Глава 30: Глава 29. Орхидея в начале, пух в конце — каждый в одиночку скитается и опадает.
Глава 29. Орхидея в начале, пух в конце — каждый в одиночку скитается и опадает.
126
0
Лодка размеренно покачивалась на затихшей воде.
Жуань Лань усадил меня на скамью и, укрыв накидкой, которую для него раздобыл бофу, принялся рассказывать Чэн Ши, как в одиночку одолел иллюзию Сердцееда. Нет, ну конечно, Бумье-шэннюй его наставляла — она ведь сильнейший культиватор, а для него это первое подобное столкновение с хищником разума. И всё же. Она ничуть не уступает Ши Фаяо, обучавшему Трёх Драгоценностей госпожи Эрчжу.
— Хранитель Жуань никогда не ошибается в людях, — довольно заявил Жуань Лань. — Если он сказал что-то, по сути, так оно и есть.
— Тс, — недовольно цокнул Цзя Цзюэмин.
Если отец чему-то и научил Жуань Ланя, так это ловко уходить от ответа всякий раз, когда дядя пытался заговорить о том, что тот натворил сегодня. Динхай-цзюнь был не просто зол — он был в бешенстве. Пока какая-то служанка бегала по Цитадели Восьми Ветров, а управляющий Мао занимался непонятно чем, глава клана узнал, что жизнь племянника в опасности, только из-за «ледяного дождя» Лэн в небе, и примчался сломя голову. Ему даже пришлось оставить вторую половину адептов одних разбираться с гулями. А они же могли без него не справиться.
— У бофу такое часто бывает, — прошептал юноша, прикрывая рот влажным рукавом. — Побесится, побесится, а потом отойдёт. С ним надо как с ребёнком: главное — не обращать внимания, сам успокоится.
В какой-то момент так и произошло. Больше Цзя Цзюэмин не проронил ни слова.
Наньфан Манху ожидала у причала в сопровождении служанки. Жуань Лань спрыгнул с лодки прежде, чем та успела пришвартоваться, и побежал к цзуму, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу.
— Цзуму! Цзуму! — Он налетел на неё, обхватив за талию. Эрчжу Тинфэн положила ладонь ему на затылок и принялась поглаживать. — Ты бы видела, там был огромный змей. А бофу такой — раз-раз! Как рубанёт Хэйчао!
Он потащил её за руку вверх по причалу. Эрчжу Тинфэн не перебивала, пока Жуань Лань со всеми эмоциями и подробностями рассказывал, какому чудовищу им пришлось противостоять, и я была готова поклясться: она, хмурая Госпожа Муссонных Ветров, улыбалась.
Тяжело вздохнув, Цзя Цзюэмин поднял меч, который племянник оставил в лодке.
— За мной, — бросил он, глядя на меня.
Мули подхватила меня под локоть, помогая сойти на берег, но я почти ничего не чувствовала: ни её хватки, ни того, куда ступаю. Тело не слушалось, словно его вовсе не существовало. Была только пустота, и я — где-то между ними.
— Госпожа… да вы как ледышка, — встревоженно прошептала Мули, словно подобное не следовало произносить вслух. Вдруг кто услышит и подумает, что я подхватила, небось, чего заразного. А ведь все в Цитадели знают, что Жуань-шаое нельзя захворать.
Я хотела ответить, что это нормально. Что всегда была ледышкой. Но язык не повернулся.
На рабочем столе Цзя Цзюэмина восседал чёрно-белый кот с колокольчиком, словно именно он здесь решал дела клана. Завидев нас, он так лениво скользнул взглядом по сырой одежде, что стало ясно: он не давал разрешения ходить тут без толку и оставлять повсюду разводы.
Первым делом Цзя Цзюэмин подошёл к стене с оружием. Меч Жуань Ланя он повесил на среднюю стойку. Снизу висел другой жуаньцзянь — обугленный и сломанный пополам. Хэйчао отправился наверх, докуда достать мог только сам глава клана при его росте.
Несмотря на столь поздний час, работы было немало. Слева на столе лежала высокая стопка докладов, перевязанных шнуром, а справа — ещё одна, поменьше: срочное — с одной стороны, неотложное — с другой. Он взял верхний документ из большой стопки, пробежался глазами, и его брови сошлись к переносице.
— Опять? — устало буркнул он себе под нос с таким выражением, будто, сколько ни пытайся убедить себя в обратном, окружали его только бестолочи и их недалёкие сородичи. И все они, как назло, вечно чего-то от него хотели.
За спиной на алтаре стояла поминальная табличка, окружённая благовониями, горстью сушёных ягод и чашей с остывшим чаем. Цветы — белые хризантемы — уже чуть увяли.
Как странно. Глава клана мог бы построить Цзя Цзунжэню целый храм с золотыми крышами и ежедневно проводить там обряды. Но он выбрал маленький алтарь. Словно покойный отец должен был сидеть здесь, за его спиной, и следить, как сын ведёт дела их дома.
— Говори, — сказал он, наконец поднимая на меня взгляд. — Чего хочешь.
Видимо, моё лицо было столь красноречиво, что ему пришлось отложить доклад и, скрестив руки на груди, пояснить:
— В семье Цзя не бывает долгов. Ты спасла жизнь племяннику. Так чего хочешь от меня взамен?
Так вот оно что. Вот почему он тогда взбесился, когда я закрыла его от удара брата. Потому что я сделала его должником, а у него не бывает долгов — только расплата. Капля за каплей, кровь за кровь.
Я сжала губы. Единственное, чего я по-настоящему хотела — вернуться в обитель, к детям, к тётушке Лэн и дяде Ли, — я не могла попросить. Этот брак сначала надо отслужить, чтобы у других кланов не было сомнений насчёт него. Чтобы Хранитель не смог прибрать себе Ханьмо и все её богатства.
— Если не знаешь — подумай, — спокойно сказал он. — Но не затягивай.
Я опустила взгляд.
Следуя его же логике, сегодня он тоже спас меня. Вытащил из воды. Позволил насытиться своей ци. Накрыл своим телом от взрыва. Значит, теперь и я должна ему. Наверное, у него, как у Хранителя Жуань, капают проценты. И если несколькими нарядами и ночлегом (и теми императорскими деликатесами, которыми ты радовал себя каждый день в Нефритовых Садах) я настолько задолжала, что Жуань Лису потребовал мои владения, то во сколько всё это оценит Динхай-цзюнь?
— Раз уж своими навыками ты даже лучше именитого Ши-шицзюна, что ж... — он так тихо усмехнулся, что мне показалось, будто вместо этого у него снова дёрнулся какой-то нерв на каменном лице. — То с завтрашнего дня будешь помогать наследнику Жуань сформировать золотое ядро.
Я усмехнулась.
Ну уж нет. Одно дело — одноразовое спасение его племянника, другое — стать для него шифу и вечно с ним нянчиться. А мне следует найти способ продать второго коня и продолжить поиски.
— Наставничество отнимает слишком много времени, — наконец ответила я.
— Да, мне поведали, что ты так сильно увлеклась самосовершенствованием, что стала одержима этим. Даже коня своего за полцены отдала.
— Духовные травы на лужайке не растут, — неохотно выпалила я, словно меня заставили.
— И как успехи? Добиться зарождения души требует времени.
— Хэйчао заметно повредил мои духовные каналы, поэтому я и решила ускорить процесс восстановления.
Динхай-цзюнь устало вздохнул, не в силах больше терпеть то, как я его держу за дурака.
— Не делай поиск Цилина единственным смыслом своей жизни.
От его слов я внезапно вновь ощутила бушующую кровь в теле.
— Наставничество не обсуждается, — спокойно сказал он. — Ступай.
«Тоже мне генерал Цзя. Командовать мной вздумал», — подумала я, скользнув по нему недовольным взглядом.
Мули повела меня обратно. Уже почти переступив порог, я обернулась.
Цзя Цзюэмин взял кота на руки. Пятнистый нахал не сопротивлялся — даже потёрся мордой о его грудь, довольно жмурясь. Глава клана, грозный Динхай-цзюнь, усмиритель морей и непослушных адептов, в этот миг выглядел как море в штиль: умиротворённым.
— В следующий раз, когда соберёшься кого-то спасать, — бросил он напоследок, — подумай, нужна ли этому человеку вообще твоя помощь.
***
Сколько я себя помню, Лэн Вэньцю всегда сама готовила лунные пряники. И была у неё особенность: добавлять начинку в один-единственный — обычно кунжут или османтус. Того, кому он попадётся, ждали удача и процветание весь год. Долгое время я так и думала, пока не узнала, что таким способом она пыталась насолить цзефу, который их на дух не переносил. Инь-охлаждающий османтус для культиваторов ян-энергии вызывал дискомфорт, но отец никогда не жаловался, когда ему попадался тот самый. Он долго сидел над ним и давился, но не оставлял и крошки.
Даже когда храм сгорел, тётушка продолжала делать один с начинкой, только теперь с толчёными семенами лотоса. Того, кому он попадётся, ждали умиротворение и сильное духом сердце, которое ничто больше не ранит.
Ещё никогда в жизни мне не доводилось праздновать Середину Осени вдали от семьи. Поначалу я задумывалась о том, чтобы написать тётушке, но меня смущала мысль о том, что тогда придётся ей рассказать о том каким позорным образом я скатилась до своего нынешнего положения в клане Цзя. И поэтому я надеялась, что если до Середины Осени сделаю из его племянника полноценного культиватора, у Динхай-цзюня не останется предлогов удерживать меня. Я вернусь в Лунную Обитель, откуда смогу продолжить поиски, но уже делая вид, что ничего из этого не произошло.
У меня оставался всего месяц, чтобы сотворить чудо. Поэтому действовать пришлось радикально.
Первый урок я назначила на рассвете. Жуань Лань явился с сияющими глазами и с нетерпением уселся передо мной на циновке.
Как только глава клана объявил о моём наставничестве, слуги зашептались в восторге, предвкушая зрелище не хуже того, что было в Нефритовых Садах. В зале для медитации были только я и мой ученик, и все те люди, что наблюдали из щелей. Они ожидали, что сейчас Бумье-шэннюй приоткроет занавес над тайнами культивации кланов Лэн и Мэн — страшные заклинания и смертоносные техники боя, с помощью которых она разбила в пух и прах Динхай-цзюня, единственного сильнейшего культиватора, по их мнению.
Ждать им, к слову, оставалось недолго.
Я велела Жуань Ланю закрыть глаза и прислушаться к колокольчику, повешенному у двери. Он должен был научиться различать оттенки его звона, когда в него дует ветер с востока, запада и юга, но не с севера. Пока он пытался сконцентрироваться, я занялась повторением сутр.
Не успело сгореть и одно благовоние, как он вскочил. Его руки тряслись от волнения, будто его застали за чем-то постыдным.
— Это что за чушь?! — неуверенно пролепетал он, оглядываясь по сторонам: он слышал не колокольчик, а насмешки слуг. — Колокольчик вообще не звенит! Сегодня нет ветра.
— Умение слушать — основа всего, — ответила я с ледяным спокойствием, не отвлекаясь от медитации. — Чтобы управлять внешним миром, надо сначала осознать его полностью.
По крайней мере, так меня учили.
— А знаешь, что я слышу? Недовольство отца, когда он узнает, чем мы тут страдаем вместо того, чтобы стремиться к первой золотой цепи. Нас обоих повесят!
Взмахнув пальцами, я воспользовалась заклинанием, которое пригвоздило его обратно к месту. Всё как делал мой наставник. Весь оставшийся урок Жуань Лань сверлил меня взглядом, а по завершении занятия выбежал, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль.
Вечером, за ужином, он обрушил на дядю водопад жалоб.
Но Цзя Цзюэмин оказался упрям, как водяной буйвол. Не перекалывая последний кусок рыбы в миску Жуань Ланя, он бросил на меня тяжёлый, оценивающий взгляд и сухо заявил:
— Госпожа мудра. Она знает, что делает.
Я поперхнулась и тихо прокашлялась, делая вид, что виной всему острая еда. Глава клана обязал меня отныне разделять все трапезы с семьёй, решив, что новая госпожа больна разве что на голову, но никак не духом или телом.
— Но ведь Хранителю важно, чтобы… — взвыл Жуань Лань.
— Если госпожа сказала — сидеть и слушать, значит, будешь сидеть и слушать, даже если это то, как ползёт улитка или волны, что бьются о берег, и пытаться различать их между собой. Просто постарайся усерднее. У тебя получится.
Жуань Лань сгрёб рис в рот, сжимая палочки так, будто это была шея бофу. Или моя. Или, что более вероятно, обоих сразу. Но больше жалоб от него не последовало — ни в тот вечер, ни во все последующие.
Так Динхай-цзюнь подал мне идеи для двух последующих уроков. Потом пришлось снова придумывать самой.
Сначала я заставила Жуань Ланя целый день ходить по резиденции на цыпочках с разведёнными в стороны руками, объяснив это «развитием навыка равновесия». Улыбающиеся слуги прятали лица и сдерживали смешки, встречая алеющего от стыда юного господина, шагающего по коридорам, как цапля.
Потом я приказала ему следить за полётом шмеля, пока тот не скроется из виду, чтобы после описать его траекторию.
— Я понял, госпожа! — радостно воскликнул он. — Шмель улетел туда, где есть цветы! Я ведь хорошо справляюсь?
— Если будешь обращать взор только на очевидное, тебе никогда не познать суть культивации. Он выбрал один путь из сотен. Почему?
Жуань Лань весь раскраснелся и замямлил невнятное, ища ответ. Напарник Чэн Ши утешающе похлопал его по плечу. Ему самому-то не пришлось терпеть подобных издёвок ради первой цепи.
В другой раз он весь день ползал по лужайке, считая оттенки зелени.
— Всего тридцать семь? — бесстрастно бросила я. — Даже самый юный ученик Юэшэн Лэн может различить сорок.
Апофеозом стал день, когда я заставила его раскладывать на пляже гальку по размеру, цвету и «настроению», определяя, какой из камней печален, а какой — задумчив. Цзя Цзюэмин при виде этой картины просто вопросительно поднял бровь и коротко кивнул мне — «продолжайте», — оставляя Жуань Ланя в недоумении. Теперь и бофу перестал с головой дружить, что ли? Как говорится, с кем поведешься…
Но всё было напрасно. В такие моменты я чувствовала, что моё терпение на исходе. В Лунной обители культиватор формировал золотое ядро отречением и долгой медитацией в пещере. В Медном Сердце новобранца могли столкнуть со скалы или бросить к волкам, и если он был способен накопить в себе ци в самых суровых условиях и удержать её, то был удостоен звания ученика Фэйфу Мэн.
Я же намеревалась ускорить процесс создания основ для дальнейшей конденсации через осознание. Жуань Лань должен был осознать себя за пределами своих нынешних способностей.
Но сколько бы я ни злилась, к концу занятия всегда казалось, что юноша вот-вот разрыдается из-за моей грубости или собственной бездарности.
В нём явно было что-то твоё, Ван Цилин, и от этого мне становилось тошно. Я могла извращаться с этими занятиями сколько хотела, но каждый раз, когда он приходил и старался усерднее, меня словно пронзали мечом. Я видела тебя — и то, как не смогла сломить твою волю тогда. И сколько бы я ни пыталась, боль внутри становилась невыносимее.
Вскоре всё это «обучение» привело к первому сдвигу. Жуань Лань впервые услышал колокольчик, а после ещё и разложил гальку в нужном порядке. Но лично для него это оказалось не победой, а обычной удачей. Доведённый до белого каления бессмысленными практиками и равнодушием окружающих, он решил забросить обучение досрочно. Сначала он перестал как-либо стараться и начал пропускать занятия, а после и вовсе стал обходить меня стороной.
— Ох, госпожа, — начала Мули в своей привычной жалобной манере пока теребила мои волосы укладывая их в причёску. — Да не расстраивайтесь вы так, Жуань-гунцзы молод и в силу возраста не способен понять как сильно вы стараетесь ради него.
Я повела бровью. С чего она вдруг решила, что я хоть как-то расстроена? Так даже и лучше. Без наставничества, я смогу вернуться к медитациям.
И словно предчувствуя это Мули весь вечер уговаривала меня пойти к Жуань Ланю и поговорить с ним пока я не согласилась, хоть было это только ради того чтобы она наконец отвязалась от меня.
Я довольно долго и настойчиво барабанила в дверь, пока на пороге не возник Чэн Ши. Протиснувшись сквозь приоткрытую щель, он сложил руки в поклоне, но не сдвинулся ни на цунь, преграждая проход.
— Ах, госпожа наверное, к шаое, — весьма деловито произнёс он, растягивая слова. — А его сейчас нет. Ума не приложу, куда он мог подеваться.
Внутри комнаты что-то упало, и послышался громкий «ой», словно кто-то весьма неуклюжий споткнулся.
Я сделала шаг вперёд, заставляя его посторониться.
— Это — Пятнышко! — Чэн Ши расскинул руки в стороны. — Кот главы часто балуется. Зацепится за шторы, роняет всё подряд… Ну, вы знаете.
Слегка нагнувшись, я заглянула на него. Между ширмой и краем стола мелькнула складка тёмно-зелёной ткани. Жуань Лань прятался.
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять колотящееся сердце. Нужно просто сказать ему, что позавчера, когда он раскладывал эти проклятые камни по «настроению», его ци впервые зачерпнула нужный поток. Что меридианы откликнулись. Мой наставник в такой момент ударил бы меня палкой, дабы не расслаблялась, но с этим мальчиком нужно как-то иначе. Наверное.
Какие же нынче все хрупкие.
— Лань-эр, — я постаралась, чтобы мой голос звучал мягко, но из-за волнения он вышел привычно сухим. — Если ты решил, что прятаться за спиной напарника — достойный путь для наследника клана Жуань, то глубоко ошибаешься. Это неуважение и к нему и твоим старшим, которые тратят на тебя силы.
В ответ — тишина.
— Ты сделал наконец верный шаг, — продолжила я, пытаясь обогнуть Чэн Ши. — Зачем же теперь прячешься? Боишься узнать, что культивация требует усилий и проще притвориться слабым?
— Чэн Ши, — из-за ширмы донёсся обиженный голос Жуань Ланя. — Передай госпоже… что я принимаю её лесть. Но правде надо смотреть в глаза. Моя культивация невозможна потому, что у меня нет способностей и никогда не будет. Ещё ни один наставник не справился с этой задачей. Она не исключение.
Чэн Ши спрятал руки за спиной, послушно исполняя роль переговорщика:
— Молодой господин просил передать, что принимает слова наставницы и понимает их справедливость, но…
— Я его слышала, — грубо отрезала я. — Лань-эр, никакое золото твоего отца не заставит меридианы работать правильно, если ты сам ничего не будешь делать! И никакая жалость не превратит посредственность в талант, пока ты не вернёшься к занятиям. Ты обязан продолжить обучение. Только через преодоление себя самого и своих слабостей ты добьёшься первой золотой цепи!
— Чэн Ши, скажи ей, что золото Нефритовых Садов способно нанять лучших воинов цзянху, так зачем мне терзать себя ради того, что отнимает у меня последние силы?
— Молодой господин…
— Да замолчи ты уже, я сказала, что слышу его! — я окончательно потеряла самообладание. — Лань-эр, неужели ты действительно слабый, ни на что не годный наследник, способный лишь проливать слёзы из-за жалости к себе? Ты считаешь, что у меня нет забот важнее, чем возиться с твоими ребяческими капризами?!
— Госпожа высказала всё, что хотела? — брови главы клана сошлись на переносице, углубляя морщину.
По сырым, вьющимся волосам и сети, полной крупных раковин-жемчужниц, что он нёс в руках, можно было догадаться, что глава клана только что вернулся с ловли жемчуга. Слуги часто шептались, что это одно из его немногих любимых занятий, после которого его можно застать в хорошем расположении духа. Но, похоже, сегодня я сумела испортить ему настроение.
«Конечно, — подумала я. — Он оказался в нужное время в нужном месте и услышал только то, что я — стерва».
Он не собирался ничего со мной выяснять, но и позволить мне кричать на его ребёнка он тоже не мог.
От собственного бессилия злость только сильнее обжигала изнутри.
— Нет. Теперь, когда Динхай-цзюнь убедился, что из меня наставник хуже некуда, прошу отдать мне ключи от конюшни. Это мои кони, и я вправе сама решать, как ими распоряжаться. Даже если решу продать их всех за бесценок ради горсти духовных трав.
— Отправляйся к себе. Позже поговорим, — устало выпалил он.
Из груди непроизвольно вырвался смешок недоумения. По его не терпящему возражений виду было ясно: всё, что я скажу дальше, он обратит против меня. Не проронив больше ни слова, я ушла.
Вечером Мули принесла ужин в мои покои.
— Старшая госпожа передала, чтобы вы не беспокоились, — робко сказала она. — Её здоровье сегодня не позволяет собирать всю семью за трапезой.
— И кем он себя возомнил, чтобы так мной командовать? — пробубнила я, отодвигая поднос. От одного вида еды мне стало тошно.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!