Глава 16: Глава 15. Там, где правдивые слова некрасивы
Глава 15. Там, где правдивые слова некрасивы
126
0
Высокая шапка главного распорядителя Нефритовых садов подпрыгивала и покачивалась, угрожая свалиться, пока он, поторапливая нас, бормотал под нос проклятия нерасторопным гонцам.
— Скорее, скорее, почтенные гости! — умолял он, семеня по дорожкам сада так резво, что подвески на его поясе звенели, не замолкая. — Трапеза уже началась, первые чаши подняты! О, святые небеса, этот Цзя-цзунчжу… Позор на мою голову, если вы явитесь, к-когда господа уже приступят к первым блюдам!
По прибытию в Фаньхуа стало ясно: хоть мы и были гостями зваными, но вовсе не желанными. Первую праздничную трапезу перенесли на день раньше по просьбе Цзя Цзюэмина, который, веря твоим рассказам, не любил и не умел ждать. Так у самых ворот ученики передали нас суетливому гуаньши клана Жуань, что погнал нас вперёд, не дав даже привести себя в порядок с дороги, словно за опоздание карали смертью.
Сегодня Нефритовые Сады принимали великий совет. А значит всё должно пройти идеально ведь на собрании присутствовали главы Великих и Малых кланов, старейшины, наследники — все, чьи решения определяли судьбу мира боевых искусств.
Лишь у входа в главный павильон, где находилась трапезная, распорядитель замер, нервно расправил и так прямой воротник и дал себе немного времени перевести дыхание, прежде чем подать знак слугам.
Там же в стороне стоял валун, на котором было выбито: «Правдивые слова не бывают красивы, красивые слова не бывают правдивы».
Едва держась на ногах, ты опёрся о него, переводя дух. Без целебных отваров твоё лицо обрело болезненный, почти прозрачный оттенок. Я протянула руку, предлагая перенести часть веса на меня. Находясь столь близко, жар кольца касался моей кожи, словно языки пламени. Оно походило на привередливого хищника, который, истерзав самые лакомые части добычи, уже готовился напасть на новую жертву поблизости.
Ты посмотрел сначала на протянутую руку, затем на меня; на твоих губах заиграла горькая, усталая улыбка. Однако вместо того чтобы принять помощь, ты плотнее натянул рукав, скрывая артефакт, и жестом предложил следовать за гуаньши.
— Если ты действительно в доверительных отношениях с Хранителем Жуань, — тихо произнесла я, дабы не привлечь внимание суетившихся вокруг слуг, — попроси его достать порошок лунного камня. Только с ним от моих отваров будет хоть какой-то толк. Вне Ханьмо это редкость, но для человека его положения это не составит труда.
К нам подошла юная служанка и, совершив глубокий поклон, пискляво попросила мою соломенную шляпу. Но стоило ей увидеть истинный цвет моих волос, что скрывались под длинной вуалью, лицо девушки сделалось бледнее снега. Она бросила испуганный взгляд в сторону гуаньши, словно умоляя его принять меры, ведь вместо уважаемой госпожи во владения Хранителя пустили покойницу. Но гуаньши отмахнулся от неё рукой. У него были дела куда поважнее, ведь если сегодняшняя церемония пойдёт не по установленному порядку, то они все здесь станут покойниками.
Тяжёлые створки дверей разошлись, обнажая зал столь величественный, что любой из небесных чертогов по сравнению с ним показался бы неухоженным сараем. Нефритовые стены, залитые золотистым сиянием сотен ламп, лакированные сандаловые столы, тяжёлые занавеси из изумрудного шёлка. Ещё мгновение назад это пространство было наполнено музыкой и смехом, но наше появление подействовало на него как внезапный ледяной порыв ветра.
Десятки голов повернулись синхронно, пригвоздив нас к месту своими взглядами. Хранитель Мирского Порядка замер, так и не поднеся чашу с вином к губам.
Едва помедлив, я опустилась в безупречном поклоне, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Ты же остался стоять неподвижно, расправив спину с наигранным величием, и лениво глядя на эту толпу так, словно они были не главами Великих и Малых кланов, а назойливой толпой на базаре, что мешала добраться до нужного ларька.
Жуань Лису восседал во главе зала, едва возвышаясь над остальными. Его проницательный взгляд изучал тебя, выискивая признаки того Ван Цилина, которого он знал прежде. О нём отзывались как о «яшмоликом господине, что затмевает лунный свет». И правда, лицом он был невероятно, почти пугающе красив; но на шее у него, подобно второй улыбке, располагался уродливый шрам, прикрытый высоким воротником, а его многослойные одеяния были весьма двусмысленны. С одной стороны могло показаться, что его траур затянулся на год дольше положенного и выражал глубокие чувства к супруге даже после её ухода из жизни. Но также эта чистота была манифестом. Хранитель должен стоять выше клановых распрей, словно чистый лист, на котором история только начала писать новую главу.
Наконец, он опустил чашу обратно на стол и вежливым, едва уловимым жестом руки пригласил подойти ближе. Стоило нам сделать шаг ему навстречу, шёпот начал расползаться по залу, подобно заразе.
— Зачем он здесь? — раздался резкий голос старейшины из малого клана. — Неужели чтобы разрушить мир, который наш Хранитель выстраивал по крупицам? Цзя-цзунчжу уже отдал голову за него. Мы все пролили много крови. Чего ещё он от нас хочет?
— На лицо словно его отец в юности, но в нём нет ни капли его величия, — отозвался с ледяным безразличием другой. — Император был воплощением воли звёзд. Он карал, но он же и держал этот мир в узде. Этот же — просто плод бесчинства… Его можно только пожалеть.
— Как низко пал некогда «Звёздный Первенец», — женщина в изысканном розовом наряде прикрыла рот веером, брезгливо отводя глаза от меня. — Раньше его окружали благородные барышни, а теперь он притащил... вот это. Видно, смерть так часто касалась её, что оставила свой цвет.
Раздался язвительный смешок.
— Как-то козами запахло. Вы не чувствуете? Судя по одежде, она из этих горных сектантов демонического пути, что омывают себя их кровью.
Я сжала кулаки под рукавами. Так же как солнце неизменно встаёт на востоке и садится на западе, эти знатные господа останутся прежними до конца времён.
— Да тише вы! — бросил кто-то в толпе. — Глядите, как он улыбается. Кольцо Шижань Юаньцзюнь, поди, всё ещё при нём. Вы позабыли, что этот «бродяга» сделал с наследным принцем?
— Ставлю десять тысяч лян, — офицер в чешуйчатом нагруднике ударил ладонью по столу, — что не будь на нём этого проклятого кольца, Хэйчао Динхай-цзюня перережет ему глотку до окончания трапезы.
— Десять тысяч? Мало, — проскрежетал усатый старик, перебирая чётки. — Если бы не этот артефакт, я бы лично вырвал ему хребет. Мой род триста лет хранил нейтралитет, мы не желали знать ни этой, ни любой другой войны! Но из-за «особой крови» этого выродка нас за шкирку притащили к стенам столицы. Я потерял сотню лучших сыновей в осаде, в которой нам нечего было делить.
— По-вашему, Цзифэн-цзюнь просто «прихотливая вдова»? Сколько лет мы наблюдали, как клан Ван пытался подчинить наш мир законам Ложной Дхармы, и при этом бездействовали? Цзифэн-цзюнь подняла знамя войны не ради мести за мужа. Она выбрала спасение всех нас.
— Свергнуть-то свергли, — прокряхтела женщина-даос с другого конца стола, уткнувшись в свою тарелку, — да только при Императоре мы знали, чья воля правит. Нынче же небеса затянуты «благодатным туманом», за которым не видать ни твёрдой руки, ни ясного пути.
— Хранитель и есть воплощение праведного пути, — шикнул её сосед, косясь на Жуань Лису. — Без него лес, лишившийся старого зверя, превратился бы в бойню. Жуань-цзунчжу принял на себя бремя следить за мирским порядком не ради власти, а чтобы спасти нас от безумия Ван и ярости Цзя.
Ты шёл навстречу Хранителю расслабленной походкой. И если бы не следы бессонных ночей под глазами, я даже поверила бы, что рядом со мной стоит не изгнанник, а ещё один уважаемый господин. Дойдя до возвышения, ты впервые с момента прибытия склонился и устало протянул, будто ничего не слышал:
— Жуань-цзунчжу оказал мне столь высокую честь, пригласив в Нефритовые Сады, что я готов был бежать, не разбирая дороги. Увы, мои ноги оказались быстрее любого гонца, раз я пропустил весть о переносе церемонии. Или, может, гонец просто боялся встречи со мной… — ты призадумался, коснувшись подбородка. — В любом случае, примите мою благодарность за то, что сегодня я окажусь за столом с почтенными гостями, а не в их праздничном меню.
Второй поклон дался тебе с трудом, хотя оказался куда уважительней, но нескромные слова вызвали шквал негодования. Все здесь помнили Плачущий Сад Ван Чэнсина. Помнили, как за меньшую дерзость император заставлял созерцать собственный язык, вырванный и поднесённый Небу в золотой чаше. Но Хранитель не был императором. В том-то и была его уязвимость.
Жуань Лису застыл лишь на мгновение, а после поднялся, озарив зал своей улыбкой, похожей на первый весенний луч. Казалось, Хранитель заранее простил тебе все последующие высказывания просто потому, что не ждал от младшего брата ничего достойного.
— Ах, какое досадное недоразумение! — мягко сказал он. — Я непременно разберусь, кто из слуг проявил такую нерасторопность, и накажу виновных. Ваше присутствие — капля истинной радости для нашего собрания. Прошу, займите место, приготовленное специально для вас. Пусть оно будет рядом с Цзя-цзунчжу. Вы оба ведь так готовились к этому моменту воссоединения с семьёй. И если бы статус мне позволял, я бы разделил его с вами.
Он указал слугам перенести накрытый стол, что стоял почти у самых дверей, к первому ряду. Свита под знаменем Муссонного Берега нервно переглянулась, ожидая реакции побледневшего Цзя Цзюэмина.
О владыке Муссонного Берега люди поговаривали просто: этот человек разучился радоваться, и всё, что им теперь двигало — это гнев и чувство долга. Он так часто хмурился, что морщина между тонких бровей уже успела глубоко пролечь и напоминала выпущенную стрелу, нацеленную на метку киновари на лбу.
Увидев главу Цзифэнъань Цзя, было невозможно не заметить также любопытное сходство. Глубокий синий дозволялось носить исключительно членам муссонного клана, а твой наряд был лишь на тон светлее парадной одежды Динхай-цзюня.
Почуяв наступающую бурю, я перехватила инициативу и плавно опустилась на указанное место прямо под испепеляющим взглядом Главы Цзя, пресекая возможность прямого столкновения.
Цзя Цзюэмин потянул руку к поясу, где висела массивная нефритовая подвеска с Цзяолуном, и стал методично наматывать шнур на два пальца, имитируя удавку. Он не сводил глаз с тебя, визуализируя, как стягивает её на твоём горле. Затем, так же неспешно, он начал разматывать шнур, возвращая ему первозданный вид.
— Что это? — наконец спросил он, поворачиваясь ко мне, но обращаясь к тебе. — Ты теперь и своих… случайных попутчиц сажаешь, где вздумается?
С другого конца зала донесся знакомый голос — холодный и чистый, как звон сяо.
— Чины соблюдены, Динхай-цзюнь.
Все взгляды мгновенно обратились к Мэн-фужэнь.
— Лэн Цуэр — верховная жрица Лунных Чертогов Чистой Пустоты и глава клана Юэшэн Лэн, который пользуется неизменным уважением кланов Фэйфу Мэн и Шаньча Фань, — продолжила Фань Гуаньюй. — И, следовательно, занимает место, соответствующее её статусу.
— Клан Лэн? — раздался вкрадчивый голос одного из старейшин, чьи длинные усы подрагивали от сдержанного смеха. — Простите моё невежество, но разве не о нём сложили юэфу… Как там было? «Спроси у камней Медного Сердца, какого цвета была та улыбка. Они ответят: цвета крови, что смыла род Лэн с лица земли».
Он обернулся к пухлому Мэн Бохао, который до этого уже подтягивал еду со стола, невзирая на остальных гостей. Мужчина поперхнулся и, опустив палочки, нервно заёрзал на месте цзунчжу, кидая взгляд на сидящую рядом с ним жену, ожидая, что Фань Гуаньюй ответит за него.
— Ваша семья, кажется, должна быть знакома с этой дамой, учитывая пристрастия Сяожун-цзянцзюня к лунным жрицам? — бесстыже протянул старейшина.
Молчание затянулось.
Двоюродный брат предыдущего главы выглядел как воробей в роли феникса. Широкие плечи тяжелого парадного наряда были ему не по размеру и только подчеркивали сутулость, выдавая в нём человека, который предпочел бы до конца дней переписывать стихи в библиотеке, нежели решать судьбы людей.
Его растерянность была красноречивее любого признания. По залу прокатился новый вал шёпота, зацикленный на этот раз на трагической участи Мэн Ханьдэ.
Всё это время Хранитель с любопытством наблюдал, куда приведет разговор на этот раз.
И тогда поднялась Чжэндао-цзюнь. Ей хватило задумчиво вложить руки в рукава, чтобы заставить всех замолчать.
— «Благородный муж видит суть, а низкий человек ищет изъяны», — обратилась она к залу. — Нефритовые Сады — дом Хранителя, но Ван-гунцзы и Лэн-цзунчжу прибыли сюда под знамёнами горного скакуна. Если кто-то из присутствующих считает свои суждения выше воли Хранителя, я не стану его останавливать. Но пусть знает: каждое слово против них Клан Мэн сочтёт личным вызовом своей добродетели и пресечёт надлежащим образом.
Когда она села обратно, новой волны шёпота не последовало.
Губы Хранителя растянулись в улыбке, прекрасной, как весенние цветы. Он смаковал не сам обман Фань Гуаньюй, а совершенство, с которым он был преподнесён. Её слова по-прежнему чтили как закон, а её саму ставили в пример дочерям знатных домов как женщину, чью безупречную репутацию позволяла даже лжи звучать как истине. И трудно было понять, что слаще: сама ложь или то, как искусно она произнесла её прямо под носом Хранителя.
«Вот же дрянь», — подумала я, отвернувшись. — «Не успела я восстать из мёртвых, а она уже право собственности на меня объявляет».
Увидев, сколь велика «почтительность» к последнему из рода Ван в этом зале, я надеялась, что нас быстро отошлют прочь, хоть в хлев, и мне не придётся делить трапезную с этой Чжэндао-цзюнь, которая облекает личные прихоти в одежды непреложной истины.
— Мэн-фужэнь мудра, как и всегда, — наконец вмешался Жуань Лису, подняв вверх свою чашу. — Нефритовые Сады были рождены для музыки и бесед об искусстве. Если слова о прошлом для кого-то здесь слаще, чем вкус моего лучшего вина, боюсь, я плохой хозяин. Господа, не стесняйтесь, приступайте к трапезе.
Напряжение в зале не исчезло, но оно сменилось. Музыканты, получив приказ, коснулись струн пип и гучжэнов, а флейты подхватили мелодию. Почти сразу к ним примешались звон чаш, смех и десятки разговоров, наложившихся друг на друга.
В храме ночь всегда была столь тихой, что звук крупного листа, опавшего с дерева, отзывался эхом среди молчаливых стен.
В твоих глазах отражался утончённый силуэт Фань Гуаньюй: вся в чёрном, со скакуном, вышитым на груди, и горной камелией из драгоценных камней в волосах. По её гордому виду казалось, словно это она — хозяйка данного пира. В груди у меня образовалось больное, неподобающее жрице чувство.
Я поспешно перевела взгляд на музыкантов, но это не помогло. Мелодия терялась в человеческих голосах, словно даже музыка была здесь вынуждена бороться за право быть услышанной.
Внезапно раздался резкий хруст ткани: Цзя Цзюэмин, казалось, вот-вот порвёт шнур на поясе.
— Сам-то разоделся, а о барышне своей совсем позабыл, — слово «барышня» из его уст прозвучало грязнее любого прямого оскорбления. — И чему я удивляюсь? Ты же всегда находил способ самоутвердиться за чужой счёт.
Цзя Цзюэмин смотрел сквозь меня с таким непоколебимым безразличием, что, стоило ему протянуть руку, она прошла бы насквозь мою грудь, не встретив сопротивления, как бывает с призраками.
Ты опустил тяжёлые веки и всё же нашёл силы рассмеяться, будто он рассказал удачную шутку.
— Цзя И, — протянул ты, и от этого фамильярного обращения у Цзя Цзюэмина дёрнулось веко над левым глазом. — Твоя забота трогает меня до слёз. Жаль, что ты вспоминаешь о приличиях лишь тогда, когда хочется кого-то задушить. Лэн-сяньцзы — мой целитель. И, что важнее для тебя, — единственная, кто способен найти общий язык с кольцом. Будет досадно, если из-за твоей грубости госпожа решит уйти, и мне придётся развлекать этот зал в одиночку.
Ты демонстративно накрыл чашу ладонью, когда служанка вдруг забылась и решила, что стоит наполнить её до краёв. Кольцо на твоей руке хищно блеснуло, проголодавшись. Удивляться было нечему, и вино пахло вином, а не отравой, но, поймав тяжёлый взгляд дагэ, ты всё-таки не пригубил его.
— «Цзя И»? — опасно прошипел Цзя Цзюэмин. Его пальцы сжались с такой силой, что меня удивило, как этот шнур до сих пор не отсёк ему фаланги. — А ты неисправим, и ни один человек в этом мире тебе не поможет.
Улыбка с твоего лица исчезла, а рукав прикрывающий кольцо задымился. Глава Цзя схватился за рукоять своего меча.
Словно насмехаясь, музыканты ускорили темп. Пипы резали слух, дицзы пронзали воздух свистом, а струны гучжэнов звенели с такой поспешностью, что казалось — ещё миг, и они лопнут.
И тогда я не выдержала.
Я накрыла своей ладонью твою руку, отдавая ледяной, отрезвляющий поток духовной энергии. Хищный артефакт довольно зашипел и притих. Только когда твои пальцы расслабились, я повернула голову к Динхай-цзюню.
— Цзя-цзунчжу прав, — произнесла я как можно спокойнее. — Исправить прошлое не под силу ни одному целителю. Но мой долг — следить за тем, чтобы старые раны не стали причиной новых. Прошу прощения за неучтивость. Лекарство Ван-гунцзы иногда даёт побочные эффекты, и боюсь, сегодня они оказались сильнее обычного.
Когда я убрала руку, на твоей коже остался лёгкий иней, который тут же растаял.
Весь мир затаил дыхание. Чем громче свистели флейты и дрожали струны, тем сильнее дергалось левое веко у главы клана. Он по прежнему сжимал рукоять Хэйчао так, что костяшки побелели. Даже Хранитель не сводил с него глаз, пытаясь угадать, как скоро мирное собрание будет осквернено кровью брата.
Цзя Цзюэмин закрыл глаза и недовольно фыркнул, но спорить больше не стал.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!