Глава 10: Глава 9. Клан Жуань Золотых Цепей
Глава 9. Клан Жуань Золотых Цепей
126
0
Спуск к подножию горы оказался бесконечным падением в бездну унижений.
Пятьсот лет для святилища — возраст скромный, но за это время паломников здесь побывало столько, что не сосчитать за одну жизнь. От высокомерных чиновников и простых земледельцев до великих мастеров и прославленных культиваторов. Каждый искал своего чуда. Луна не славится щедростью, но у неё всё равно вымаливали здоровье, богатство или любовь. Среди просителей были, конечно, и неблагодарные, кто, получив желаемое, списывал всё на собственное везение.
И всё же.
За всю историю храма в его пределах не видели никого более наглого и самонадеянного, чем ты.
В прошлом ни одному смертному не пришло бы в голову задержать свой взгляд на Жрице Луны дольше дозволенного, и уж тем более никто не осмелился бы коснуться меня без разрешения. Сейчас же всё, что мне оставалось — испепелять взглядом всадников Жуань, которые размеренно покачивались в сёдлах, плетясь позади. Их лица были столь безмятежны, словно они наблюдали за ещё одной обыденностью, которыми полна жизнь, но никак не за проявлением непочтительности к той, что связывает Богиню и мир земной.
Вдруг краем глаза я уловила, как в кустах у обочины что-то движется. Что-то высокое и белое.
— Нама! — радостно крикнула я, словно уже оказалась спасена. Богиня наконец услышала мои молитвы и решила это просто так не оставлять.
Лунная лань подняла голову, медленно пережёвывая листья.
— Нама, скорее, помоги мне.
Лань медленно перевела на меня свои рубиновые глаза, равнодушно взирая, как ты уносишь меня прочь от родного храма, и громко фыркнула — так выразительно, словно говоря: мол, не хотела меня слушать, так получай же. А после, грациозно развернувшись, она скрылась в чаще, оставив позади лишь колышущиеся листья.
— Нет! Постой! Нама, я дам тебе твоих любимых сушёных плодов шиповника! Целый мешочек, слышишь?
Но лань так и не появилась вновь.
— Предательница! — крикнула я ей вслед, чувствуя, как щёки заливает теплом. — Вот погоди, я до тебя доберусь!
— Похоже, даже священная лань знает, с кем лучше не связываться, — подметил ты, едва заметно хохотнув. — Мудрое животное. Весьма мудрое.
Ты нёс меня уже довольно долго, не подавая ни единого признака усталости. Когда мы миновали деревянный пайлоу с облупившейся краской, у меня начала подкрадываться мысль: а не вознамерился ли ты протащить меня в таком виде до самой столицы, на потеху всем, кто нас увидит?
— Довольно. Опусти меня, — приказала я, собрав остатки достоинства. Хранительнице Обители несвойственно просить, и уж тем более оказываться в положении, схожем с мешком риса. — Дальше я пойду сама.
Ты не остановился, лишь подбросил меня, перехватив поудобнее.
— И как мне быть уверенным, что Старшая Жрица не обманет и не бросится обратно к своему алтарю при первой же возможности?
— Даю слово. Просто поставь уже.
— Ладно, — мир вновь резко перевернулся.
Я так неожиданно оказалась на земле, что затекшие ноги подвели в самый неподходящий момент. Хватка кольца ослабла и ци вокруг потекла вновь с такой силой, словно вместо этого прорвало плотину. Ты тут же подхватил меня за локти. На мгновение мы снова оказались слишком близко, так что мне даже пришлось отвести взгляд. Но дело было вовсе не в девичьем смущении. Мне стоило немалых усилий сдержать почти непреодолимое желание преподать тебе урок приличий. Желательно — тем же способом, что и в прошлый раз в Инеевом укрытии.
Когда равновесие вернулось, я попыталась высвободиться.
Но ты не убрал руки.
— На самом деле, я тут вот что подумал, — невозмутимо ответил ты. — Слово жрицы, конечно, залог весомый, но пользы мне с него мало. А вот лекарство — моё другое дело.
Я подняла на тебя взгляд, полный укора. Богиня, смилуйся. Мало того, что ты посмел вынести меня из храма, как вор, покусившийся на реликвию средь бела дня, так теперь тебе хватало наглости торговаться. После всего случившегося ты вёл себя непринуждённо, словно нарывался поскорее познать, какими методами воспитывают непослушных адептов в клане Мэн.
— Отныне отвары будут сладкими, — заявил ты на полном серьёзе, загибая пальцы, пока перечислял: — Я предпочитаю личи. Если нет — лонган. Или если уж совсем беда, так и быть, мёд или финики тоже подойдут. И вот ещё, зная госпожу, напомню, что «сладкий» не означает «настолько сладкий, что зубы не выдержат второго глотка и покинут меня до окончания лечения». И уж тем более не «такой, где мёд лишь почтительно поклонился чашке и ушёл». В меру. Как медовые шарики Лэн-цяньбэй.
На языке будто вновь вспыхнул привкус мёда. Я повела рукой, прогоняя мысли, словно отгоняла мух. Следуя своей натуре, ты умудрился превратить воспоминание о любимой сладости в новое испытание для моего сердца.
— Сделаю всё, что в моих силах, — сквозь зубы согласилась я, и ты наконец отпустил.
Спрятав ладони в широкие рукава, я возглавила процессию.
Тропа должна была быть мне знакомой. И вроде она была, но в то же время у меня возникло странное ощущение. Будто всё на своих местах и одновременно как-то не так. В моих воспоминаниях дорога после Цзитунь была настолько широкой, что две повозки смогли бы проехать по ней бок о бок и не задеть друг друга. Сейчас же я шла, и растительность по обе стороны била меня по плечам. Не может быть, чтобы я свернула не туда. Здесь только одна тропа. Я помню. Тогда могла ли она зарасти за все эти годы? Я принялась считать по фалангам. Старшей жрицей меня избрали, когда у Лэн Суяо только-только сменились последние молочные зубы, через год после смерти матушки. Сейчас же ей лет тринадцать—четырнадцать… вроде. День рождения человека никогда не использовали для отсчёта времени в клане Лэн. В Обители и так есть чёткая система отслеживания Луны, а моя обязанность — следить, как та меняется, как растёт и убывает, пока весна сменяется летом, а затем осенью… И ведь не могло же пройти столько времени?
Ноги начали гудеть ближе к десятой пройденной ли. Поначалу я не придала этому значения, посчитав, что растеряла всю выносливость за эти годы. Но чем дольше я шла, тем сильнее ощущалась боль. Не пройдя и второй десяток ли, чувство стало похоже на ходьбу по углям.
— Гмм, госпожа, у вас… — раздался пару раз неуверенный голос Чэн Синя, но договорить до конца он так и не решился.
Стоило нам покинуть чертоги горы, я то и дело продолжала спотыкаться и шипеть от боли, не видя причины. В конечном итоге нам пришлось остановиться. Присев на камень возле дороги, я заметила, что стоптала свои нежные ноги в кровь.
В детстве матушка злилась на меня и недоумевала из-за того, что я была способна намозолить себе все руки на тренировке и стерпеть, но, натерев ноги новыми туфлями, ещё долго не могла ходить нормально.
— Я знаю одно волшебное сочетание слов. Скажешь — и больше не придётся касаться земли, — бесстыже прошептал ты мне на ухо, разглядывая рану вместе со мной. — Звучит так: «Цилин, помоги».
«Ещё чего», — пронеслось в голове.
— Богиня поощряет тишину и терпение, — ответила я и продолжила шагать с гордо расправленной спиной, временами похрамывая.
Прошёл ещё шичень, прежде чем твоё терпение иссякло. Когда я в очередной раз пошатнулась, ты обошёл меня и опустился на корточки, предлагая понести меня, если я залезу тебе на спину.
— Как говорит один знакомый: гордость — плохой советчик, — начал ты. — Так что…
— Лэн-гунян, — перебил Чэн Синь, внезапно для всех, и в первую очередь для самого себя. Юный адепт клана Жуань торопливо спешился, проигнорировав напарника, который тяжело вздохнул. — Прошу простить неучтивость этого ученика, но в таком состоянии вам не пройти весь путь с нами.
Я подошла к коню. Провела рукой по длинной шее, успокаивая. Шерсть была пыльная и потная, а грива — жёсткой, как солома. Её давно не расчёсывали как следует, не украшали лентами. Скорее всего, этот конь был просто предметом с функцией для своего хозяина, как сети для рыбака или меч для воина. Это вызвало непреодолимую тоску, но по чему именно, мне было сложно сказать.
— Всадник без коня — то же, что и ученик без золотых цепей, — как бы невзначай кинул старший посланник Жуань, наматывая поводья себе на кулак. Его-то уж точно никто не подвинет с седла.
Чэн Синь подставил руку, намереваясь помочь, но так и застыл в недоумении, когда изнеженная, как ему показалось, барышня взлетела в седло махом, как опытный наездник.
Ты сокрушённо покачал головой, глядя на меня.
— Досадно, однако.
— Что именно? — спросила я.
— Каждый раз, когда я думаю, что повидал всё, находится что-то способное меня удивить, — ты указал куда-то вдаль, на горы, но взгляд твой вовсе не был обращён на них. — Эти холмы вдалеке похожи на спину дремлющего дракона, а облака — словно одеяло, что его укрыло. Жаль только, что когда пойдёт дождь, он спрячет их из виду, и мы не увидим их снова, когда он стихнет, потому что будем далеко.
Старший посланник Жуань пришпорил коня, решив для себя, что не хочет промокнуть.
Дождь не потревожил нас, обойдя стороной, когда мы вошли в первую жилую деревню. Называлась она... Что-то похожее на Цзямэн... или Цзяньмэнь. Дядюшка Ли и Ли Тао раз в несколько месяцев отвозили сюда лекарственные травы и меняли их на всё необходимое для Обители. С их слов, деревня была крошечной, и толк от неё был только, когда проезжали торговые караваны, что держат путь из столицы на север.
Но эта скорее смахивала на небольшой город. От северных ворот до южных вела прямая улица, усыпанная домами и торговыми лавками на каждом шагу. Покупатели хаотично бродили от одного прилавка к другому, придирчиво рассматривая товары. На вид всё было в изобилии и весьма хорошего качества. Но стоило им увидеть наш разношёрстный кортеж, многие мигом забывали про покупки, провожая нас недоумёнными взглядами. Не каждый день же им доводилось видеть двоих адептов с громоздкими золотыми цепями на груди, оборванца, шагавшего с повадкой господина, и белую, как смерть, деву. И если первых двух они ещё могли себе объяснить, то вид последней вызывал у них серьёзное негодование.
Желудок жалобно проурчал, когда до нас донёсся запах жаренного мяса.
— Нам нужно отдохнуть! — объявил ты, да так, чтобы слышали все прохожие вокруг. — Лэн-сяньцзы устала и проголодалась.
— До ночи ещё далеко, — недовольно отозвался старший всадник. — За пределами города есть заброшенная святыня. Переночуем там. Как раз к закату и доберёмся.
Видимо, мысль о том, что опять придётся спать на грязном полу и среди пауков, тебя не воодушевила.
Ты резко остановился, прижав руку к груди.
— Ох… — выдавил ты, словно тебя пырнули ножом. — Ох, госпожа… Моя душа стонет, глядя на ваши муки! Неужели великий клан Жуань, чьё имя славится милосердием, готов равнодушно смотреть, как вы умираете от изнеможения? Посмотрите, добрые люди! Вот она, их доблесть! И чем же они лучше тех ужасных Ван Первозданного источника?
Толпа зашумела, неодобрительно поглядывая на всадников. Те замялись. Это был удар по самому больному месту клана Жуань: их репутация держалась на всём том, что отличало их от клана Ван, и это включало показное благородство.
— Хорошо, хорошо, — поспешил вмешаться Чэн Синь, пока ты не оклеветал их окончательно. — Пускай Ван-гунцзы поищет постоялый двор. Но на рассвете возобновим путь.
В таком обделённом вниманием Небес захолустье выбор невелик, но ты умудрился отыскать заведение побогаче. У входа нас встретил мальчишка на вид лет двенадцати. Низко кланяясь, он поспешил схватить поводья, дабы увести коней прочь. Я уже занесла ногу, собираясь спешиться самостоятельно, но ты нагло перехватил меня и понёс внутрь, не дав коснуться земли.
— Чжангуй! — крикнул ты, почти церемонно усадив меня за стол в обеденном зале. — Самое лучшее вино, утку в меду, суп из горбыля и побольше риса. Для меня и для госпожи.
— У вас будет чем платить, путник? — неохотно бросил хозяин постоялого двора, окинув нас взглядом с ног до головы и недовольно хмыкнул.
Ты вяло махнул в сторону всадников, что сели напротив, всем своим видом показывая, как им претит наше общество.
— Вы ведь слышали о «Доме Золотых Цепей»? Каждая монета в этом мире побывала хоть раз в их казне и туда же в конце концов вернётся. Неужели они поскупятся на ужин для тех, кого сопровождают?
Упоминание клана Жуань заставило хозяина согнуться в глубоком поклоне.
— Утка и вино будут сию минуту. Но с горбылем небольшая проблема... Жёлтая рыба знаменита тем, что водится только в водах клана Цзя. Все это знают. В наших же реках есть только карп да сом.
Ты тяжело вздохнул.
— Эх, тогда неси карпа. Только чтобы он был свежим, а то госпожа не оценит.
— Сию минуту, кэгуань, — пролепетал хозяин и поспешил скрыться на кухне.
Всадники сжали челюсти. Негласный девиз их дома — «влияние покупается, а не завоёвывается» — сегодня грозил обернуться против них самих.
Когда хозяин вернулся с едой, ты придирчиво осмотрел блюда. Подача соответствовала месту, но на вкус еда была пресной. Судя по выражению твоего лица, совсем не то, что ты ожидал. С видом ущемлённого ты отодвинул суп из рыбы подальше.
— Чжангуй, две лучшие комнаты для меня и госпожи! И чтобы простыни были из лучшего шёлка. Госпожа не станет спать на чём попало.
Мужчина, уже смекнувший по блеску цепей провожатых, что в его скромную обитель заглянула удача, закивал так рьяно, словно вознамерился коснуться лбом пола.
— Будет сделано!
— Одну комнату, — вмешался старший всадник. Его явно не воодушевляло, что тратить монеты придётся из собственного кошелька, гадая, сочтёт ли Хранитель такие расходы оправданными. — Самую простую.
Я бросила в его сторону едкий взгляд сквозь пелену усталости. Неужели этот человек действительно верил, что Лэн-гунян, привыкшая к храмовой чистоте, согласится делить душный покой с тремя мужланами, от которых за вёрсту несло кониной?
Прежде чем эта мысль была высказана вслух, ты со стуком опустил чашу с вином.
— Одна комната? — переспросил ты, вкрадчиво понизив голос. — Неужели казна «Дома Золотых Цепей» настолько опустела, что вы решили сэкономить на чести Старшей Жрицы Лэн?
Хозяин постоялого двора невольно попятился, предчувствуя беду. Старший ученик сжал кулак на рукояти меча, его лицо побагровело от ярости.
— Мы не обязаны потакать прихотям Луаньши Цилиня, — сказал он, выплёвывая это прозвище, словно проклятие. — Хранитель Мирского Порядка не станет оплачивать ничьи капризы.
— О, дело вовсе не в моих капризах, — ты развёл руками, как ни в чём не бывало. — Просто долго ли продержатся ваши головы на плечах, когда брат мой узнает, что его верные слуги превратили уважаемую госпожу в куртизанку?
Всадник вскочил, едва не опрокинув стол. Он уже готов был занестись мечом, но ты даже не вздрогнул. Напротив, лишь с нетерпением застучал пальцами по столу, показывая Кольцо, словно принимая вызов с особым удовольствием. Чэн Синь вовремя схватил товарища, удерживая на месте.
— Дайте им две комнаты, — примирительно сказал он, опасаясь, что если он сам не поставит точку в споре, то до столицы кто-то явно не доедет.
Ты довольно ухмыльнулся, глядя на съёжившегося хозяина. Тот закивал и поспешил скрыться.
Старший ученик Жуань обернулся к тебе с нескрываемой неприязнью.
— Один раз тебе уже удалось сбежать из-под надзора Динхай-цзюня. Второго раза не будет, — бросил он. — Будешь спать под присмотром.
Ты лишь беспечно помахал рукой, принимая к сведению, словно эти слова были назойливой мухой, что мешала насладиться едой.
Чэн Синь достал из-за пояса тонкий шнур.
— Не стоит так горячиться, Сюэ-шисюн. Жуань-цзунчжу почтительный человек, — пояснил он, с тихим звоном нанизывая три тяжёлых жетона с печатями Клана Жуань Священного Древа. Массивный нефритовый жетон был за риск в присутствии Луаньши Цилиня. Медный жетон — за еду. Серебряный — за «честь» и отдельные покои. — Он будет признателен, если мы позаботимся о его Сань-ди. И возместит расходы. Предоставь ему это в качестве доказательства.
— Вино, утка, комнаты, — подсчитал напарник Чэн Синя подсчитывая долговой шнур. — Раз Ван-гунцзы нечем платить, запишем на счёт Лэн-гунян. Если к моменту прибытия в столицу набранный долг не будет уплачен сполна, что ж, боюсь, я воспользуюсь своим правом взыскания и потребую Ханьмо у Хранителя.
Не воспринимая подобную угрозу всерьёз, я продолжила есть.
***
Трактирщик не обманул, и предоставленная комната была самой лучшей из тех, что были в его заведении. Я провела рукой по нежным простыням. От них до сих пор пахло чистотой.
Внутри у меня образовалось весьма странное ощущение. Ещё никогда мне не доводилось спать не в своей постели — будь то в матушкином или отцовском доме.
Ветер, что доносился с тихого двора, колыхал ткань одежды, оставляя после себя нежный запах персиков. Сопровождая меня сюда, хозяин всю дорогу восхвалял дерево, которое они посадили вместе с женой в первый год их брака. Я подошла к окну, дабы взглянуть на него.
Даже спустя столько лет меня выворачивало от этого приторного запаха. Интересно, от Фань Гуаньюй до сих пор пахнет так же? А ведь однажды постоялые дома могли стать для меня обыденностью, если бы я согласилась сбежать с барышней Фань. Но кем бы мы тогда стали? Наёмницами в Цзянху или танцовщицами в цветочном доме? Я усмехнулась. Скорее, вторыми. Иначе она просто не смогла бы себя прокормить. Фань-гунян была красива лицом и талантлива в игре на сяо, но её нежные руки в жизни не держали оружие.
Я захлопнула окно.
Браслеты на моих запястьях мягко звенели, пока я бережно промывала окровавленные ноги. Я взяла подол своего многослойного жреческого наряда и оторвала край нижней юбки. В храме одежду ткут вручную. У меня ушло два года на то, чтобы изготовить это облачение, и лишь мгновение, чтобы пустить его на бинты.
Невыносимая тоска по дому и родной постели преследовала меня даже во сне. Однажды ночью я проснулась, когда мне почудился тихий стук в дверь. Он прозвучал всего раз. Утром я обнаружила на пороге пару поношенных женских туфель. Они были грубыми и на несколько размеров больше моих, но на перемотанных ногах сидели плотно, почти идеально.
И вот опять мне послышалось, словно кто-то стучит, но на этот раз в окно. Я высунулась посмотреть. Нет, конечно же, это не могла быть заблудшая птица, а только один нахальный воробей.
— Что ты делаешь? — устало спросила я.
— Если бы я не знал Жуань Лису, то поверил бы, будто тот правда соскучился по мне.
Усевшись поудобнее на подоконнике, ты загляделся вниз, не боясь упасть. Хотя в таком случае полёт со второго этажа оказался бы весьма коротким. Пару костей ты бы точно себе переломал, но сомневаюсь, что это отбило бы у тебя желание вновь сюда залезть.
— Вот говорят же, что дурной пример заразителен. Жуань-цзунчжу ни разу в жизни не встал с рассветом. Ну и ученики его следуют тому же примеру. А меня, между прочим, наоборот, учили, что дела не ждут.
В подтверждение тому раздалось шумное урчание. После всего, что ты заказал вчера, у меня в голове не укладывалось, как ты мог так быстро проголодаться. Ты же и мою порцию съел, а потом ещё заказал добавку. Можно было подумать, что за всё время пребывания в обители тебя ни разу не кормили.
— Нам нужно уходить, пока есть этот шанс, — сказал ты совершенно серьёзно, повернувшись ко мне. — Повидаю Фаньхуа в другой раз.
Я нахмурилась.
— Почему? Ты же так восхвалял своего гэгэ.
Ты замялся, словно боялся признаться в чём-то постыдном.
Поначалу мысль о том, что ты не договариваешь, меня задела. Я попыталась скрестить руки на груди, но оставила как есть. Кто я вообще такая, чтобы просить у тебя искренности? Я же просто согласилась помочь с кольцом, всё остальное не должно меня волновать.
— Признаюсь, какое-то время придётся не задерживаться на одном месте, пока погоня не отстанет, — мягко пояснил ты, словно опасался спугнуть дикого зверя. — А потом вернёмся в храм. Родные ждут тебя, Цуэр. Видела бы ты Лэн-цяньбэй: после твоего ухода она всю ночь провела на кухне с этими медовыми шариками, не находя себе места.
Ты протянул руку.
— Всё будет хорошо. Доверься мне.
В твоих словах было столько уверенности, будто вот она — дорога назад: осталось лишь пройти её. Но сколько продлится игра в прятки с посланниками брата, ты не мог знать наверняка. Несколько недель, месяцы?
А ведь ученики клана Жуань, скорее всего, не станут бесконечно искать тебя по всему миру. Вернутся в храм и будут ждать, пока ты сам не объявишься. Хранитель точно дал понять: привести. Нашли раз, найдут и два.
Я вложила свою ладонь в твою. Ты крепко сжал её, словно это было обещание. Но чего? Что это не продолжение твоих восьмилетних скитаний по миру, только теперь не в одиночку? Или что ты действительно вернёшь меня домой?
Обещания были той вещью, в которую я не верила. Всю свою жизнь я слышала их, но никогда не придавала особого значения. Ли Тао постоянно что-то обещал: что подметёт двор, что поможет отцу, что больше не будет шуметь. Я знала: пройдёт день, два, он забудет о данном слове, и всё снова пойдёт по кругу.
Но ты был не Ли Тао, и сравнивать было несправедливо.
Рывком подтянув меня к себе, ты обнял меня за талию. У тебя в мыслях даже не было такого, чтобы выйти через главный вход.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!