Глава 21: Глава 20. Вопрошание Небес.

Глава 20. Вопрошание Небес.

126

0

Sот sincerely_jia
Поделиться

Сжав пальцы в точный, жёсткий «клюв», я ударила по нескольким акупунктурным точкам, и тело мужчины одеревенело. Кинжал с оглушительным звоном ударился о землю, а после, с грохотом поваленного дерева, рухнул и он сам. Лишь каким-то чудом приём удался с первой попытки: ведь онемевшие от страха руки перестали мне подчиняться. Пальцы застыли в крючковатой форме, и, казалось, под кожей кто-то вонзал и вынимал множество мелких игл — всё быстрее и быстрее.

Соберись.

Со всех сторон послышались тяжёлые вздохи и аханье, но ни один из свидетелей поневоле так и не сделал шаг навстречу. Все смотрели на происходящее как на картину, мысленно придя к выводу, что если судьба раненого тигра — умереть в лесу, такова воля Небес и не стоит вмешиваться.

Подхватив в последний момент, я уложила тебя на землю, как на мягкую постель из листьев и травы.

Я же знаю, что делать. Надо торопиться, пока утекающую жизнь можно ещё удержать.

Но я слишком боялась. И непонятно, чего сильнее: того ужаса, что разворачивался перед глазами, или того, что произойдёт, если я не успею. Ведь до этого мне не доводилось пользоваться подобной техникой исцеления, и тем более — без пристального надзора тётушки Лэн. Рану можно насильно затянуть, дабы остановить кровотечение, но не вернуть человека с того света.

Если он умрёт, это будет из-за тебя, Цуэр.

Кое-как убрав длинные, мешающие рукава скрюченной рукой, я постаралась расслабиться. Нащупать то самое место на груди, откуда расцветала кровь, оказалось сверхчеловечной пыткой. Я попросту не чувствовала конечности. В мире не осталось ничего, кроме густого алого ручья, что перепачкал наши одежды, и лунного лица, бледного как смерть.

Всхлипы вырывались против воли. Я чувствовала болезненное биение собственного сердца каждой клеткой тела, но не твоё.

Только не это. Нет. Богиня повремени. Я ведь столько ещё не успела сказать.

Соберись. Соберись. Ты всё испортишь, если будешь много думать.

Холод хлынул через ладони, подобно не щадящей никого вьюге, поднимаясь по рукам, вгрызаясь в кожу, оседая инеем вдоль рёбер. Это был полноценный обмен. В ответ собственная духовная сила утекала из меня неохотно, сопротивляясь покинуть тёплый дом, но я выталкивала её силой воли, капля за каплей, вдох за вдохом. Смятения было слишком много, что только усиливало жгучую боль.

Растрёпанные серебряные волосы каскадом упали тебе на плечо, когда я наклонилась ближе, касаясь щеки, и в этот миг поняла, что плачу. Слёзы капали, и я ничего не могла поделать. Ты не дышал.

Нет. Нет. Пожалуйста, нет. Есть только всего, что ты должен знать.

Крик, раздирающий связки, вырвался из моего горла, но его самого не было слышно. Вокруг царила гробовая тишина, словно мы остались одни.

— Не смей, — прошептала я, обхватив твоё лицо.

Если бы в этот момент под ногами образовалась пропасть, я бы отдала себя ей без раздумья, только чтобы не чувствовать больше, как в груди всё ноет и разрывается.

— Прошу… Только не оставляй меня здесь одну.

Слёзы безудержно лились по щекам, словно река, что следует естественному руслу, делая твои губы влажными, пропитанными солью и кровью.

И внезапно они дрогнули, отвечая нежностью на нежность.

Я отстранилась резко, как от удара молнии, опасаясь за свой рассудок. Он ведь не мог меня покинуть столь поспешно и окончательно? Но сперва приоткрылись твои веки, а потом и уголки рта лукаво поползли вверх.

— Святые Небеса,— раздался твой сиплый голос. — Ради такого я готов бы и повторно притвориться мёртвым, вот только опустим ту часть, где из меня делают танхулу.

Покалывание в руках поспешно переросло в невыносимую дрожь, и когда казалось, что меня сметёт этой волной дрожи, я вновь начала ощущать землю под собой, лёгкость шёлковой одежды на себе, прохладный ветер, что забирал испарину с кожи.

А потом, повинуясь неожиданному и яростному порыву обиды за тот ужас, что мне только что довелось пережить, я ударила тебя со всех сил.

— Дурак! — всхлипнула я, ударяя снова. — Ты... ты просто дурак! Как смеешь так шутить?!

— Ай, ай. Полегче, госпожа-целитель. На мне всё заживает, как на собаке, но не с такой же скоростью.

Я ударила тебя ещё раз, но уже слабее, и в итоге просто уткнулась лбом в твоё плечо, не в силах больше сдерживаться.

Десяток факелов залили лесную тропу светом. Бесчисленное количество всадников со штандартами короля обезьян и перекрещенными золотыми цепями на груди, подоспели на зов Сунь Укуна в небе. Хранитель перекинул ногу через холку жеребца, спрыгнув ещё до того, как тот остановился. Его белое одеяние раскинулось вокруг, как первый снег, и тут же пропиталось кровью, когда он подбежал к младшему брату, но, убедившись, что тот жив, выдохнул с явным облегчением.

— Лэн-гунян по истине мастер своего дела. Не всем под силу даже остановить кровотечение. Что уж говорить о том чтобы сохранить жизнь.

И только потом заявил уже громче:

— Кто из присутствующих возомнил, что подобное сойдёт ему с рук? — медовый голос Жуань Лису, полный гнева, нарушил царившую тишину.

Видеть, как столь учтивый и всегда собранный человек теряет самообладание, казалось страшнее внезапного камнепада, от которого, по крайней мере, знаешь, чего ожидать. Представители великих кланов, ещё минуту назад самостоятельно определившие заслуженную судьбу грешного Луаньши Цилиня, внезапно ослепли и оглохли, боясь лишний раз пошевелить языком. Храбрые воины на деле оказались из робкого десятка.

— Стоит спросить Цзя-цзунчжу, — выдавила я, с трудом находя силы, чтобы связать слова.

Глаза Жуань Лису широко раскрылись, и он уставился на меня с истинным недоумением, словно обвинили его самого.

— Клевета, — громко отрезал Цзя Цзюэмин, как если бы рубанул Хэйчао. — Всех своих учеников я знаю в лицо. И никто не смеет скрывать свою личность под чёрной вуалью.

Жуань Лань, подобно проворному коту, ловко спешился и проскользнул мимо слуг, не дав тем и глазом моргнуть. Юноша опустился рядом с человеком в чёрном, на мгновение замер, разглядывая его, а затем снял что-то с его пояса. Глава клана Цзя приготовился выругать его за неподобающее поведение, но осёкся на полуслове.

Наследник Жуань поднял на всеобщее обозрение изящный жетон с цзяолуном.

— Цзя-бофу… — неуверенно промямлил Жуань Лань, не веря собственным глазам.

Брови Цзя Цзюэмина не просто недовольно сошлись, а слились воедино, ещё сильнее прорезая морщину на лбу.

Он резко отодвинул юного наследника в сторону и поднял наёмника за шиворот, отрывая от земли. Воздух вокруг стал густым, как перед штормом, напитанным духовной силой, а в глазах Динхай-цзюня сверкали молнии, что обычно озаряли Муссонный берег.

— Тот, кто прикрылся именем главы клана, ответит за это кровью, — свирепо прошипел он.

Присутствующие замялись. Все знали, что, когда Владыка Муссонов так говорит, кровопролития уже не избежать.

Но стоило ему сорвать маску, скрывающую личность мужчины, как тот вдруг затрясся в судорогах, и его тело начало рассыпаться. Ошеломлённый Цзя Цзюэмин мигом отпустил его и, сделав шаг назад, завёл Жуань Ланя себе за спину. Наёмник с грохотом упал на землю. Его плоть обратилась в зловонный пепел, а ткань истлела, оставив лишь тёмное пятно. Более того, жетон с цзяолуном тоже стал пылью.

Все были в недоумении от увиденного. Раствориться и не оставить после себя даже следа означало, что либо сам человек, либо тот, кто его нанял, обладали неслыханной силой и мастерством.

Сердце Жуань Лису разрывалось от боли. Подобный инцидент, когда старший брат попытался чужими руками убить младшего, а он, как средний, оказался зажат между ними и не смог предотвратить эту трагедию, подтвердил его самые худшие опасения. Иногда судьба преподносит удары, перед которыми даже человек, восседающий во главе мира культивации, оказывается в позиции крошечного цветка, что так легко затоптать или вырвать с корнем из земли.

— Нет, должно быть, есть другое объяснение, — чётко заявил Жуань Лису. Его руки сжали край твоего окровавленного рукава, а на лице виднелась искренняя печаль оттого, что кто-то так жестоко мог обойтись с близкими ему людьми. Несомненно, подлец, устроивший всё это, целенаправленно желал насолить Хранителю Мирского Порядка, рассорив кланы Жуань и Цзя подобным образом. — Дагэ так не поступил бы. Я лично разберусь с этим и найду проклятого заговорщика.

Собрав в кулак всю свою волю, он выпрямился, надежно скрыв за маской беспристрастного Хранителя свою дрожь и боль.

— Из этого инцидента мы можем извлечь лишь один урок: война продолжается в сердцах людей, пока её последнее оружие сеет раздор. Пусть тот, кто это устроил спит спокойно. Кольцо Шижань Юаньцзюнь ему не достанется. Оно будет изъято, дабы все знали, что Ложная Дхарма не восторжествует вновь.

Каждое слово давалось Жуань Лису с невероятным трудом. Он не мог позволить личным чувствам и терзаниям взять верх над долгом.

— Ван Хуань, я не смог убедить тебя избавиться от кольца тогда, и за это буду винить себя весь остаток жизни, но ничто не мешает тебе сделать это сейчас. Пожалуйста, опомнись, пока не поздно.

Он протянул раскрытую ладонь.

— Отдай мне его.

Я крепко сжала твою израненную руку. Со стороны могло показаться, что если кольцо за раз поглотило столько ци — будь она даже мертвых, что насыщала гораздо меньше, — то исполнить подобную просьбу стало бы сущим пустяком. Но артефакт, который сама Шижань Юаньцзюнь получила от небожителя, не был столь прост. Он выбирал только одного владельца. Иначе любой смог бы его надеть и подчинить себе всё живое.

Несмотря на иссякшие силы, ты сжал мою руку в ответ, призывая не беспокоиться. Брат никогда не пожелал бы тебе зла.

— Эргэ, — прохрипел ты, приподнимаясь на локтях, и долго пытался прокашляться остатками застоявшей крови, прежде чем найти силы продолжить говорить. — С самого рождения судьба Луаньши Цилиня — приносить беды, с кольцом или без. Лучше позволь миру обрести покой, а мне вступить в клан Юэшэн Лэн и положить конец бесконечным скитаниям.

Формально все знали, кому именно досталось особое существо, и как победитель ты мог заявить о любой своей просьбе. Хранитель Жуань дал слово. Он был обязан сдержать его. Разве слово названного брата могло быть столь изменчивым?

Но есть одно обстоятельство.

Возможно, ты позабыл, что человек перед тобой — незнакомец. Он больше не второй сын госпожи Муссонного Берега. Ты сам возвысил его над главами всех кланов. Теперь он, подобно Небесному Императору, обязан блюсти за порядком на земле и карать всех нарушителей.

Говорят, самая сильная любовь и преданность — братская. Но у того, кто выше людей и других культиваторов, не может быть земных привязанностей, мешающих вершить правосудие.

Жуань Лису поднялся и невозмутимо спрятал руки в запятнанные кровью рукава.

— Не могу, — холодно, но всё же не без доли печали заключил твой эргэ, вновь надевая маску правителя. — Младший брат опять не оставляет мне выбора. Кольцо должно быть изъято и передано под охрану, пока его дальнейшая судьба не будет решена на Совете.

— Нет! — я перекрыла путь адептам Жуань, которые двинулись к тебе.

Своим дерзким поступком я вызвала гул негодования.

Уже тогда стало понятно, что изъятие кольца было лишь началом. Они все боялись тебя. Презирали. Любая причина казалась хорошей, чтобы окончательно и, что немаловажно не нарушая закон Неба, избавиться от последнего из рода Ван. Спроси меня тогда, о чём же я думала, когда безоружная решила будто смогу противостоять дюжине лучших бойцов из клана Жуань и всем собравшимся вокруг культиваторов, и я отвечу: о чаше, наполненной лунным светом, и о том, что Богиня показала мне в день нашего знакомства.

Лицо Хранителя на миг утратило привычное ему тепло, став отстранённым и гладким, точно из нефрита.

— Лэн-гунян, как целитель, столь искренне печется об участи Ван-гунцзы, но забывает подумать и о жизнях всех присутствующих, что подвергнуты не меньшей опасности, — мягко, но настойчиво сказал Жуань Лису. — Поверьте… если бы существовал иной путь, я бы первым ступил на него.

Адепты Жуань вновь двинулись в нашу сторону.

— Эта жрица призывает Хранителя Мирского Порядка опомниться, — я ударилась лбом о землю совершив максимально глубокий поклон.

Столь формальное обращение заставило Жуань Лису застыть. Подобный тон подразумевал лишь одно: проситель намеревался усомниться в верховном правителе всех культиваторов. А это грозило обернуться непредсказуемыми последствиями.

— Кольцо давно слилось с духовным основанием Ван-гунцзы. Разделить их означает уничтожить его душу, лишив шанса на перерождение.

Говорят, чем больше на плечах человека обязанностей, тем больше цена, которую он должен заплатить. Понимая это, Жуань Лису тяжело вздохнул, смирившись с собственным выбором, и сказал:

— Если одна жизнь способна погубить сотни тысяч, разве имею я право закрыть глаза на это только потому, что она мне дорога?

— В таком случае, чем Хранитель Жуань лучше предыдущего Императора?

Казалось, ночь стала ещё холоднее после того как я озвучила то, что и так вертелось у многих на языке.

Несколько старейшин малых кланов начали перешёптываться, высказывая своё мнение и насмехаясь над беловолосой женщиной, которой явно язык мешал, раз она не держала его за зубами. Тогда Жуань Лису раздражённо поднял руку, и толпа разом затихла. На его лице играла тонкая, печальная улыбка. Но прежде чем он заговорил вновь, раздался новый голос.

Мэн Бохао стоял рядом с женой с таким несчастным видом, словно его удерживали насильно. Поговаривали, что внезапное снисхождение Хранителя к бастарду Мэн, Оуян Даню, о котором Мэн-цзунчжу до недавних времён и знать-то не знал, вызвало у него позорное заикание.

— Я… я, конечно, м-могу ошибаться, — выдавил Мэн Бохао, нервно теребя ткань на своей одежде. — П-просто… если задуматься… Кольцо ведь… ведь вещь не простая, оно связано с кармой рода Ван. Разве не б-бу-будет лучше просто убедиться, что оно всё ещё подчиняется Ван-гунцзы? Завтра пройдет торжественная церемония в честь очищения от Ложной Дхармы. П-по традиции, каждый к-клан продемонстрирует силу и чистоту своих боевых искусств. Если Ван-гунцзы примет участие, ему придётся обратиться к силе кольца, и если его сердце чисто, а намерения не несут угрозы живым, Небеса не позволят Ложной Дхарме вновь пустить корни. Если же нет… — Мэн Бохао нервно сглотнул. — Тогда Небеса сами вынесут свой приговор. Без наших мечей. Я не говорю, что надо… просто… а вдруг…

Как мне показалось, столь нелепое предложение от шаткого главы Фэйфу Мэн, за которого всегда жена решала, никто не примет всерьёз.

Клан Мэн вёл собственную борьбу с Хранителем. Раз уж тот позволил Оуян Данью присутствовать на охоте, да ещё и нагло выступать под знаменем скакуна, перевернув порядок цветов, то Мэн Бохао и Фань Гуаньюй приходилось действовать весьма осторожно.

Хранитель славился тем, что не презирал никого, даже прокажённых, и относился гуманно к каждому. Но своим доблестным жестом он формально усомнился в легитимности Мэн-цзунчжу управлять Домом Летающих Топоров.

В ответ тот усомнился в праве Жуань Лису решать единолично, как поступить с собственным братом.

Страх оказался на стороне Мэн Бохао. Старейшины стали одобрительно поддерживать его идею, удивлённые, что этот «Недотёпа» сумел сказать что-то смышлёное.

— Мэн-цзунчжу желает, чтобы Небеса сами рассудили? — тихо сказал Жуань Лису, как если бы обдумывал мысль вслух, а затем добавил уже громче: — Тогда если все кланы, от малых до великих, считают правильным решить вопрос подобным образом, так тому и быть. Если если дар Шижань Юаньцзюнь не представляет для нас опасность… нам обязательно дадут об этом знать.

По моей спине прокатилась волна леденящего ужаса. То, что в народе было известно как Тяньвэнь — «Вопрошание Небес», — по сути означало, что человек сражается один против всех, кто требовал его смерти. Как если бы он вопрошал Небеса о своей участи и тому сколько ему доведётся прожить. Если он выживал, считалось, что Небеса ответили таким образом.

В твоем случае, использование кольца при столь значительном ранении, могло разорвать твоё тело на месте и уничтожить душу безвозвратно.

По сути, все по прежнему добивались одного, просто разными методами.

— Хранитель слишком поспешно соглашается, — раздался холодный голос Цзя Цзюэмина. — Ван Цилин носит кровь моего клана.

Все взгляды обратились к Владыке Муссонов.

— Его судьбу должен решать тот, кому вверили власть над его родом, — продолжил он.

Жуань Лису слегка склонил голову.

— Дагэ же сам свидетель тому, что это решение принято согласием большинства, — мягко напомни он.

Я встретилась взглядом с Фань Гуаньюй. Она медленно покачала головой, отговаривая. Мы все понимали, что это была ловушка, где нет ни единого правильного выбора.

— С позволения, Хранителя, я приму участие вместо Ван-гунцзы.

Толпа зашептала ещё громче.

— Ещё одна лезет в дела, которые её не касаются, — фыркнул Цзя Цзюэмин, смерив меня таким презрительным взглядом, будто уже знал, чем всё закончится.

— Преданность другу всегда достойна уважения, — мягко сказал Жуань Лису вздохнув. — Но торжественная церемония — испытание духа и силы. Участниками ведь будут — лучшие бойцы каждого клана… — он тактично замолчал, давая понять всю абсурдность такой просьбы.

«Ты себя видела, жрица?», хотел сказать он. Я должна «видеть и беречь», а не сражаться насмерть. Он мог быть уверен в искусстве владения мечом своего младшего брата, но не в таланте девицы с обетом отвергающий насилие.

Но никто другой не пожелал заступаться за Луаньши Цилиня, когда Жуань Лису спросил:

— Возможно есть среди нас, кто-то другой разделяющий позицию с Лэн-гунян?

Именно тогда, когда казалось, что чаша весов окончательно склонилась против меня, где-то рядом прозвучал шумный вздох.

Оуян Дань опирался на длинное, воткнутое в землю копьё с таким скучающим видом, будто призванные развлекать его людишки вокруг плохо справлялись со своей задачей. Я прищурилась. Нет, это не могло быть оно. Для того, чтобы утвердить себя во главе дома Летающих Топоров с тем же нерушимым авторитетом с которым можно утверждать о цвете скал Алых Земель, главе нужно Тяньле. Но это копье было имитацией.

— Господа, — произнес он, и хотя обращение не было формально не правильным, в его тоне слышалось панибратство. — Если эта барышня так уверена в собственной силе… разве это не то самое высшее проявление духа, о котором вы все так любите рассуждать в своих наставлениях?

Явно не боясь за последствия, он жестом руки окинул присутствующих, призыва согласиться с ним.

— Наследник Мэн в каком-то смысле прав, — сказал некий старейшина, поглаживая бороду. — Отказ может быть истолкован предками, что мы не доверяем их суду или боимся правды. Тогда мы все окажемся непочтительными сыновьями.

Собравшиеся господа закивали, соглашаясь с ним. Это заставило Мэн Бохао засуетиться.

— Госпожа, — бережно протянул Жуань Лису, словно разговаривал с ребёнком. — Стоит прежде всего задуматься, что если Небеса явят хоть малейший знак неодобрения…

Твоё лицо было мертвецки бледным, а на лбу проступила испарина. Вряд ли его слова дошли до тебя. Ты вёл невидимую борьбу с кольцом, которое, почуяв кровь, было готово разорвать присутствующих на части. Я сжала твоё плечо сильнее, не давая упасть. Подошва моих сапог пропиталась кровью, образовавшей лужу под нами.

Как и все, я видел только два исхода: либо я посрамлю себя и дам им законный повод расправиться с тобой, либо погибну сама, пытаясь. Или, что хуже, всё сразу.

— Я добровольно возлагаю это бремя на себя, — твёрдо сказала я выполнив почтительный поклон. — Каков бы ни был исход. И если Небеса сочтут Ван Цилина достойным милости, пусть ему будет даровано искупление в глазах всего мира, дабы отныне никто более не требовал его расплатиться собственной жизнью за все злодеяния, что ему приписываются.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

21 из 33