Глава 29: Глава 28. Если бы я могла узнать всё, что кроется за твоим молчанием, стало бы мне от этого легче?

Глава 28. Если бы я могла узнать всё, что кроется за твоим молчанием, стало бы мне от этого легче?

126

0

Sот sincerely_jia
Поделиться

Я не собиралась его останавливать. Тем более, стоило окликнуть снова, он просто оттолкнул бы лодку и уплыл. А мне нужно было совсем другое: убедиться, что он вернётся назад целым. Поэтому, пока Жуань Лань дрожащими руками возился с канатами, я сделала над собой чудовищное усилие и бесшумно скользнула на борт, укрывшись мокрой рогожей. Мысленно я уже молилась богине, дабы поскорее доплыть до того берега.

Лодка качнулась, и сердце чуть не выскочило у меня из груди — мне показалось, что сейчас судно перевернётся и мы пойдём ко дну. Но нет, лодка выровнялась. До меня донеслись сухой шелест бумаги и чирканье огнива. Короткая вспышка осветила щели в моём укрытии.

— Ищи гулей, — приказал Жуань Лань пеплу от сгоревшего талисмана. — Веди меня к Цзя-бофу.

Лодка оттолкнулась от причала и бесшумно поплыла в темноту.

Я затаила дыхание, пытаясь не вдыхать затхлую вонь рыбы, пропитавшую рогожу, но дрожь не унималась. Тошнота подкатила к горлу.

— Кто здесь? — голос Жуань Ланя дрогнул — в нём слышались и злость, и страх, словно его поймали с поличным. Судно резко накренилось, когда он зашагал в мою сторону. — А ну вылезай! Я знаю, что ты там!

Кончиком меча он подцепил рогожу и откинул её. Оружие в его руках подрагивало, словно он ожидал, что под тканью окажется что-то похуже гулей. И тогда всё — конец его побегу, конец его надежде быть полезным.

— Г-госпожа?

Жуань Лань с облегчением выдохнул. Бурная фантазия ребёнка сыграла с ним злую шутку, и он ожидал увидеть кого угодно, но никак не Старшую жрицу Ханьмо, неспособную совладать со своим собственным телом. Меня смутило и затрясло от одного лишь вида чёрной воды повсюду.

— Я составлю тебе компанию, если не возражаешь? — я сглотнула горький ком, подступивший к горлу, и расправила плечи. — Я же — сильнейший культиватор своего поколения. Решила подстраховать.

Он сокрушительно усмехнулся, под стать отцу, но не рассмеялся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.

— Сильнейший, да? — тихо переспросил он, словно я несправедливо издевалась над ним. В его понятии сильнейший культиватор поколения должен был выглядеть иначе.

Лодка снова выровнялась, когда Жуань Лань вернулся в носовую часть и обессиленно опустился на скамейку.

— Слушай, — неуклюже сказал он, подбирая слова, будто опасался сказать лишнее после всего, что и так уже наговорил. — Если я приплыву к дяде с тобой, думаешь, он обрадуется? Он скажет: «Молодец, привёз мне ещё одну обузу». И вместо того чтобы дать мне наконец сделать что-то самому, он велит сидеть здесь с тобой.

Он помолчал, а потом добавил ещё тише:

— Потому что я только так могу быть полезным.

Как только слова были сказаны, он сильно раскраснелся, сожалея, что их не взять обратно.

— Ладно, так и быть. Оставайся. Но я с тобой нянчиться не буду.

Плыли мы долго. Звёзды уже зажглись на бархатном небе, когда лодка наконец ткнулась носом в мягкий илистый берег. Место было гиблое. Тяжёлый, влажный воздух пропитался запахом гниющих водорослей. Судно то и дело билось бортами о торчащие повсюду корни мангровых зарослей. Жуань Лань спрыгнул на илистую отмель, оставив глубокие следы.

— Подожди здесь, — бросил он, зажигая дополнительный фонарик, дабы я не осталась одна в темноте. — Я попрошу кого-нибудь вернуться и присмотреть за тобой. Я быстро, обещаю.

И прежде чем я успела возразить, он, шлёпая по грязи, похрамывая и временами подпрыгивая на одной ноге для ускорения, скрылся в чёрной чаще, следуя за пепельным следом от талисмана.

Оставшись сидеть одна и глядя ему вслед, я вдруг почувствовала неловкость. Ведь это я должна была его защищать. Я — взрослая, старшая, сильнейшая. А он ведёт себя так, будто ребёнок здесь не он.

Стиснув зубы, я заставила себя встать. Ноги не слушались. И, сперва споткнувшись о подол платья, я едва не упала, прежде чем, пошатываясь, сойти с судна. Забрав с собой бумажный фонарик, я двинулась вслед за ним.

— Жуань-гунцзы! — крикнула я, освещая путь. — Подожди!

Ночь здесь ощущалась иначе. Чем дальше я уходила от берега, тем плотнее сгущался мрак. Вскоре я перестала видеть что-либо дальше вытянутой руки. Фонарик по-прежнему горел, но его свет больше не разгонял тьму. Я подняла взгляд к небу в поисках звёзд, но их там не оказалось. Дурное предчувствие подкралось ко мне вместе с запахом благовоний.

Я нахмурилась. Это не могло быть проделкой гулей. Обычные водные гули — существа примитивные. Охота на них — дело шумное и грязное, требующее десятков культиваторов и крепких сетей, чтобы «вычесать» дно и не дать стае разбрестись. Но гули не умеют подменять вонь тины ароматом храмовых курений.

— Жуань Лань! — снова прокричала я в пустоту, продолжая идти на свой страх и риск.

Грязь под ногами внезапно стала твёрдой, а воздух из сырого превратился в свежий и острый, какой бывает только на вершинах гор. Когда шаги стали отдаваться знакомым эхом, словно я шла по пустому коридору, высеченному в скале, сердце остановилось.

Нет, Ханьмо в тысячах ли отсюда.

Впереди забрезжил свет, сочащийся сквозь приоткрытую дверь. С другой стороны доносился лязг доспехов и нервный топот коней. Это был тот самый звук, от которого я просыпалась в холодном поту последние десять лет. Звук той ночи с кровавой луной на небе, после которой в народе стали напевать об участи Юэшэн Лэн.

Луна не гостья в этом доме,
она — как корни, что питают ствол.
Она же — Жрица, чей мандат небесный,
сплетает инь и ян в едином танце.

Но как срастить разорванный удел,
Когда звучат клинки, а не любовь?
Она любила не как раб владыку,
А как земля, что жаждет дождь.

Набравшись смелости, я толкнула тяжёлую створку Лунных дверей.

Я стояла на вершине Десяти тысяч ступеней, что вели к обители. Ветер трепал бело-серебряные одеяния жрицы, которые я никогда не носила. Секрет вышивки серебряной нитью передавался от жрицы к преемнице, а матушка унесла его с собой в загробный мир, так и не успев научить меня.

Знакомый голос окрикнул меня. Рядом стояла испуганная девушка лет четырнадцати в светло-голубом одеянии ученицы. Её бледные, словно сияние луны, волосы хаотично колыхались на ветру. Она куда-то указывала, и мой взгляд последовал в ту же сторону.

У подножия был целый ряд всадников. Они вопили и колотили кожаные нагрудники, предвещая зарю, залитую кровью. Из-за этого боевого крика воинов Мэн прозвали дикарями. И среди них, как хан среди орды, возвышался человек на огромном вороном жеребце. В руке он держал Тяньле. Конь, реагируя на натянутые поводья, мотал головой и нервно рыл копытами священную землю.

— Верни то, что украла, жрица, — со злобой выкрикнул отец. — Клан Мэн верен своему слову. Отдай мне дочь, и я клянусь перед своим войском, что сегодня не прольётся ни единой капли крови.

Я чувствовала, как в моей груди разрывается сердце матушки, но не от страха, а от невыносимой горечи. Она злилась на себя, на свою слабость, потому что понимала: пути назад нет. Больше всего на свете она хотела не мести, а вновь прижаться к груди человека, которого, несмотря ни на что, продолжала любить, как в первый раз.

— Поднять барьер! — приказала я голосом матушки.

Воздух вокруг храма затрепетал, когда холодная лунная ци свернулась в мерцающую полусферу, накрывая нас куполом.

Я запрокинула голову к небу, ища ответа у Богини, хотя и так знала, что будет дальше. Луна показала матери много лет назад, к какому разрушению приведёт её любовь, но она всё равно родила от этого человека дочь. Теперь ей предстояло выбрать, чем поплатиться: если отдаст своё дитя, кровь Лэн будет навеки запятнана насилием, но если не сделает этого — предаст всех тех людей, что стояли у неё за спиной и, так же как она сама, дали обет, что долг превыше собственных желаний и чувств.

Мать дарит жизнь, но не вершит судьбой.
Любовь — не цепь, а мост, ведущий прочь.
Удел Луны — наметить верную тропу,
Чтоб дочь нашла опору и не свернула в ночь.

— Пусть будет по-твоему, — сухо пригрозил отец.

Он приказал воинам рубить духовными саблями и топорами барьер, пока от него ничего не останется. Их ярость отдавалась в каждом ударе. По мерцающему полю пошли первые трещины.

Я закрыла глаза, зная, что сейчас произойдёт.

Он поднял Тяньле — и пропал лунный свет,
а храм утонул в их крови.
Он сжёг и алтарь, и свой названный дом,
погубив всех, кто встал на пути.

Та улыбка, что прежде грела в ночи,
нынче — лишь хищный оскал.
Как может тот, кто так нежно любил,
забыть о той клятве, что дал?

Меня трясло от ужаса, а сердце разрывалось в груди от одной лишь мысли, что если сдамся сейчас, то все те люди, что отдали свои жизни ради меня, погибнут напрасно. Я должна была оставаться сильной, сделать это ради них. Ради той лунноволосой девушки, что стояла позади и с ужасом смотрела на факелы в руках тех, кого считала семьёй.

Я вскинула руку, пытаясь остановить неизбежное, влив в барьер остатки собственной духовной силы. Серебряные искры ложились на трещины, но удары снаружи были слишком тяжелы. Заклинание латания не давало нужного результата, сколько бы я его ни повторяла. Барьер поглощал ци, но не становился крепче — он лишь опустошал меня досуха, продолжая осыпаться.

Тогда-то я и увидела серебряные браслеты на запястьях — они побелели, как снег, обжигая кожу.

«Что-то не так», — пронеслось в голове.

— Бинхуа! — тревожно окрикнул меня духовный наставник матушки. — Что будем делать? Нам не выстоять осаду, но если мы сплотим наши духовные силы, то…

Ступень за ступенью, каждый шаг давался с таким трудом, словно я пробиралась сквозь застывающую смолу. Тело, захваченное памятью матери, билось в тисках нашего общего отчаяния. Хотелось бежать прочь, подальше. Спасаться.

Но где это спасение, когда вокруг всё рушится? В прошлом? В будущем?

Воздух затрепетал, и в следующее мгновение купол рассыпался мириадами стеклянных осколков, что исчезали, не долетев до земли. Всадники с диким ревом хлынули вперёд, сметая всё на своём пути.

Один пронесся так близко, что тяжелое стремя с силой ударило меня, повалив с ног.

Внутри вопил ужас, перемалывая кости. Больше всего на свете я хотела обнять его, сделав вид, что ничего не происходит. Всё это время я кормила себя ложью, будто ненавижу отца за то, как он сжёг Обитель и вырезал семью; будто боюсь матушку за то, что она выбрала священный долг вопреки всему.

Мне было чудовищно больно физически, но ещё больнее — внутри. Я любила чудовище. Мы обе по-прежнему его любили. Потому что, несмотря ни на что, он был мне отцом. Любимым, единственным.

В глазах темнело, но я заставила себя сделать то, чего она так и не посмела. Я подняла взгляд. Мы были так близко, что я разглядела лицо, когда он спешился с коня — его глаза горели не ненавистью, а той страшной, собственнической любовью, которая не знает жалости.

— Папа, — нежно прошептала я уже своим голосом.

Никогда раньше я его так не называла вслух, потому что боялась. Я боялась, что ему будет всё равно. Что та любовь, которая столько для меня значит, его одобрение — всё это не имеет для него никакой ценности.

Желая разглядеть его лицо в последний раз, зная, что в этой жизни не смогу больше ни обнять ни увидеть отца, я вдруг остолбенела. На его месте стоял ты — лунноликий и столь уставший как если бы прожил сотни земных жизней. Моё сердце забилось с силой, трепетая, переполненное надеждой и нежностью. Я протянула руку, дабы коснуться твоего лица, как вдруг дыхание перекрыло. Между рёбер вошел кинжал и держал его никто иной как ты.

Иллюзия разбилась с треском фарфора, и, казалось, вместе с ним разбилась и часть меня, оставляя лишь пустоту. Я сделала большой, жадный глоток воздуха, пытаясь отдышаться. От моих ног медленно отползали и чернели толстые, липкие щупальца, похожие на корни. Они исходили от полусгнившего трупа в ржавых доспехах, вросшего в дерево.

Ивовый Сердцеед.

О таких я только читала в свитках, что пылились в храме. Хищник разума: выстраивает из памяти жертвы кошмар, в котором хочется остаться навсегда, пока склизкие корни обвивают и заживо поедают плоть ещё дышащей добычи.

Но была у Сердцееда и ещё одна особенность, о которой мало говорили. Обычно он жил в симбиозе с другим, более мощным по рангу существом, пользуясь его духовной силой в обмен на разделённую добычу. И раз уж это было не всегда, я надеялась, что на этот раз пронесёт.

Мой взгляд метнулся из стороны в сторону. Мне было невыносимо больно и одиноко. Я собственноручно уничтожила единственный мир, где родители были ещё живы. Горькие слёзы сползали по щекам, но сейчас было не время для них. Жуань Лань, скорее всего, где-то рядом.

В нескольких шагах, обвитый с головы до ног, висел юный наследник Жуань. Упавший на землю бумажный фонарик бросал дрожащие тени на его искаженное болью лицо.

На мгновение я ощутила облегчение: по крайней мере, он был ещё жив. Пока что. Липкие жгуты уже оплели его шею, вонзаясь тонкими иглами под кожу. Скорее всего, Сердцеед уже начал процесс поедания.

Я вынула кинжал, с которым не расставалась ни на мгновение после твоего ухода, и принялась резать щупальца. Они были тугими, упругими. Резать их было тяжелее, чем могло показаться на первый взгляд. Лезвие скользило по корням, не вгрызаясь, а лишь раздирая поверхность. Но вот наконец мне удалось отрубить первое — то, что душило юношу за шею. И, словно реагируя на опасность, остальные щупальца начали обвивать тело Жуань Ланя ещё сильнее. Я старалась усерднее, боясь не успеть. Сил почти не было. Сердцеед давил сильнее — казалось, вот-вот он сломает юноше все кости.

Я яростно занесла кинжал, но тот выскочил из рук и улетел куда-то в темноту. Отчаяние накрыло с головой.

— Прости меня, прости, — умоляла я, обхватив лицо юноши обеими руками. — Ты прав, и твоя бабка тоже, и Динхай-цзюнь. Никакая я не сильнейшая. Хранитель ошибся, когда посчитал, что эта никчёмная может хоть как-то сравниться с великими и ужасными Ван, чья культивация не знала равных.

Я приложила свой лоб ко лбу мальчика.

Внезапно вместо вони тины в лёгкие ворвался аромат цветущих лотосов и озёрной прохлады. Я стояла около резного моста, перекинутого через искусственное озеро, где в прозрачной воде отражались зелёные штандарты на ветру. Везде был порядок — идеальный, почти ритуальный. Золотистый предзакатный свет струился сквозь кроны карликовых сосен, а птицы, пролетающие над зеркальной гладью, роняли в неё перья, похожие на лепестки.

Я не узнала это место сразу, но сердце подсказывало: я здесь уже была. Это был не Моланган и не Ханьмо. Это был дом, в котором я приобрела всё и потеряла ещё больше. И он по-прежнему пах спокойствием, что создаёт порядок в мире — тёмным и обманчивым.

Жуань Лань сидел на пороге величественного павильона, прижавшись к приоткрытой двери, откуда доносился смех и приглушённые голоса.

Я подошла к нему. Жуань Лань не обернулся, продолжая завороженно смотреть в щель.

— Они наконец похоронили шаое, — как-то странно прошептал он, и мне показалось, будто он плачет. — Всё так, как я и думал. Отцу не составило труда найти замену матушке. Он — Хранитель порядка. Ему так положено. Наверное, это и к лучшему. Теперь ему не придётся отводить взгляд при виде меня. Уверен, новый сын сделает его счастливым. Он будет всем тем, чем я не смог стать.

— Почему бы тебе не показаться? Даже если это просто им всем назло. Хочешь, я пойду с тобой?

Юноша сжался, покачав головой. Я знала это ощущение пустоты, которую не засыпать золотом и не залить похвалами. Мы оба были калеками, пытающимися опереться на костыли из иллюзий.

— Нет смысла. Всё и так очевидно, — сказал он.

По деревянным стенам поползли черные вены гнили. Каждое его убеждение подпитывало Сердцееда.

— Это ты так догадываешься, но не узнаешь, пока не войдёшь, Жуань Лань, — я коснулась его плеча, но он резко отбросил мою руку, словно я перешла грань дозволенного.

Наверное, так оно и есть, и шаое прав, если считает, что за той дверью не найдёт для себя ничего, кроме новых разочарований. Но сможем ли мы тогда выбраться отсюда?

Не понимая до конца, как бороться с Сердцеедом, я сама толкнула дверь. Резкая боль, словно от физического удара, заставила замереть у порога. Я не могла вздохнуть полной грудью, чувствуя, как в настоящем мире корни Сердцееда уже начали сжимать мои рёбра. Жуань Лань, конечно, не мог почувствовать их хватку, ведь являлся хозяином этой иллюзии.

По ту сторону меня ждала пустота. Возможно, только Жуань Лань смог бы разглядеть там что-то. Я обернулась, дабы позвать его, но юноша уже перешёл мост, отдаляясь от павильона и забирая с собой последнюю надежду на спасение. Рёбра прогибались под чудовищным давлением корней. Нужно было что-то придумать, и быстро. Что-то, что заставит его разум взбунтоваться и вдребезги разбить иллюзию.

Мир вокруг следовал за Жуань Ланем, исчезая позади меня. Мне было слишком страшно узнать, где я окажусь, когда тьма настигнет и унесёт за собой этот павильон. Я побежала вслед за ним. Корни уже подступали к горлу, сдавливая его. В голову пришла весьма странная идея. Когда во сне мы падаем, то пробуждаемся. Кошмар ведь это тоже сон.

— Прости, — прохрипела я, когда повалила его за собой в воду.

Секунда невесомости показалась вечностью. Я не была уверена, что это сработает. Мир золотого заката над нами содрогнулся. Жуань Лань не успел даже вскрикнуть от возмущения, когда мы оба рухнули в зеркальную гладь озера.

Всплеск.

Я жадно вздохнула сквозь боль. Ивовый Сердцеед ослабил хватку и я успела подхватить Жуань Ланя, прежде чем он повалился на землю. Мальчишка тут же откашлялся, и его глаза распахнулись. Корни отползали медленно, оставляя после себя липкий след.

Мальчишка тут же откашлялся, его глаза распахнулись и он с ужасом уставился на собственную грудь, где корни отползали медленно, оставляя после себя липкий след. И тут его прорвало словно плотин. Его руки земетались вокруг талии, нащупывая на поясе рукоять духовного меча жуаньцзянь.

— Прочь! Прочь! — закричал он.

Лезвие со свистом рассекло воздух. Жуань Лань рубил слепо, не разбирая направления — лишь бы отсечь от себя это гнилое существо.

Раздался влажный хлюп, будто клинок ударил по гнилой тыкве. И земля под ногами зашевелилась. Из-под корней поднималось нечто огромное — исполинских размеров скелет морского змея, чьи выбеленные позвонки были намертво оплетены черными жилами паразита. Из пустых глазниц змеиного черепа, облепленного тиной, вырвались десятки новых щупалец. Воин в ржавых доспехах теперь болтался где-то на уровне груди этого костяного гиганта словно сердце. Это и был симбионт Сердцееда.

Выплюнув фонтан зловонного ила тварь бросилась на нас, издавая звук, похожий на хруст ломающихся костей.

— Беги! — крикнула я, хватая ошеломленного Жуань Ланя.

Мы бросились прочь, огибая и перепрыгивая вьющиеся корни. Уже й лодки Жуань Лань дрожащими руками швырнул в меня какой-то предмет — жетон с печатью клана Цзя.

— Коснись носа!

Не раздумывая, я прижала жетон к вырезанному морскому дракону на носу судна. Лодка оттолкнулась от берега и мы одновременно прыгнули на борт.

Сердце яростно колотилось в груди. Я стояла на четвереньках, пытаясь отдышаться и унять дрожь в теле.

— Ты не ранена? — Жуань Лань неловко опустился на корточки передо мной, не решаясь, стоит ли предложить помочь или подождать пока я сама встану.

Лодка стремительно отдалялась от гиблого берега.

— В следующий раз не доверяй слепо пеплу, — прохрипела я. — Он не понимает, что ты имеешь в виду, когда просто приказываешь искать гулей. Для него раз Сердцеед и стая гулей одного ранга, значит, они — одно и то же.

Но в этот миг из черной глади взметнулось толстое щупальце, и уже в следующее мгновение оно обрушилось на лодку, раскалывая её пополам. Вода сомкнулась над головой мгновенно. Я барахталась в ледяной тьме, не понимая, где верх, а где низ. Когда мне удалось всплыть, выплёвывая горькую воду, я увидела рядом Жуань Ланя. Он подплыл и помог мне вцепиться в обломок борта.

— Госпожа! — отчаянно закричал он. — Что делать?! Меч… мой меч! Я не знаю, где он. Я — я не способен его призвать!

Собирая остатки духовной силы, я вскинула руку вверх. Не знаю, на что вообще я надеялась. В небе вспыхнул голубой дождь, на мгновение осветивший наши бледные, измученные лица, но погас так же быстро, как и надежда. И кто вообще увидит столь слабую искру и придёт нам на помощь?

—Госпожа… – зубы Жуань Ланя застучали друг о друга то ли от страха, то ли от холода. А может, и от всего сразу. Он тут же отвернулся, будто боялся, что я это замечу. – Что же будет, если нас так и не найдут?

Вода была чёрной. Обломок лодки медленно качался на волнах, а вокруг не было ничего, кроме темноты. Я протянула руку к нему и накрыла его ладонь.

Жуань Лань вздрогнул и посмотрел на меня.

— Ты ведь будущий Хранитель Мирского Порядка, –— тихо сказала я. –— Разве главе мира культивации положено бояться сильнее старшей жрицы?

Он сразу же отдёрнул руку.

— Я не боюсь.

— Конечно, просто дрожишь очень уж убедительно.

Я подняла голову к небу, где за тучами пряталась луна. Иногда мне казалось будто она намеренно закрывает свой лик, когда я нуждаюсь в ней больше всего.

— Нет! — Жуань Лань бросился ко мне, пытаясь ухватить за рукав.

Вода хлынула в легкие, обжигая. Нечто потянуло меня вниз. Щупальце — скользкое и сильное — обвило мою талию, увлекая на дно.

В тот миг я увидела белую молнию. Она была точь-в-точь как та, что пролетела над пещерой, когда ты впервые коснулся моих губ. Перед глазами всё плыло. Мне показалось, ты прыгнул в воду. Несколько рубящих ударов — и ты освободил меня, крепко прижав к себе. Я больше не ощущала боли и не могла пошевелить руками. Сознание ускользало, но сквозь толщу воды я слышала твоё сердцебиение, как удары в гонг.

В следующий миг я рухнула на дно лодки, болезненно ударившись грудью о твёрдую скамью. Из горла вместе с мутной водой вырвался хриплый стон. Я огляделась по сторонам. Жуань Лань опирался о Старосту Чжан. Он был весь промокший и дрожал от холода. Рядом ученик клана Цзя держал меч юноши.

— Решила угробить моего ребёнка? — прошипел Цзя Цзюэмин, схватив меня за воротник мокрой одежды.

Вода капала с его волос и лица, размывая отметку киновари на лбу. Теперь она походила на кровь — свежую, только что пролитую. Воздух вокруг трещал. Небо, затянутое тяжёлыми тучами, казалось, следовало за главой клана: вспышки разрывали тьму в такт его бешенству, отражаясь в его глазах.

— Т-твоего? — прохрипела я, захлёбываясь остатками солёной воды. Лёгкие горели.

— Бофу, нет! — Жуань Лань бросился между нами, рухнул на колени и вцепился в руку Цзя Цзюэмина. — Отпусти её! Она пыталась мне помочь! Она… она спа… спасла меня, — слово далось ему с трудом, почти писком. Признаться в подобном было весьма постыдным.

Цзя Цзюэмин замер.

— Если бы ты умер, — прорычал он сквозь зубы, — как бы я смотрел твоему отцу в глаза?

Неправда. Я видела его сжатую челюсть, видела его взгляд. Он хотел сказать совсем другое: «Как бы я жил дальше… без тебя», но гордость не позволяла.

Сдерживая ярость, готовую разорвать его самого на части, Цзя Цзюэмин выпустил меня и резко развернулся. Одно движение — и Хэйчао с хрустом отрубил щупальце, уже тянувшееся к нашему судну. Видимо, во время Вопрошания Небес он сдерживался. Если бы тогда он ударил в полную силу, меня бы просто разорвало пополам.

Его руки работали с убийственной, почти механической точностью. И если слова до этого были сухими, то удары Хэйчао — беспощадными. Каждое движение перемалывало кости змея в порошок. Каждый удар был криком, который он никогда не позволил бы себе издать. Он не мог разорвать нас на части за то, что заставили его сердце пропустить удар, и потому меч стал инструментом возмездия.

Жуаньцзяни учеников клана Цзя со свистом рассекали воздух, рубя щупальца, но каждое отрубленное отрастало двумя новыми. Мечи мелькали в полумраке, а водный змей всё надвигался.

Глава клана Цзя понимал, что даже с помощью лучших адептов, бившихся не менее яростно, чем он сам, им не одолеть монстра. Риск, что змей исполинских размеров раздавит их всех, и в первую очередь его племянника, был слишком велик. Он не мог позволить себе такие жертвы сейчас. Но и признать, что нуждается в помощи, тоже не мог. Какой же он глава клана, если не способен справиться сам?

— Можешь сделать, как тогда с камнями? — выдавил он, словно переступая через собственную гордость. Просить о чём-либо было ему несвойственно. — Мне нужно его обездвижить, иначе он разорвёт сети, а лишних у меня нет.

Я едва нашла в себе силы присесть. Лёгкие горели при каждом вдохе.

— На те талисманы ушло полдня, — прохрипела я, убирая прилипшие к лицу волосы. — Единственное — это «Ледяной узел Лэн».

Цзя Цзюэмин поморщился.

— Тогда чего ждёшь?

— Мне нужна чужая ци, моей не хватит, — я подняла дрожащую руку. — Кто-то должен стать проводником.

На мгновение в лодке воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Адепты Цзифэнъань Цзя переглянулись. Воспитанные в строжайшей дисциплине, они замялись, как школьники, в надежде, что спросят не с них. Несмотря на статус новой госпожи, для них я всё равно была беловолосой жрицей, что прославилась своими проделками против главы клана в честном бою.

— Чжань Сююань, — коротко бросил Цзя Цзюэмин.

Староста шагнул вперед без колебаний и, выполнив формальный поклон, опустился на колени рядом со мной. Цзя Цзюэмин коротко кивнул ему. Это скупое поощрение стоило для адепта Цзя больше золота. Если Глава верил, что его ученик справится, значит, так оно и есть.

— Постараюсь, чтобы было не больно, — тихо пообещала я, накрывая его ладонь своей. — Главное — не сопротивляйся.

Я закрыла глаза, выстраивая в сознании структуру заклинания, и начала шёпотом читать сутру Резонанса. У каждого человека ци реагировала по-разному, когда кто-то другой касался её. Это было как игра на инструменте. Чтобы песня хорошо звучала, ноты должны чередоваться в правильном порядке.

Тонкий, робкий ручеек потек сквозь мои меридианы. Змея взревела, почувствовав, как пространство вокруг неё начинает густеть. Движения замедлились, щупальца застыли в воздухе.

Но цена была высока. Мои конечности начали стремительно неметь, а лицо старосты побледнело, выражая сдержанную муку. Его силы были на исходе. Дыхание юноши стало надрывистым, но он не разжал пальцев, проявляя стойкость, достойную того доверия, что глава клана возложил на него.

Тварь высвободилась из «узла» и с удвоенной яростью ударила хвостом по воде, сметая огромной волной близстоящие лодки. Глава Цзя успел выстроить барьер, и наше судно сильно качнулось, но не перевернулось.

Староста рухнул, так и не отпустив мою руку.

Цзя Цзюэмин что-то невнятно прорычал, оттаскивая за шиворот обессиленного юношу, словно тот очень сильно разочаровал его. Скорее всего, так оно и было, ведь глава клана сам тренировал самых способных адептов.

Его ладонь — горячая, мозолистая и сухая — накрыла мою руку с силой.

— Бери, — приказал он. — Столько, сколько потребуется.

Всего на мгновение я растерялась. Та рука, что безжалостно владела Хэйчао, что сдавливала моё горло и пыталась меня задушить, рука, которую я должна ненавидеть настолько, чтобы отрубить при первой возможности, теперь была в моей власти. Весь он был в моей власти. Добровольно.

И я взяла. Эта ци была подобна разбушевавшемуся морю, что сметает всё на своем пути. В ней не было ни капли тепла, только солёная горечь, ярость стихии, приливы и отливы чего-то столь знакомого. Мне стало страшно, что я не смогу её удержать, что захлебнусь и утону. Чтобы выжить, я зашептала другую сутру, более буйную.

Кости и щупальца змея медленно покрылись инеем, парализуя любые движения. Я смотрела на лицо Цзя Цзюэмина — по прилипшим ко лбу прядям стекала вода. Наверное, именно тогда я впервые увидела в нём не грозного Динхай-цзюня, а человека, который хоронит свои чувства каждый день, дабы клан выжил.

«Ты мне не враг, но и не союзник — с досадой подумала я, — Кроме твоих слов, какие ещё доказательства у меня есть, чтобы поверить в твою непричастность в покушении на Цилина во время охоты?».

Он был готов отдать всю свою духовную силу, позволить полностью осушить его, лишь бы защитить тех, кто ему дорог.

Кровь за кровь.

— Сейчас!

— Сети! — приказал Цзя Цзюэмин, не в силах разжать мою руку. Духовное истощение сковывало нас обоих.

Адепты метнули огромные рыболовные сети с вплетёнными талисманами. Костяной змей, пленённый моим холодом, уже не мог сопротивляться. Талисманы вспыхнули один за другим, сливаясь в единый ослепительный пожар. Моё собственное тело тоже онемело, словно «узел» сдавливал и меня.

— Вниз! — крик Цзя Цзюэмина ударил по ушам одновременно с тем, как он отбросил меня в сторону и навалился сверху на племянника, вминая того в дно лодки.

Сети разорвали змея, взметнув гигантский столб воды, который обрушился на нас вместе с тяжёлым зловонным дождём из костей и гниющей плоти.

Динхай-цзюнь поднялся рывком, помогая Жуань Ланю встать, и окинул адептов взглядом, пересчитывая по головам и оценивая их состояние. У одного была разорвана штанина и кровоточила рана, у другого дрожали руки, а самый младший, Чэн Ши — напарник Жуань Ланя, — прижимал к груди ушибленную руку. Лишь услышав нестройный хор утвердительных ответов на вопрос, все ли на месте, он резко развернулся.

— Возвращаемся.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

29 из 33