в боевом приветствии. В следующий миг по краям ритуальной площадки, очерченной белым кругом и низкой оградой из чёрного дерева, разлетелась галька.

Оуян Дань фыркнул. По его виду и без того было ясно, что он ни во что меня не ставит.

— Чтобы Богиня благословила, — вежливо пояснила я.

Все знамения сулили удачу: благоприятный день и час были выбраны заранее, жертвоприношения предкам совершены должным образом. Но меня никак не покидало необъяснимое тревожное чувство. Каким бы ни был противник, я должна была соблюдать уставы Юэшэн Лэн. Именно за этим я пришла навестить тебя перед боем.

Я поставила поднос с лекарствами у кровати. Хранитель позаботился о том, чтобы прислать лекарей, но те оказались до смерти напуганы, увидев кольцо. Один даже упал в обморок, лишь бы не приближаться к Луаньши Цилиню. Мне самой пришлось обрабатывать рану, следуя наставлениям другого дрожащего врачевателя, ведь я знала толк в лекарственных травах и духовном целительстве, но в обычном лечении была беспомощна.

— Поклянись, — сказала я, меняя повязку. — Что бы ни произошло, ты дождешься конца церемонии и не будешь вмешиваться.

Ты шикнул от боли, подобно коту.

Мертвенно-бледное лицо выдавало невыносимую боль от каждого прикосновения. На теле культиватора с золотым ядром, постоянно закалявшего и тело, и дух, такая рана будет ещё зарастать пару недель, всё зависит от уровня духовного оружия, которым она была нанесена. И несмотря на это, присев на край кровати, ты нашёл в себе силы деловито возразить:

— Нет, ну а что, если…

— Никаких «если», Цилин. Не усложняй что-то столь простое.

Я убрала прядь волос с твоего лба и коснулась кожи. Жар не спадал всю ночь. Ты проигрывал кольцу в борьбе за собственную жизнь, и всё, что я могла сделать — это наблюдать и молить Богиню. Окажись на моём месте матушка, она бы не растерялась. Лэн Бинхуа всегда знала, чем облегчить недуг.

После происшествия в лесу Жуань Лису показал, что был обеспокоен этим не меньше остальных и, как подобает старшему брату, приставил стражу к твоим дверям, дабы обеспечить безопасность. Вот только со стороны казалось, что он старался насильно удержать тигра в клетке.

Учитывая твою привычку оспаривать каждое слово, меня, напротив, удивило последующее молчание. Тот самый кинжал, которым тебя пригвоздили к дереву, сверкнул в тусклом свете ламп, когда ты вынул его из-под подушки. Не знаю, в какой момент твоя излишняя паранойя перестала казаться мне очередной придиркой, раз я не повела и бровью.

— Отец учил, что «кровь за кровь» означает бороться за тех, кого считаем семьёй, а не против них, — пробормотал ты, рассматривая собственное отражение на лезвии. — Я думал, братья обязаны держаться вместе, но всё, на что способны дети Эрчжу Тинфэн — мстить за старые обиды.

Если же с подставным учеником клана Цзя дело зашло в тупик из-за отсутствия улик, то с кинжалом всё было куда понятнее. На лезвии было выгравировано: «Постичь глубины можно, только утонув». Какое ещё доказательство нужно было, чтобы понять: сколько бы любви ты ни питал к ним, пора бы повзрослеть и осознать, что тех братьев из детства давно нет.

С болью в глазах ты сжал рукоять забинтованной рукой и безжалостно полоснул по свободной ладони. Алая струя хлынула резко, капая на пол.

— Лэн Цуэр, ты веришь в то, что кровь способна удержать клятву?

В ответ, проведя лезвием по собственной ладони, я бережно сплела наши пальцы, стараясь не давить, дабы не причинить тебе излишней боли.

Уверенно сжав мою руку, твоя собственная ци, не связанная с кольцом, на мгновение коснулась моей, прежде чем ты добавил:

— Клянусь, что не сделаю ни шага тебе навстречу, — сказал ты, глядя мне в глаза, — пока длится поединок и твои стопы касаются земли. И пусть свидетелем станет Луна, что наблюдает за нами сквозь открытое окно: когда вернёмся в Лунные Чертоги Чистой Пустоты, я хочу войти в твой дом — и больше не быть в нём гостем.

Я вздрогнула.

На твоих губах вновь заиграла знакомая, почти мальчишеская улыбка.

— А пока буду сидеть смирно среди зрителей, как самый послушный ученик Лэн, и болеть за свою прекрасную жрицу.

Атака Оуян Даня не заставила себя ждать: копьё понеслось в мою сторону, вложив весь свой вес в сокрушительный горизонтальный удар «мо дэн» — «подметание». При таком ударе отец учил отходить или парировать, но я метнулась вперёд — в мёртвую зону у его правой руки, где размах уже набрал силу, а контроль был минимален. Остриё копия прошло у меня за спиной, а моя ладонь легла мужчине на локоть, усиливая инерцию его собственного движения. Не ожидая такого, Оуян Дань крутанулся на месте, едва не выронив оружие.

В толпе кто-то сдержанно ахнул, а кто-то просто рассмеялся.

Наш танец только начался.

Его атаки были мощными, но простыми. Копьё не было Тяньлэ и не обладало душой, что делало его предсказуемым. Каждый раз я уходила от удара, нарушая равновесие противника — и физическое, и внутреннее. В конце концов он, взревев от ярости, бросился на меня, пытаясь просто задавить, как букашку. Я присела, позволив ему пронестись мимо, и подставила ногу. Оуян Дань споткнулся, тяжело рухнул на колени и, забывшись, опёрся свободной рукой о землю.

— Оуян-гунцзы покинул пределы круга! — радостно объявил Жуань Лису. — Победа Лэн-гунян!

Всё произошло так быстро, что зрители не успели среагировать. Прозвенел гонг.

Как только тактика жрицы стала ясна, желающих вступить со мной в бой было хоть отбери. Следующим стал стройный ученик из свиты мелкого клана с парными короткими мечами шоудао.

Я опустила руки вдоль тела, приняв нейтральную стойку.

Гонг прозвучал снова.

Сколько бы он ни звучал сегодня, победа оказывалась за мной. Бойцы выбывали, не выдерживая игры на изнурение, что заставляло зрителей охать и ахать. Их поражало, как даже самые опытные ученики выдыхались меньше, чем за время горения одного благовония, словно годы тренировок рассыпались в прах перед простыми приёмами для самозащиты со стороны девушки!

Но и мои силы тоже имели предел. В груди жгло, а ноги безудержно дрожали. И когда на ритуальное поле должен был ступить выдающийся ученик муссонного клана, Глава Цзя сжал его плечо, вдавливая обратно на место. Словно глубинный хищник, учуявший кровь в воде, он намеревался стать тем, кто нанесёт окончательный удар. Динхай-цзюнь обладал хорошей памятью. И прощать ту пощечину он, видимо, тоже не собирался.

Тяжело дыша, я сложила руки в приветствии, а после, будто силы окончательно покинули меня, рухнула, уперевшись ладонями в песок. Наставники как под копирку твердили, что безоружный или павший с коня воин во время сражения — мёртв ещё до того как успеет досчитать до десяти, но отец учил иначе. Земля может стать последним и самым крепким щитом. Что бы ни произошло сегодня, я не могла проиграть.

— Ван Цилин — собственность семьи Цзя. И судить его буду я, по законам клана, а не Небеса, духи или некая жрица, — холодно бросил Цзя Цзюэмин, постукивая по рукояти меча, словно ему не терпелось закрыть вопрос поскорее. — Прояви благоразумие и покинь круг сама. Это не твоя война.

Волна шепота прошлась по трибунам. Высокопочтенные господа ринулись делать свои ставки, но не на мою победу, а на то, сдамся ли я с боем или без. Ты сидел рядом со свитой Мэн, нервно постукивая пальцами по коленям. Даже Фань Гуаньюй едва заметно помотала головой, отговаривая меня от этой ужасной затеи.

Старший сын Госпожи Муссонных Ветров прославился ещё во времена Ложной Дхармы своим дергающимся глазом, который был предвестником беды. В узких кругах шептались: если левый глаз Цзя Цзюэмина дрожит, значит, его терпение на исходе. А поскольку терпения у Динхай-цзюня было меньше, чем сухих дней в родном Молангане, его считали весьма опасным противником. Но даже несмотря на вспыльчивость, он никогда не позволял ни себе ни другим обнажать меч без нужды. Когда во время разрушения Ложной Дхармы он узнал, кто обезглавил Цзя Цзунжэня по приказу Императора, то взялся лично за его охоту.

Ван Жуйлинь приходился братом императору и возглавлял его войска в Ляньхае. Цзя Цзюэмин долго выжидал момент для засады. Когда их войска столкнулись на переправе Лунмэнь, две сотни адептов Юаньцюань Ван бросили мечи — кости в их запястьях треснули одновременно, не выдержав разъяренной духовной силы одного человека, что жаждал справедливости.

Ни одной капли крови не пролилось в тот день. Цзя Цзюэмин лично вышел против Ван Жуйлиня и в разгаре боя свернул ему шею собственноручно.

— Это дело чести моей семьи, — сказал он тогда, глядя на обмякшее тело в воде, — и никто не вправе искать в этом личного удовольствия.

Веко Цза-цзунчжу дёрнулось.

— Динхай-цзюнь уже сделал свой выбор, как и я, — я резко вскинула голову, встречая его ледяной взгляд.

Он сжал челюсть.

— Гордость — плохой советчик.

Жуань Лису велел ударить в гонг. Поединок начался, и я знала, что противник не будет сдерживаться.

Цзя Цзюэмин не стал принимать боевую стойку. На его поясе, там, где обычно свисает оружие, не было ножен, лишь черный чешуйчатый ремень. Но когда он коснулся его пальцами, тот словно ожил. По округе разнесся низкий рокот, от которого заложило уши. Это было похоже не на свист обнаженного меча, а на вой глубоководного чудовища, поднимающегося из бездны. В следующее мгновение темная, почти черная полоса из стали, отливающая синевой, метнулась вперед. Это был Хэйчао — «Черный Прилив», созданный из спинной жилы цзяолуна.

Жуаньцзянь — гибкие ленточные мечи — были достоянием Клана Цзифэнъань Цзя. Столетия назад предки-мореходы семьи Цзя проложили торговые пути к далеким землям на западе. Из тех странствий они привезли не только пряности и буддийские свитки, но и секреты ковки тончайших стальных лент уруми, которые адаптировали под свой стиль культивации.

Мощь натиска Цзя Цзюэмина была чудовищной. В ответ на недовольство хозяина Хэйчао начал менять форму, то изгибаясь и удлиняясь, то каменея, превращаясь в стальной клинок. Меч пытался найти брешь в моей защите, словно у него были собственные глаза. Очередной выпад оказался настолько тяжелым, что мои руки дёрнулись, и тонкая трещина пробежала по невидимой стене между нами. Несмотря на это, барьер выдержал, а Динхай-цзюнь нахмурился. Его взгляд опустился на мои ладони, прижатые к песку. Как истинный стратег, он быстро считал правила игры и ударил со всей силой в землю рядом. До этого он не знал промаха, теперь же атака за атакой ложились мимо, поднимая плотную завесу пыли. А когда я наконец поняла зачем он это делает, противник испарился из моего поля зрения.

Пальцы почти полностью онемели. Из-за сильного физического и духовного изнурения я не могла поддерживать барьер со всех сторон. Вдруг сзади послышался хлопок. Я обернулась и успела уловить только вспышку, словно белую молнию на чёрном небе, прежде чем отлетела в сторону. По телу прошелся разряд тока, и с губ невольно вырвался крик боли. Я поднялась на четвереньки и закашляла кровью. Мир перед глазами плыл.

Хэйчао вновь метнулся вперёд. Его сопротивление накаляло воздух, заставляя трепетать тонкие, как нити, энергетические потоки, что тянулись ко мне. Времени раздумывать не было. Я зажала лезвие между ладонями, останавливая его в цуне от собственного лица.

Боль была невыносимой. Будто ярость самого морского чудовища, из которого было сделано оружие, обхватила мою душу и пыталась с корнем её вырвать. Я закричала, но не отпустила. Хэйчао выл, пытаясь вырваться, прожигая кожу.

Зрители ахнули. Даже Хранитель на миг потерял свою маску спокойствия. Никто из присутствующих не мог поверить своим глазам: взять Хэйчао голыми руками требовало высокого уровня культивации, по крайней мере зарождения души, что редко встречается даже среди глав великих кланов.

Используя последний остаток силы, я сделала резкое круговое движение, будто сматывала пряжу. И Хэйчао поддался. Чёрная сталь дрогнула, ослабла и со свистом свернулась обратно в чешуйчатый ремень.

Тишина давила на уши. Мои трясущиеся, окровавленные руки были ужасны на вид.

Жуань Лису соскочил с места, должно быть, чтобы объявить о конце поединка.

Но внезапно сильная рука впилась мне в горло, сдавив его так, что воздух перехватило со щелчком. Из бури, словно призрак, материализовалась фигура в тёмно-синем. И тогда Динхай-цзюнь оторвал меня от земли.

— Ничего личного, — бесстрастно выдавил он, едва шевеля губами.

Когда пыль осела так же быстро, как и возникла, все увидели, как казавшаяся неуязвимой жрица Лэн беспомощно дёргалась и билась ногами в воздухе, пытаясь высвободиться из мёртвой хватки Цзя Цзюэмина.

— Жуань-цзунчжу, — его голос прозвучал на удивление спокойно, почти отстранённо. — Прошу уточнить правила. Победитель определяется, когда противник выбывает из круга или когда он перестаёт дышать?

Весь мир будто затаил дыхание, ожидая вердикта. Жуань Лису сделал вид, что размышляет. Его лицо отражало муки тяжёлого выбора.

— Вопрос… глубокий и касающийся самой сути испытания, — неспешно протянул он. — Но я не могу единолично судить о такой мере. Пусть собравшиеся решат большинством голосов. Что скажете, почтенные господа?

Я знала, каким будет итог. Эти господа могли хотеть лишь одного: беловолосая ведьма должна поплатиться за свою дерзость жизнью. И неважно, сколько бы они ни прикрывали рты веерами или ни открещивались традицией, почтением к предкам и «чистотой сердца победителя» — суть виднелась в каждом их взгляде.

Цзя Цзюэмин это тоже понял. Он посмотрел на меня, и я заметила, как его сжатая челюсть чуть расслабилась, а в сероватых глазах заиграла нота давно забытой мелодии под названием «разочарование».

Стальная хватка ослабла. Я рухнула на песок, кашляя и давясь воздухом, который обжигал горло, будто я глотала битое стекло. В глазах плыли тёмные пятна, сердце колотилось где-то в висках. Всё тело выло, сопротивлялось, молило сдаться.

«Вставай», — приказала я себе, заставляя подняться даже сквозь боль, что раздирала до слёз.

И, собрав воедино крохи той энергии, что питала меня через разбросанные талисманы, я поднялась в тот момент, когда Цзя Цзюэмин, под их воздействием, рухнул на колено. Он пришёл за победой, за тем, что по праву считал своим, а его обыграла некая жрица своими камнями, которые блокировали потоки ци, ослабляя противника.

— Небеса поистине ответили нам, — радостно объявил Жуань Лису, обозначая конец ритуала.

В этот миг раздался яростный крик. Хэйчао, напитавшись яростью и духовной силой кольца, утратил свою гибкость и выпрямился, когда ты поднял его и, будто тьма, поглощающая день, всей силой обрушился со спины на того, кого раньше звал братом.

Солнце блеснуло на поверхности меча. Кажется, тогда моё сердце впервые не распознало человека, что был мне так дорог. Передо мной был не ты, а тот, кого я так боялась: ужасный Луаньши Цилинь, о коварстве которого слагали легенды. В мгновение ока я приняла решение. Мой долг требовал не дать демону Ван уничтожить тебя. С силой оттолкнув Цзя Цзюэмина, я встала на его место, будто могла остановить тебя одним своим видом.

Хэйчао вошёл в мою плоть в районе живота. Я не успела закричать или почувствовать боль — только прохладу стали. Сначала мне самой трудно было в это поверить. Я схватила лезвие и медленно, с опаской, посмотрела вниз. Кровь, алая и тёплая, уже расплывалась тёмным пятном по серебряному месяцу, вышитому на ткани.

Наши взгляды встретились, и я будто снова услышала, как разбивается чаша с лунным отражением. Но было уже поздно. Ты вынул Хэйчао и отбросил в сторону, словно обжёгся. Тогда-то я почувствовала боль. Трясущимися руками я схватилась за рану, сопротивляясь неподвластной мне силе. Ноги подкосились, и я рухнула вниз. Но руки — сильные, грубые — подхватили меня.

— Глупая девчонка! — зашипел Цзя Цзюэмин, но в его голосе не было привычного презрения. — Тебя кто просил спасать мне жизнь?! — Он прижал свою ладонь к ране поверх моей собственной, пытаясь остановить кровь, но алая струйка настойчиво просачивалась между пальцами. — Я не просил делать меня твоим должником, слышишь? Не смей умирать.

Всё стало размытым и неясным, как сон сквозь толщу воды. Я услышала отчаянный крик — нечеловеческий, раздирающий горло.

Лучшие бойцы разных кланов метнулись со всех сторон. Они считали своим долгом обеспечить безопасность старейшин и юных учеников, но уверенность их трещала по швам. Вместо человека они видели перед собой зверя, кровожадного тигра, что метался из стороны в сторону, чувствуя себя загнанным, неспособным дотянуться до меня.

— Ван Хуань! Остановись! — умолял Жуань Лису, разрываясь между нуждой оставаться на помосте и желанием метнуться к брату. Защищая прилюдно обезумевшего Луаньши Цилиня, он и своё имя порочил. — Ты сделаешь только хуже.

Цзя Цзюэмин поднял меня на руки. Его шаги были быстрыми, тяжёлыми; он нёсся сквозь толпу, которая расступалась перед ним.

— Собрать лучших лекарей! Эй, эй! На меня смотри. Не смей закрывать глаза!

Его злость — последнее, что я помню.

Чёрные волны, что временами накрывали меня, унесли с головой на глубину, где не было ни боли, ни страха — только тишина.

И свет окончательно исчез.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

22 из 33