Глава 2: Глава 1. Затаившийся тигр
Глава 1. Затаившийся тигр
126
0
В какой момент ты стал чудовищем, Ван Цилин, когда совершил свои пять злодеяний или когда весь мир решил, что тебя стоит бояться и ненавидеть?
Дорога до Лунной Обители заняла семнадцать дней.
Всё это время ты шёл сквозь деревни, где крестьяне забыли значение милосердия. Ты питался тем, что находил в лесу и спал на голой земле или, если фортуна благоволила, то в пещере, где холод пробирался до костей.
Но хуже холода были те самые взгляды, что преследовали тебя повсюду.
На улице люди оборачивались. Сначала они смотрели на молодого господина в поношенном одеянии с любопытством, но вскоре это сменялось ужасом. И не понятно, что именно выдавало тебя: усталость в глазах подобно небожителю, что видел все эпохи этого мира, или грациозная походка человека, который когда-то имел право не кланяться никому кроме Неба. Может, всё таки, кольцо, что тускло поблёскивало на твоём пальце, хотя ты тщательно прятал его в рукаве?
Скорее всё сразу. Ведь стоило людям сопоставить одно с другим, как начиналось: двери захлопывались перед тобой одна за другой; женщины бросали корзины и убегали с визгом; мужчины падали на колени, умоляя, чтобы ужасный Луаньши Цилинь пощадил их. Ты уже не обращал на них внимания и просто шёл дальше. Возможно раньше это бы и ранило, но после стольких лет скитаний в этом попросту не было толку. Что же теперь, ещё и оборачиваться, когда самые храбрые из толпы начинают перешёптываться у тебя за спиной о том, что Ван Первозданного Источника поплатились за своё высокомерие? Теперь их последний представитель обречён скитаться по миру как изгой — отвергнутый и Небесами и теми, кто ещё недавно сжигал ему благовония, почитая почти как небожителя. Глупости.
На седьмой день, в очередной мелкой деревушке, старуха, не переступая порога, бросила тебе под ноги горсть сушёных листьев. Она рухнула на колени и уткнулась лбом в землю, а после взвыла:
— Господин... — слёзы текли по морщинистым щекам, размывая грязь. — Умоляю, уйди. У меня внуки... маленькие ещё. И семья у нас бедная. Временами сами голодаем. Я не могу дать тебе большего.
Ты усмехнулся. Это был обычный чай. Она пыталась таким способом задобрить тебя, словно некоего демона. Хотя так последнего из рода Ван тоже называли и даже верили, что сама Шижань Юаньцзюнь сослала на землю, дабы карать его руками Малые и Великие кланы.
Убрав чай в сумку, ты пошёл дальше.
На двенадцатый день дождь стал литься не переставая. Ты промок до нитки, шагая по вязкой тропе. И тогда-то ты подумал о том, что раньше слуги бегали за тобой повсюду с зонтами. Тогда казалось, что так будет всегда. В Молангане, откуда ты родом, непогода могла стоять неделями. Ты любил дождь и ещё больше — смотреть, как он бушует над морем, а вот матушка опасалась, дабы младший господин не простыл. И каждый раз, когда ты пренебрегал этой заботой, тебе потом попадало от старшего брата. Мол, нечего заставлять матушку так переживать. Теперь-то ты понимал, что никогда не ценил этого — ни слуг, ни удушающей заботы, ни тепла дома, куда больше не мог вернуться.
К семнадцатому дню ноги и поясница ныли так, что казалось, тебя неудачно переехала повозка несколько раз. Но ты всё шёл. Потому что знал: если остановишься и обернёшься, то не найдёшь позади ничего, кроме воспоминаний, которые тянули на дно подобно якорю. А на вершине этой горы была хоть какая-то, но всё же надежда. И если даже там тебя не примут, что-ж, уйти будет попросту некуда.
Сквозь туман и облака показался одинокий храм, бледный словно дворец самой Чанъэ.
Когда-то давно Лунные Чертоги Чистой Пустоты были домом клана Юэшэн Лэн. Первые жрецы высекли обитель вокруг древней святыни внутри горы Ханьмо, откуда им было удобно наблюдать за фазами луны и звёздами. А те, кто искал милости здешней Богини, построили деревню, где паломники могли найти ночлег и покой. Чем больше процветал культ Луны, тем больше росла деревня. Через неё стали проходить караваны, а торговцы предлагали товары со всех уголков мира.
Но всему приходит конец. После осады горы, когда храм сгорел за одну ночь, люди бежали, оставив меньше дюжины послушников восстанавливать святилище. А кому нужна бесполезная богиня, которая не способна никого защитить?
Ты остановился у подножия и запрокинул голову. Десять тысяч ступеней вели к Обители. Она казалась недосягаемой, как луна, к которой можно протянуть руку, но нельзя коснуться её.
— Ну, — хрипло прошептал ты. — Надежда умирает последней.
И начал подниматься, напевая себе под нос, чтобы не думать о том, что будет, если никто не откроет.
Тысяча. Две тысячи. Три. Пройдя четыре тысячи ступеней ты остановился дабы перевести дух и оглянулся. Внизу, в долине, уже горели огни. Деревни казались крошечными и размытыми, как нарисованные тушью. Ты смотрел на них и думал: где-то там, среди этих огней, живут люди, которые боятся тебя. Которые ненавидят тебя. Которые когда-то кричали твоё имя иначе, осыпая лепестками, стоило войску Братства Трех Драгоценностей войти в их город.
— Ван Цилин! — кричали они. — Осколок Изначального Пламени! Спаситель!
Теперь они кричали совершенно иное. Ты улыбнулся.
В тот день алое солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда, преодолев все десять тысяч ступеней, ведущих к обители, ты постучал в массивные деревянные двери.
Но никто не открыл.
Ты постучал снова. В ответ опять тишина.
Решив, что даже здесь тебе не рады, ты уселся на ступени и склонил голову, не понимая, что делать дальше, как вдруг что-то мягко ударило по макушке. Подняв голову, ты увидел перед собой белую лань — ту самую, которую видел на склоне по дороге сюда. Она нагло обнюхивала дорожную сумку, явно что-то выпрашивая.
— Ты это ищешь? — спросил ты, доставая свёрток с сушёными корешками и предлагая ей один. — Это всё, что у меня осталось, но могу поделиться.
Лань сперва принюхалась, а после выразительно фыркнула, словно говоря: «Ты серьёзно предлагаешь мне эту гадость?»
— Ладно, ладно, — сказал ты, примирительно разводя руками. — Справедливости ради, я сам от них не в восторге. Язык только немеет, а ест потом всё равно хочется.
Лань чихнула и продолжила нюхать, пока не наткнулась на то, что заставило её отскочить назад, словно от удара хлыстом.
— Ах, это, — ты посмотрел на свою руку, где красовалось нефритовое кольцо. — Понимаю. Даже я иногда его побаиваюсь. Война окончена, а я до сих пор от него не избавился.
Ты попытался его снять, но сколько бы ни тянул, кольцо словно приросло к плоти.
— Если знаешь, что с ним делать, буду весьма признателен, — с весёлой улыбкой на губах ты почтительно поклонился животному, как если бы перед тобой была старейшина, но церемониальность прервало урчание в животе. — Не возражаешь, если я все-таки съем оставшиеся корешки? Мне ведь ещё предстоит долгий путь вниз.
Но когда ты хотел засунуть их в рот, лань бесцеремонно потянула тебя за рукав. Свёрток с корешками упал на пыльные ступени.
— Эй! Можно было просто сказать, если сама хотела их съесть.
Ты попытался поднять корешки, но лесная гостья вновь потянула тебя, заставляя встать.
— Так, хорошо. Не буду поднимать еду с земли. Признаюсь, это весьма гадко, даже для меня. Но тогда, может, покажешь сама то, чем питаешься?
Лань развернулась и, бросив на тебя взгляд оскобленной императрицы, зашагала прочь. Движимый скорее любопытством, чем надеждой, ты последовал за ней.
Она увела тебя по едва протоптанной тропинке, огибающей деревню, и вскоре скрылась в зарослях, оставляя стоять на развилке, без понятия, куда идти дальше. Закрыв глаза, ты прислушался. До тебя донеслось журчание воды и… голоса? Это были две девушки — они радостно хихикали и что-то обсуждали между собой. Боясь, что внезапное появление незнакомца, да ещё и мужчины, спугнет их, ты присел возле кустов, откуда мог наблюдать за ними.
Мы стояли возле каменного резервуара, куда вода стекала по системе бамбуковых труб из горного родника.
— Вот бы узнать наконец, кого Старец под луной уготовил для меня, — сказала Мо Ань. — Надеюсь, он увезёт меня подальше отсюда. Надоело мне это вечное мытье храма!
— Служить Богине — великое благо, — напомнила я.
Мо Ань поёжилась, поняв, что сказала лишнее.
— Конечно, — торопливо добавила она. — Просто… Просто было бы хорошо, если бы Богиня иногда сама следила за своим святилищем и давала верным слугам передохнуть.
Она зачерпнула из резервуара глиняную чашу, доверху наполнив её чистой водой. Раньше жрицы заглядывали в будущее с её помощью, но после истребления клана Лэн многие учения утратились навеки, и чаша превратилась в ещё одну бесполезную реликвию.
Делая вид, что ничего особого не произошло, Мо Ань дождалась, пока лунный свет уляжется на поверхность воды, и внимательно вгляделась в отражение. Её брови сдвинулись в легком недоумении, а потом расслабились.
— Опять ничего, — обиженно простонала она, протягивая мне чашу.
Её платье было простым, без вышивки; лишь пояс с фазами луны выдавал в ней служительницу Лунной обители, что на вершине Ханьмо, а в движениях сквозила легкая неуклюжесть, подчёркивающая не знатное происхождение.
Мой же наряд из серебристого шелка выглядел изящнее — в силу статуса, а в белых волосах сверкали искусные буяо из тончайшего лунного серебра. В нашем роду поговаривали, что когда Богиня признаёт кого-то своим сосудом, она отмечает её избыточной Инь. Матушка называла это благословением, но для других это был клеймом покойницы.
Я взяла чашу. Стоило мне склониться над ней, как тишину нарушила короткая трель серебряных подвесок и браслетов, заскользивших по запястьям. Лунный свет лёг на поверхность воды и осветил моё лицо. В тот миг ты впервые увидел так называемую принцессу Лунного Дворца, последнюю наследницу угасающего рода, а я — клубящуюся, голодную ауру тёмного артефакта, на твоём пальце.
Только глухие не были наслышаны о тебе, Луаньши Цилинь.
Говорят, твоим первым злодеянием было убийство собственной матери. Все, кто знал Цзя Цзыхэ при жизни восхищались её талантом и предрекали ей вознесение на Небеса, чего не случалось со времен Жрицы Ван. Уже будучи беременной она смогла достичь стадии основания души и казалось, вот-вот совершит прорыв. Но ты выпил её духовную силу при рождении, дабы выжить самому, оставив мир культивации в недоумении и гадая, что же это за демон переродился раз был способен на подобное и почему тогда не обладал сверх высшей степенью совершенствования.
Таким образом, не успев совершить и первого вздоха жизни, тебя стали презирать и бояться. Героям прощают кровь врагов, но не кровь своих.
Вторым злодеянием стало разжигание войны.
Обладая безграничной властью над всем живым под Небом, Ван Чэнсин, решил, что рядом с ним может быть лишь одна женщина в статусе Императрицы и ей никак не будет мягкая и спокойная Цзя Цзыхэ. Он разорвал помолвку с уже беременной невестой, женившись на старшей ученице клана Ван Первозданного источника. Южной чужачке из клана Цзя он предложил статус наложницы, что не на шутку рассердило главу Цзифэнъань Цзя с которым у них был уговор.
Тогда все впервые заговорили о войне. Клан Цзя боялись за то, что они рационально жестоки. Они были способны держать обиду десятилетиями, дабы в нужный момент «восстановить нарушенный баланс». Если кто-то из Малых и Великих кланов оскорбил члена Муссонного клана Цзя, вся семья (от главы до слуг и адептов) будет считать это личным вызовом.
Но шли годы. Управление кланом передалось брату Цзя Цзыхэ, Цзя Цзунжэню, который принял племянника как собственного сына.
Поначалу кровный отец посчитал, что бастард не станет угрозой. Вода гасит огонь. Клан матери веками оттачивал мастерство укрощения морских бездн. И если второй названный сын Цзя Цзунжэня, был ещё весьма посредственным культиватором, с четырьмя духовными корнями, то ты считался бездарным и величайшим разочарованием для тех, кто называл Ван «свергнутыми небожителями». Сколько бы не впитывал духовной энергии, до золотого ядра было всё также далеко как если бы до вознесения.
И всё же настал тот день, которого боялись больше, чем ждали, когда Ван Чэнсин решил расчистить путь для законного наследника, избавившись от бастарда. Но он не учёл одного: преданность Клана Цзя собственной крови. Для них, семья — самое важное, что есть в жизни человека. Она и опора, и источник долга. Любой, в ком течёт кровь Муссонного Берега, защищён всей мощью клана. Это делало их невероятно сплочёнными, но также особо уязвимыми к предательствам изнутри.
За то, что Владыка Муссоннов отказался выдать тебя, вышвырнув посланников Ван из Цитадели Восьми Ветров, он поплатился собственной головой. Вызвав главу клана Цзя в столицу для переговоров и мирного решения проблемы, Ван Чэнсин устроил столь яркую казнь, что все говорили о ней как о самом незабываемом представлении, которое им когда-либо доведётся узреть в своей жизни.
Домой вернулась лишь голова Цзя Цзунжэня; тело же осталось гнить в Ванчэне.
Для любого другого клана это было бы жестоким ударом, но ответа с их стороны бы не последовало, ведь все Малые и Великие кланы боялись мощи Юаньцюань Ван. Но для клана Цзя это стало последней каплей. Тело, волосы и кожа получены человеком от родителей, и их нельзя повреждать. А Цзя Цзунжэнь был не просто мужем. Он был главой рода, братом, отцом, и то, что семья не могла предать его земле должным образом, означало лишь одно: тело будет возвращено домой чего бы это ни стоило.
Так овдовевшая Цзифэн-цзюнь объявила войну клану Ван, правившему веками. Для неё это уже не было вопросом мести. Это было исполнение долга. И она пообещала, что не найдёт покоя, пока Ложная Дхарма, что распространял Ван Чэнсин с самого первого дня своего правления, не будет разрушена.
Но союзников у клана катастрофически нехватало.
И тогда ты совершил своё третье злодеяние — святотатство в Храме Молчания, где монахи четыреста лет хранили кольцо, которое Шижань Юаньцзюнь даровала свергнутому небожителю Вану в качестве обещания, что она будет ждать его вознесения на Небеса.
По легенде, Шижань Юаньцзюнь медитировала под священным древом баньяна, когда встретила предка-основателя Ван, свергнутого на землю. Он попросился стать её учеником, надеясь как можно скорее вернуть себе статус небожителя. Вместе они основали клан Юаньцюань Ван, однако прежде, чем вновь взойти на Небеса, ему предстояло прожить полную человеческую жизнь.
Говорят, он остался, чтобы собственными глазами убедиться, как его сын, внук и последующие главы Ван достойно следуют пути, которому их научила Шижань Юаньцзюнь. А кольцо, оставленное ему наставницей, стало реликвией рода и долгие годы передавалось от одного наследника к другому, пока однажды каждый новый обладатель не начал платить за него собственным рассудком.
Годы шли, а после смерти очередного владельца кольцо уже не решались передавать дальше: один за другим наследники Ван сходили с ума, и в народе заговорили о проклятии. В конце концов очередной Ван-цзунчжу приказал построить Храм Молчания.
Там кольцо и пролежало четыре сотни лет.
Но ты просто взял его, словно оно всегда принадлежало именно тебе.
Для монахов это стало чудом: артефакт сам выбрал нового носителя. Но для остальных — дурным предзнаменованием. Ведь как на Небесах может быть только один Небесный Император, так и на земле может быть лишь один сильнейший культиватор. А таковым уже по праву считался твой полубрат Ван Сяньчжэнь.
Ты солгал миру, сказав, что культивация — путь бесконечного преодоления, а потому даже самое жалкое существо может накопить достаточно духовной энергии и закалить собственный разум и тело, чтобы сделать то, чего не удалось всем прежним владельцам кольца: обуздать его силу. И, быть может, сильнее всего ты солгал самому себе, поверив, что избежишь расплаты, раз используешь его во благо.
Но кольцо вышло из-под контроля раз. Два. А потом три. Унеся за собой множество жизней, как врагов, так и союзников.
И уже достигнув Ванчэна ты совершил четвёртое, самое тяжкое злодеяние — клятвопреступление. Ты обещал клану Цзя хранить их честь. Но в конце войны, когда Ван были повержены, а твой старший брат, Цзя Цзюэмин, стоял на пороге воцарения, ты уничтожил символ власти и легитимности Императора, способного править над всем живым, заявив, что: «Мир, рождённый в крови, не заслуживает нового тирана».
Для тебя это был отказ от власти. Для Цзя Цзюэмина — предательство всего, ради чего его семья заплатила кровью. Его отец погиб, защищая тебя. Его мать ослепла, ведя войну, начатую из-за тебя. Сам он потерял тысячу людей, а вместе с ними — право считать эту войну победой. И когда после всего этого престол наконец оказался в пределах его досягаемости, ты решил, что и эта жертва была напрасной.
Братство Трёх Драгоценностей затрещало по швам. Семья Цзя так и осталась «одной из многих», потерявших лучших воинов впустую, а последний Ван бесследно исчез. И тогда Цзя Цзюэмин дал клятву, что не найдёт покоя, пока ты не заплатишь за престол, который он потерял.
И лишь с пятым, последним, мнения расходились. Одни шептались, что этим злодеянием стало соучастие, но не могли сказать, в чём именно. Другие нарекали, что ты выжил, когда все достойные погибли. Третьи же связывали его с четвёртым, поговаривая, что ты передал символ власти Жуань Лису из Клана Жуань Священного Древа, с которым вырос в Цитадели Восьми Ветров, посадив его тем самым во главу мира культиваторов.
Но, наверное, только ты знал на это ответ.
Священная чаша выскользнула из моих рук и со звоном разбилась.
— Что случилось? Ты что-то увидела? — испугалась Мо Ань.
— Нам надо идти, — прошептала я, хватая её за руку.
— Но чаша… Богиня разгневается!
Я потянула Мо Ань за собой, игнорируя её возмущённые визги. Но стоило мне обернуться, как наши взгляды встретились сквозь листву, и тогда-то я впервые подумала, что пятое злодеяние, возможно, заключалось не в том, что ты сделал, а в том, кем ты стал — и кем продолжал оставаться, когда весь мир отвернулся от тебя, нарекая главным символом эпохи беспорядка.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!