Глава 15: Глава 14. Тайный язык девушек (IV)
Глава 14. Тайный язык девушек (IV)
126
0
Река между скалами казалась особенно быстрой. Её называли Оранжевой из-за цвета, но при свете заходящего за холмы солнца она казалась полукровавого оттенка. Когда я была маленькой, то верила, что причиной тому духи предков, которые омываются в ней перед самым перерождением. Потоки реки смывают с них воспоминания и уносят на край света, чтобы они уже никогда не вернулись. Со временем я узнала, что это всего лишь поднятые со дна частицы глины. Но ощущение, будто передо мной плывут нити, сотканные из чужих воспоминаний, с годами никуда не исчезло.
Не держась за поводья, я позволила своему коню следовать за кобылой Фань Гуаньюй, идущей впереди. С того самого момента, как мы стали выезжать за чертоги Медного Сердца, ей не терпелось узнать, что скрывается за каньоном. И вместо того чтобы повторять, что там каждая пройденная ли ничем не отличается от предыдущей, я позволила ей самой в этом убедиться. Даже если проскакать три дня и три ночи, как когда-то мы с отцом, ничего не изменится.
Фань Гуаньюй то и дело оглядывалась, проверяя, следую ли я за ней или нет. Шесть лун пролетели в мгновение ока. С того самого момента, как до неё дошёл слух о скором отъезде, она ходила сама не своя.
Отец по какой-то причине не делился со мной планами, как раньше. Он был отстранён, вечно занят, и я не могла понять, что именно грызёт его изнутри. Но до меня дошёл его разговор с помощником о том, что Глава Фань задержится у нас на пару дней для переговоров. До этого момента только один глава клана Шаньча Фань приезжал в Чиянь Ди, когда признал власть Мэн над своим домом пару столетий назад. В честь такого события слуги в Медном Сердце забили сто пятьдесят чёрных коз, половину из которых раздали нуждающимся у ворот.
Солнце ещё припекало, но небо над нами стремительно затягивалось серыми облаками. В здешних краях дождь — гость редкий и непредсказуемый. Словно мстительный изгнанник, он заглядывает, когда припомнит старую обиду, и вымещает на потрескавшуюся почву всю свою мощь.
Я потянулась в седле, разминая затёкшие плечи.
— Нам пора возвращаться.
— Позволь сперва отдохнуть немного, — отозвалась она, указывая на пологий берег.
Грациозно соскользнув с кобылы, она присела у кромки воды и осторожно опустила руки — столь же трепетно, как в ту лунную ночь, когда эти самые пальцы впервые коснулись сяо. Я осталась в седле, глядя на неё сверху вниз. Её кожа, не привыкшая к грубым поводьям, была стёрта до красноты.
Первая капля упала мне прямо на лоб. Я мгновенно напряглась, вскидывая взгляд к небу. Серые тучи так и плыли местами, но только Небесам известно, станут ли они ливнем или нет.
— Я знаю рецепт хорошей мази для твоих рук, — сказала я, подбирая поводья. — Прикажу служанкам, чтобы приготовили, когда вернёмся в Медное Сердце. Нам нужно поскорее уходить. Из-за дождя дороги могут быстро превратиться в глиняное месиво. Кони завязнут.
Но Фань Гуаньюй словно не слышала. Она продолжала смотреть на воду.
— Мэн-цзе знала, что эта река течёт к моему дому? Капля крови, оброненная здесь, впитается в землю, когда крестьяне будут поливать там свои поля. Клан Фань, по сути, кровь от крови клана Мэн.
Дождь застучал о землю, набираясь силы. Конь начал нервно топать, одёргивая поводья, чувствуя моё напряжение. Я понимала: если сейчас ливень ударит в полную силу, краска на волосах просто не выдержит. Она потечёт по лицу и шее, обнажая белое проклятье.
Оглядевшись, я заметила в скале неподалёку пещеру.
Не дав Фань Гуаньюй опомниться, я забросила её в седло, не раздумывая, и свистнула кобыле, чтобы та следовала за мной. Дождь обрушился на землю с такой яростью, будто решил смыть нас с лица земли.
Мы влетели в пещеру. Я отпустила девушку и поспешно слезла с противоположной стороны, прикрываясь спиной коня. В холке он был почти с меня ростом, но я всё же пригнулась, пока рылась в дорожной сумке, притороченной к седлу. Там должна была лежать запасная накидка, которая могла бы закрыть голову, сославшись на то, что волосы плохо переносят сырость.
Мысленно я продолжала убеждать себя, что всё в порядке: я не стану посмешищем ни изгоем, краска ещё держится, а не сползает частично, распадаясь на каштановые и рыжие оттенки. Но, вывернув сумку, я поняла, что выложила накидку утром, посчитав лишним грузом.
Дикий смешок раздался эхом в пещере. И следом влага стала скапливаться в глазах. Я не плакала. Я просто... не могла поверить, что это и вправду случилось.
— Ты насмехаешься не над небом, сорвавшим с тебя вуаль, — раздался за спиной её голос, полный проницательности.
Фань Гуаньюй положила руку на моё плечо.
— Ты боишься, что все увидят: великий наследник Медного Сердца — лишь девушка, чья власть так же непрочна, как чёрная тушь в её волосах.
Я резко обернулась и ухватилась за воротник Фань Гуаньюй. Мне хотелось обрушить на неё весь свой гнев за выставленный напоказ позор, приказать молчать, напомнив, что за такое в Чиянь Ди платят головой. Но слова так и не слетели с губ.
Она не боялась меня. С самой первой нашей встречи она не испытывала того же трепета передо мной, как слуги или подчинённые. Моя уверенность, ковавшаяся годами, дала трещину. Юную госпожу Мэн презирали за излишнюю вспыльчивость и переменчивость. На неё никогда не смотрели так — с пониманием.
— Мы обе — лишь товар для наших отцов, Цуэр, — её слова были едва различимы, перекрываясь гулом ливня снаружи. — Одна — как «ценное приобретение» для обретения власти, другая — как инструмент для её удержания. Нас не спрашивают, нас просто выставляют напоказ, подкрашивая изъяны.
Вместо того чтобы толкнуть её, прижать нож к горлу и приказать молчать, я сильнее сжала её воротник, пытаясь найти, где пролегает граница моей ненависти. Она существовала — я была в этом уверена, ведь выстроила её сама. Но почему-то сейчас не смогла её нащупать.
Я подалась вперёд, ослеплённая желанием заткнуть её раз и навсегда, и уткнулась лбом в её плечо. Мои пальцы по-прежнему с силой сжимали ткань воротника. Наследнице, той, кто учит, кто ведёт, кто защищает, не полагалось искать утешения.
Когда её ладони легко легли мне на затылок, я захотела сбросить её руку, но не сделала этого. В отличие от меня, ей было всё равно, что краска оставит грязные следы. Она гладила мои волосы, утешая как ребёнка, уставшего и капризного. Медленно, понимающе. И я ненавидела себя за эту слабость. Мне стоило напомнить, кто здесь воин, а кто падаль под копытами.
— Мне не нужна твоя жалость, — выдавила я.
— Это не жалость, Мэн-цзе.
Её дыхание согревало меня, и я вдруг осознала, что с самого начала она вела себя так, будто старшей была именно она.
— Почему? Зачем ты вообще это делаешь? — прошептала я. — Не называй меня так.
Она мягко усмехнулась. Её руки были тёплыми, а дождь снаружи — холодным. Одиноким.
— Нам не стоит возвращаться в Медное Сердце, — сказала она. — Мой брак уже предрешён.
Значит, шпионы не лгали. Её всё же решили выдать за Жуань Лицзюня, наследника клана Жуань. Говорили, что его чистота сравнима лишь с нефритом горы Куньлунь, а манеры столь безупречны, что дикие птицы затихают, когда он касается флейты.
Это была идеальная стратагема — «Обмануть небо, чтобы переплыть море». Отправить Фань Гуаньюй в Медное Сердце под видом ученицы, чтобы на самом деле вонзить клинок в спину Мэн Ханьдэ.
— Если мы вернёмся, — она осторожно обхватила моё лицо ладонями и заставила посмотреть ей в глаза, — тебе никогда не стать главой клана. Но, наверное, ты и так это знаешь, не так ли? Мы можем отправиться дальше Алых Скал. Следовать реке. Жить как угодно. Зарабатывать на жизнь чем угодно.
Я разжала кулаки. Бегство — выход, равный не свободе, а позору до конца жизни.
— Ты не понимаешь, — выдавила я. — Долг — это не пустые слова. Это кровь, которую пролили мои предки. Я не могу просто взять и сбежать, как трусливая девчонка.
Фань Гуаньюй, заметив в моём взгляде лишь презрение, медленно отстранилась. Стараясь больше не смотреть в мою сторону, она поправила воротник. Её руки временами подрагивали.
— Тогда это последний раз, когда мы видимся.
Она направилась к своей кобыле.
Я смотрела ей в спину, понимая, что обязана её остановить, но не находя в себе сил. Скакун — символ моей семьи, потому что не сворачивает с пути. Если Фань-гунян исчезнет под моим надзором, это станет несмываемым пятном в репутации отца и всего рода Мэн. Я опозорю нас, разрушу альянс, докажу свою несостоятельность, прежде чем вступлю в должность главы клана Летающих Топоров.
— Ты вернёшься со мной, — бросила я, вцепившись в её запястье. — По собственному желанию или скованной. Решай.
Она не ответила. Дождь лил так сильно, что только благодаря ему я не слышала собственного разбушевавшегося сердца. Я больше не знала, чего хочу больше: чтобы она согласилась или чтобы она сбежала, освободив меня от нужды выбирать самой.
Ждать, пока стихия утихнет, означало подписать себе приговор. Старейшины клана только и ждали повода, чтобы объявить меня «непригодной». Опоздание на приём к такому важному гостю стало бы для них последним аргументом. Но как только я пересеку главные ворота, под взглядами десятков слуг и воинов, белые пряди станут достоянием общественности в суеверном Чиянь Ди.
Фань Гуаньюй попыталась высвободиться, используя духовную силу. Я почувствовала жар там, где мои пальцы сжимали её запястье. Кожа начала гореть, но я не отпустила её. Боль в теле была настолько привычной, что ожогами меня не запугать. Я уже давно научилась не замечать её — так же, как не замечала тяжести доспехов.
— Ты не сделаешь этого, — спокойно сказала она. — Ты не причинишь мне вреда.
— Ты меня не знаешь.
И, не давая себе времени передумать, я применила самое ценное заклинание матушки — «ледяной узел Лэн». Духовная энергия сковала её тело, лишая возможности сопротивляться, но оставляя способность держаться в седле.
Фань Гуаньюй посмотрела на меня с такой невыносимой жалостью, что, казалось, пленник здесь я, а не она.
Я не отвела взгляд.
Союз между кланами Жуань и Фань должен состояться, чтобы устроить нам торговую блокаду. Война — дело тонкое. Первый шаг с их стороны даст нам право ответить силой. Отец соберёт войско, а в его отсутствие я приму управление Чиянь Ди на себя. В прямом столкновении у клана Фэйфу Мэн нет равных. Мы победим, а их плодородные земли перейдут под наше управление.
Так меня учили наставники. Так говорил и отец.
Мы въехали в Медное Сердце через неприметный вход для прислуги. Лунсуй первая заметила проступившие серебряные полосы и поспешила набросить на меня простынь, которую несла в прачечную.
Уже в своих покоях, под аккомпанемент её ворчания и нервного метания кисточки по волосам, я пыталась унять дрожь. Лунсуй втирала свежий пигмент, слой за слоем возвращая мне маску наследника. Я смотрела в зеркало, но не видела себя. Только отражение той девушки, которая была со мной в пещере и позволила быть слабой в её объятиях.
— Госпожа, не дёргайтесь, я могу запачкать одежду, — проворчала Лунсуй, но я слышала страх в её голосе.
Она боялась, что кроме неё ещё кто-то заметил меня.
В зале для приёмов запах благовоний смешивался с ароматом жареного мяса. Моего любимого. В Лунной Обители служители питались весьма уныло, одними овощами. И каждый раз, когда матушка забирала меня туда, я тайком приносила с собой кусок жареной баранины, и съедала его, чувствуя себя преступницей.
Я вошла уверенной походкой, готовая занять своё место. Но путь мне преградил старый распорядитель. Его поклон был безупречен — ни на волосок не глубже и не мельче, чем положено. Он указал на место в дальнем конце стола, среди младших офицеров и вассалов.
— Приказ главы клана, — сказал он.
Я замерла в недоумении. Холод, зародившийся в кончиках пальцев, медленно пополз к сердцу.
Отец сидел на своём месте — такой же, как всегда. Его лицо было спокойным, даже приветливым. Рядом с ним, на месте, которое по праву принадлежало матушке, сидела Фань Гуаньюй. Её лицо было скрыто под слоем густой пудры и румян, но в её взгляде, устремлённом на меня, читалась такая глубокая печаль, какую не способен передать ни один поэт.
А потом я увидела матушку.
Лэн Бинхуа, чьё место всегда было во главе стола, сидела в самом конце зала, там, где обычно располагались те, кого не хотелось приглашать, но пришлось. Она сидела идеально прямо, её лицо было непроницаемым, как нефритовое изваяние.
Я хотела громко напомнить на весь зал, что госпожа этого дома — не вот эта барышня моего же возраста, и что никто не посмеет отодвигать госпожу Лэн куда подальше. Но матушка едва заметно качнула головой.
Звон колокольчиков и цепей в её волосах, призванный успокаивать, показался резким и невыносимым, как скрежет цепей о каменный пол. Она просила меня не унижать нас обеих ещё больше.
Взглядом я вернулась к Фань Гуаньюй. И тогда всё, что она пыталась сказать мне с самого начала, обрело смысл. Каждое недосказанное слово. Она пыталась меня предупредить. До этого момента я верила только в то, во что хотела верить.
Генерал управляет армией, пока солдаты сыты. Если взять Фань Гуаньюй в жёны, их земли стали бы личными угодьями главы клана Мэн, позволяя «Улыбчивому генералу» требовать от клана Жуань пересмотра налогов или угрожать им военным ответом за «грабёж его семьи», а не просто каких-то торговцев травами.
Шум зала, звон посуды, музыка — всё вернулось резко. Отец поднял чашу с вином.
— За союз наших семей, — сказал он.
Фань Гуаньюй тоже подняла свою чашу. Её руки дрожали так сильно, что вино немного расплескалось. Распорядитель отвесил поклон.
Отец принял то же решение, что и я в пещере. Он выбрал долг, а не привязанность.
Я поняла, зачем он это сделал. Но не поняла, что мне с этим делать, как принять.
Я сделала шаг им навстречу. Шёпот вспыхнул позади меня. Кто-то из младших офицеров шепнул соседу что-то, и тот усмехнулся.
— Опять она…
— Дикарка.
— …сейчас учудит очередную выходку.
— Глава клана Мэн не может справиться со своей собственной…
— Позор. Сплошной позор…
Я шла медленно. Каждый шаг требовал от меня отдельного усилия. Остановившись посреди зала, я опустилась на колени. Гости притихли.
— Поздравляю цзунчжу и новую госпожу, — чётко сказала я почтительно сложив руки перед собой, и голос мой не дрогнул. — Пусть союз будет долгим и плодородным.
Я поклонилась до пола, чувствуя холодный камень лбом.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!