Глава 18: Глава 17. Бронзовое зеркало не запомнит былого величия.
Глава 17. Бронзовое зеркало не запомнит былого величия.
126
0
Наконец-то перестав суетиться из-за трапезы, гуаньши Нефритовых Садов вышагивал мелкими, деловитыми шагами, словно он не просто отвечал за безупречность дворцового протокола, но и самолично диктовал небесным светилам, как им сиять, чтобы не нарушить безукоризненный досуг хозяина.
— Ван-гунцзы, — протянул он после вальяжного поклона, — Хранитель проявил безграничное благоволение. Он знает, насколько тернистым был путь и как вы утомились в дороге…
— К чему это лицемерие, почтенный? — раздался резкий, как удар кнута, голос. — Динхай-цзюнь не поручает заботу о своих… близких посторонним.
Из тени галереи выступил молодой человек, чей цвет одежд и манера держать руки за спиной выдавали в нём старосту Чжань Сююань, старшего ученика клана Цзя и правую руку Динхай-цзюня, нынче управляющего выездной свитой.
Распорядитель Жуань обернулся с таким возмущённым видом, словно у него средь бела дня пытались прилюдно украсть кошель. Хотя возражать вслух человеку Цзя было затеей сомнительной, он всё же расправил широкие рукава и с запредельной учтивостью сказал:
— Ван-гунцзы такой же гость здесь, как и вы, и для его досуга были подготовлены покои в северном дворе, где…
— По праву крови Луаньши Цилин принадлежит семье Цзя, — перебил староста Чжань, не удостоив его взглядом. — Он не станет ослушиваться своего старшего брата.
Ты слушал их обмен любезностями с нескрываемым интересом. Давно никто так не боролся за последнего из рода Ван. Обычно все споры крутились вокруг того, что отрубить тебе первым руку или голову. Как и в случае с теми, кто пытался определить, была сначала курица или яйцо, наёмники и охотники за головами обычно не приходили к общему знаменателю.
— Ох, не знаю, не знаю, — протянул ты, набивая себе цену с таким усердием, будто был не изгнанником, а редкой жемчужиной из Восточного моря. — Почтенный гуаньши прав, я ужасно переутомился. В обители приглашённых мастеров Нефритовых садов даже вода в купальнях пахнет орхидеями, а шёлк на постелях такой гладкий, что на нём невозможно усидеть. Что уж говорить о внутренних покоях семьи Жуань… Разве Цзя с Мусонного Берега не славятся своей скупостью, презирая любые удобства? Ах да, это теперь принято называть аскетичным благородством.
Распорядитель и староста одновременно переглянулись. Видимо, они сами слышали про такое впервые. Цзифэнъань Цзя занимались ловлей жемчуга и контролировали важнейший порт Моланган, зарабатывая на охране торговых судов. Они славились по многим причинам, но скупость не была одной из них.
— Клан Цзя обеспечит такой комфорт, который третий младший господин Цзя заслуживает, — процедил староста Чжань сквозь зубы. — И даже больше.
— Больше?
Ты нахмурился. Заверение прозвучало так, словно он пообещал, что Цзя Цзюэмин четвертует тебя бережно и почтительно.
Распорядитель Жуань побледнел.
— Ван-гунцзы, одумайтесь! — почти вскрикнул он. В его воображении собственная голова уже начала отделяться от плеч за невыполненное поручение, словно речь шла об измене государству. — Будет весьма невежливо отказывать Хранителю. Зная о ваших предпочтениях, мы даже подготовили вино из императорских запасов! Вы только подумайте! Нигде на свете такой сорт больше не сыщешь.
— Третий господин уже определился, — староста сделал шаг прочь, пытаясь увлечь тебя за собой. — Не вам посягать на самое святое — долг и семейные узы!
— Это пренебрежение этикетом! — взвизгнул распорядитель. — В Нефритовых садах не положено уводить чужих гостей!
— Мой господин здесь почти что второй хозяин! — рявкнул староста, теряя остатки самообладания.
— Единственный второй хозяин здесь — Жуань-шаое!
Напряжение достигло предела. Они стояли друг напротив друга, готовые вцепиться, дабы уберечь достоинство своих господ.
— Не стоит препираться, господа, — смиренно сказала я, вставая между ними. — Ван Цилин и так всё решил.
— Вот-вот, — поддакнул ты, выглядывая из-за плеча гуаньши. — Почтенные, слушайте госпожу. Будем делать так, как она скажет.
Лицо распорядителя Жуань вытянулось, словно он хотел произнести: «Что за чушь я сейчас слышу?», но вместо этого довольно сухо сказал:
— По просьбе Чжэндао-цзюнь и с одобрения Хранителя, разумеется, ей уготованы лучшие покои в павильоне клана Мэн.
Я нахмурилась. Кажется, Фань Гуаньюй решила задушить меня своим «великодушием».
— Решено! — воскликнул ты. — Мне остаётся лишь держаться рядом с госпожой — иначе боюсь, что я слягу прямо здесь от своего недуга.
— Сжальтесь! — распорядитель Жуань побледнел и едва не лишился чувств; его высокая шапка угрожающе накренилась. — Подобное ведь бросит тень на доброе имя госпожи.
Он явно хотел добавить, что это бросит тень и на его собственную репутацию, если он допустит подобное бесстыдство от людей, не связанных узами брака. Но вовремя прикусил язык.
Староста Чжань, почуяв брешь в обороне противника, тут же вклинился:
— Клан Цзя будет рад принять и Лэн-гунян. Мы выделим ей отдельное гостевое подворье. Идёмте.
— К Цзя-цзунчжу? — ты мгновенно состроил обиженную мину. — После того как он обошёлся с госпожой? Да она в жизни не желает видеть ни одного знамени с цзяолуном. Если только… это приглашение нельзя расценить как формальное извинение главы клана. Вы ведь это имели в виду, верно?
Староста поник, поздно осознав свою неучтивость. Взять на себя смелость извиняться от имени Динхай-цзюня было равносильно самоубийству.
Его молчание длилось достаточно долго.
— Так и знал, — вздохнув, ты демонстративно повернулся ко мне. — Вот до чего доводит излишняя гордость.
Желваки на лице юноши заходили ходуном. Казалось, даже воздух в коридоре стал вязким, как перед ударом молнии. Однако выучка победила гнев: он лишь коротко, по-военному поклонился и, круто развернувшись, скрылся в том же направлении оттуда и пришел. Бросать вызов в открытую, не имея за спиной прямого приказа главы клана, было бы большой ошибкой.
Распорядитель Жуань, не веря своему внезапному триумфу, торопливо поправил шапку.
— О госпоже Лэн позаботятся со всем почтением, — провозгласил он, вновь обретая начальственный тон, и сделал приглашающий жест. — Сюда, дорогой гость. Следуйте за мной.
Ты не шелохнулся. Распорядителю пришлось кашлянуть и настойчиво повторить:
— Прошу вас, Ван-гунцзы. Пора.
Я едва заметно кивнула, давая понять, что разговор окончен. Ты неохотно подчинился, но сделал это с видом ребёнка, которого насильно разлучают с чем-то бесконечно ценным.
***
Отвесив глубокие поклоны, слуги захлопнули за собой дверь, оставляя меня одну. В отведённых мне покоях витал запах агарового дерева. Не желая вспоминать родной дом, я потушила дорогие благовония, которые жгли в Медном Сердце, и открыла окно.
Мой взгляд упал на собственное отражение в зеркале, отчего внутри всё похолодело. Измученное лицо, растрёпанные волосы и ни капли былого величия. И в таком виде мне пришлось предстать перед всеми кланами?
Я поспешила присесть перед зеркалом, будто надеясь повернуть время вспять на несколько часов и стереть этот позорный образ из памяти Великих и Малых кланов. Гребень с трудом входил в спутанные пряди. Среди скромного убранства комнаты столик выглядел чужеродно: он был заставлен множеством заколок, изящных украшений и коробочек с белилами.
Откуда это здесь?
В Нефритовых Садах не могли предугадать мой приезд и закупиться заранее.
Сомнений не было — всё это принадлежало Фань Гуаньюй. И стоило мне об этом подумать, как дверь отворилась без стука. Госпожа Медного Сердца вошла неслышно, неся стопку чистой одежды. Не оборачиваясь, я продолжила терзать волосы, почти вырывая их с корнем вместо того, чтобы бережно распутывать. В отражении было видно, как она осторожно сложила вещи и присела на край кровати.
Не сказав ни слова, она взволнованно дёргала и расковыривала кожу вокруг ногтей. Это было её давней привычкой. На каждом семейном застолье ей приходилось прикусывать язык и терпеть выходки собственной родни, возомнившей о себе слишком многое после одной удачной свадьбы.
Обретение дочерью титула Госпожи Медного Сердца стало лишь началом. Фань-цзунчжу, не зная меры в своих амбициях, принялся наводнять окружение Улыбчивого Генерала собственными многочисленными родичами. Они прорастали в совете клана Мэн, точно сорняки, неизбежно вытесняя верных помощников из других семей. Мою матушку это тоже затронуло: слуги перестали внимать её приказам, а адепты — выказывать почтение.
Попытки покинуть Чиянь Ди предпринимались Лэн Бинхуа не однократно, но раз за разом Мэн Ханьдэ находил повод удержать её, а тем самым и меня. Это неизменно выливалось в ссоры с Фань-цзунчжу, который угрожал разорвать все договорённости. В условиях начавшейся засухи Мэн Ханьдэ не мог позволить себе потерять поддержку клана Фань; но пытаясь подчинить себе два войска, он медленно, но верно проиграл на всех фронтах.
Фань Гуаньюй явно хотела, чтобы тишину разбила именно я, подарив ей хотя бы каплю определённости. Она жаждала услышать хоть что-то, что роднило бы меня с тем человеком, которого она знала прежде. Но всё, что было до истребления клана Лэн, принадлежало Мэн Цуэр и покоилось на дне реки, огибавшей храм. Там же, под слоями ледяной воды, осталось всё, что когда-то питало моё сердце и мысли. Мне просто было нечего ей сказать.
Наши взгляды наконец пересеклись в бронзовом зеркале. На мгновение показалось, что она всё же решится разомкнуть губы. Вместо этого, спешно поднявшись, она покинула покои, оставив за собой лишь шлейф из персиков и невысказанных слов.
Утро в Нефритовых Садах застало меня за примеркой чужой щедрости. Одежда, оставленная Фань Гуаньюй, была в цветах клана Мэн, и мне не следовало её носить. Чтобы не казаться приглашённым культиватором, пришлось ограничиться лишь верхним слоем, пообещав себе, что это ненадолго — ровно до тех пор, пока жреческое платье не будет выстирано и залатано.
В памяти невольно всплыл голос наставника, вбивавшего в меня историю великих домов: «Чёрный — это безмолвие ночи и непостижимые недра гор; бронзовый — блеск оружия и оттенок скал, зажжённых последним лучом заката. Это цвета тех, кто привык стоять твёрдо на своём». Он заставлял меня переписывать эти строки по крайней мере сотню раз, и даже сейчас я смогла бы вывести их с закрытыми глазами.
Собрав все украшения, что удалось отыскать в покоях, и спрятав их в широкие рукава, я покинула павильон. Путь к воротам лежал через площадку, где муж и жена, Мэн Бохао и Чжэндао-цзюнь, должны были совместно наставлять учеников, являя миру нерушимое единство глав. Но свои обязанности выполняла только она. Мэн Бохао, верный привычке исчезать в моменты ответственности, предпочитал скрываться в своих покоях или за библиотечными стеллажами.
Площадку было не обойти ни сбоку, ни сзади. Заметив моё приближение, Фань Гуаньюй велела адептам расступиться, полагая, что я пришла занять своё место в строю и вернуться к истокам, которые мы когда-то делили. Но, неловко проскользнув сквозь ряды, я направилась дальше.
У главных ворот стража преградила мне путь, с напущенной вежливостью скрестив копья. По распоряжению Хранителя выход в город мне был закрыт. Я ничуть не удивилась. В конечном итоге, целитель я или Лэн-цзунчжу — разницы нет, если я связана с кольцом Шижань Юаньцзюнь и его носителем. Пришлось сменить тактику. Если нельзя выйти к торговцам и обменять у них ингредиенты без лишних свидетелей, значит, остаётся идти к придворному аптекарю.
— Почтенная госпожа желает облегчить недуг? — с натянутой улыбкой спросил аптекарь, выглядывая из-за прилавка.
Я озвучила свою просьбу. Список был специфичен. Обыватель или шарлатан не отличил бы эти травы от сорняков, но мастер сразу узнал бы состав, укрепляющий дух после соприкосновения с тьмой.
Старик медленно погладил бороду.
— Данные ингредиенты весьма редкие и дорогие, — протянул он. — Боюсь, мои скромные запасы предназначены лишь для нужд клана Жуань Священного Древа.
Когда я со звоном выложила украшения на стол, его лицо заметно помрачнело. По его мнению, я была либо воровкой, либо опальной любовницей, решившей обобрать господина перед побегом.
— Всем в Нефритовых Садах известно о беловолосой барышне, что близка к семье Мэн. Но позвольте этому старому человеку спросить: почему же у столь благородной девы не нашлось при себе ни единой монеты, раз она предлагает в обмен личные украшения?
— Так вы согласны или нет? — бросила я весьма резко.
Мой тон ему, очевидно, не понравился. Согласно всем правилам приличия, аптекарь сперва поклонился, сложив руки, и лишь после жестом указал на выход.
— Ничем не могу помочь.
Не разгибая спины, он мельком взглянул на меня, проверяя, почему я до сих пор не ушла. Я могла бы сказать ему, что эти украшения отлиты из редчайшего серебра Ханьмо, чья цена превосходит золото. На вид их вправду было не отличить. Всего одно слово, и он бы дрожащими руками принялся взвешивать каждую шпильку. Я могла бы… но не стала. Осквернить уста ложью ради нескольких сушёных листьев и корешков значило признать, что Мэн Цуэр победила жрицу.
В этот момент тишину нарушил звон подвесок и шелест дорогого шелка. В лекарский павильон грациозно вплыли те самые дамы, что вчера прятали едкие ухмылки за веерами, называя меня «шлюхой» и «сектанткой». Словно меня и вовсе не было, они окружили лекаря.
— Почтенный, — пропела одна из них, едва удостоив меня презрительным взглядом, — лето нынче столь жаркое и утомительное, нет ли у вас чего-нибудь что освежает цвет лица?
Аптекарь мгновенно преобразился. Его лицо расплылось в приторной улыбке, и он принялся любезничать, интересуясь о здоровье их сыновей и о том, не слишком ли утомил почтенных барышень вчерашний пир.
— Сколько я буду должна в монетах? — спросила я, прерывая их щебетание.
Аптекарь даже не повернул головы. Он был слишком занят, расхваливая белила из перетертого жемчуга.
Барышни переглянулись, прикрывая рты рукавами, и одна из них, самая юная, прошептала другой:
— Неужели ей нужны снадобья от беременности? После ночи с тем безумцем Ван из неё впору изгонять демонов, а не нежеланное дитя из тела.
— Ох, с её-то внешностью ей скорее надобен любовный дурман, — отозвалась вторая, одарив меня взглядом, полным жалости. — Или, на худой конец, что-то, что лишает зрения всех людей в округе.
— Я задала вопрос, — пригрозила я.
Аптекарь наконец соизволил обернуться и произнёс с натянутой до пределов вежливостью:
— Цена этого сбора, госпожа, значительно выше тех побрякушек, что вы выложили на стол. Боюсь, гостье Мэн не по карману услуги придворного аптекаря.
Хихиканье барышень стало громче. Они перешептывались о том, что Фань-гунян взяла меня под опеку из милосердия к бродяжке, у которой за душой нет ни гроша.
Я принялась убирать украшения. Пальцы с силой сжались вокруг самой острой из шпилек, и на миг я представила, как она входит прямо в дряблую шею той, что смеялась громче всех, как кровь заливает и пачкает её бирюзовый ворот. На моих губах заиграла улыбка — та самая, с которой отец отрубал головы преступникам.
— Что это она так заулыбалась? — осеклась одна из дам, отступая. — Совсем ненормальная.
— Соберите всё, что просит Лэн-цзунчжу. Я заплачу.
Голос раздался у самого входа. Спокойный, чистый, наполненный той самой праведностью, которая всегда вызывала у меня приступ тошноты. Аптекарь согнулся в таком глубоком поклоне, что едва не коснулся лбом пола. Его пренебрежение испарилось, сменившись искренним трепетом перед святошей Фань.
— Чжэндао-цзюнь, что вы! Как смею я требовать с гостьи Хранителя хоть одну монету?
Дамы тоже примолкли, склонив головы в почтительном приветствии, но в их глазах всё ещё горело любопытство. Фань Гуаньюй подошла ближе, её лицо излучало безмятежность.
— Лэн-цзунчжу нужно что-то ещё? — мягко спросила она.
В моем кулаке хрустнула заколка.
— Опять следила за мной? — холодно процедила я, и барышни за спиной ахнули от такой дерзости.
Фань Гуаньюй же лишь опустила ресницы, и её голос прозвучал ещё более покладисто.
— Мой долг — заботиться о тех, кто находится под защитой клана. Если моя забота кажется обременительной, я прошу прощения за свою навязчивость.
Даже спустя столько лет она ничуть не изменилась.
В груди всё горело. Тот самый «мясник Мэн» требовал не слов, а разрушения. Он рвался наружу, желая отстоять своё достоинство и крушить всё на своём пути — эти полки с лекарствами, этих напудренных кукол, и, прежде всего, святошу, что стояла передо мной.
Дождавшись, пока аптекарь закончит, я вернула сломанную шпильку на прилавок и покинула лавку, нервно соединяя и разъединяя подушечки указательного и среднего пальца, в ритм мантры, призывающей к спокойствию. Я шла очень быстро, почти бежала по извилистым дорожкам, не замечая ни сменяющиеся один за другим павильоны, ни слуг на пути. В ушах всё еще звенел кроткий, приторный голос Фань Гуаньюй. «Мой долг — заботиться...» Как же тошно.
Всё, что я видела, это тропинку под ногами, пока не врезалась во что-то столь твёрдое словно гора из плоти. Удар был таким резким, что я отпрянула, едва не потеряв равновесие, а мужчина даже не пошатнулся, только неприятно поёжился. Словно у него мурашки пробежались по коже. Его лицо исказила привычная гримаса раздражения.
— В горном храме манерам не учат? — рявкнул Цзя Цзюэмин, протирая нагрудник, словно из-за меня на нём появилось пятно.
Я прикусила язык, сделав шаг назад и возвращаясь к положенной дистанции. Цзя Цзюэмин не сдвинулся. Он ждал. Нужно было просто склонить голову, пробормотать дежурную просьбу о прощении и исчезнуть. Сделав глубокий вдох, я повела обратный отчёт в голове, намереваясь выдать с глубоким почтением то, что он хотел услышать. Мои губы уже разомкнулись, как вдруг его рука, быстрая и безжалостная, впилась в моё запястье.
— Я с кем разговариваю? — прошипел он, дернув меня на себя.
В этот миг «Мясник Мэн» наконец-то сорвался с цепи. Звонкая пощечина эхом разнеслась над притихшей аллеей, и голова Главы Цзя дернулась в сторону.
— Никому не позволено касаться старшей жрицы Луны. Даже Динхай-цзюню, — прошипела я. — Иначе это может стать последним разом, когда у него вообще есть руки.
Тишина, наступившая после, была звенящей. Костяшки Цзя Цзюэмина побледнели сжимая рукоять Хэйчао. Воздух вокруг затрещал от статики, как перед штормом, напитываясь мощью его ци.
Только тогда я наконец осознала, что же натворила и уже приготовилась к тому, что в следующее мгновение моя голова покатится по выметенной дорожке сада. Как вдруг прозвучало скромное:
— Дагэ?
Голос Хранителя раздался из-за моей спины внезапно. Жуань Лису стоял неподалеку, сложив руки в рукава, и с легким интересом наблюдал за сценой.
— Всё ли в порядке? Брат выглядит так, будто встретил демона прямо в моем саду.
Рука Цзя Цзюэмина медленно опустилась с меча к жетону на поясе. Он принялся задумчиво дёргать подвеску, накручивая шнур на пальцы и с силой затягивать его. Казалось, теперь-то он не просто отсечет мне голову, а найдёт способ получить её в качестве трофея от самого Хранителя.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!