Глава 19: Глава 18. Есть вещи, которые Небеса не решают.

Глава 18. Есть вещи, которые Небеса не решают.

126

0

Sот sincerely_jia
Поделиться

— Лэн-гунян только что наглядно продемонстрировала, какими методами она лечит Ван Цилина, — выплюнул Цзя Цзюэмин.

Жуань Лису наигранно вскинул брови, изображая изумление. Он был слишком наблюдателен, чтобы не заметить алых полос на щеке грозного Динхай-цзюня, но слишком тактичен, чтобы указывать пальцем.

— Разве? Могу ли я поинтересоваться, как самочувствие у Хуань-эр? — он с интересом перевёл взгляд на меня. — Я как раз собирался пригласить его на ежегодную Охоту. Настало время вновь определить сильнейшего культиватора. — На губах Хранителя мелькнула улыбка, но в ней не было особой радости. — Надеюсь, в этом году Небеса наконец окажутся милостивее к Священному Древу.

Хранитель явно предпочёл бы не вспоминать об этом.

До поры до времени ни один ученик Жуань так и не сумел забрать себе звание сильнейшего. Год за годом победа неизменно доставалась кому-то из кланов Мэн или Цзя, а в прошлом году первым и вовсе оказался безродный мечник, носивший перевёрнутую эмблему Мэн.

— Впрочем, — продолжил он, будто разговор о прежних победителях был совершенно неуместен, — думаю, в этот раз всё может измениться. Помню, как младшему брату нравились подобного рода развлечения. Лэн-гунян ведь поможет мне в этом деле?

Я сложила руки в знак почтения и уставилась в пол, дабы не замечать нарастающего раздражения Цза-цзунчжу.

— Огонь гасят холодом, Хранитель, а Ян гасят Инь, — ответила я, подбирая слова осторожно, словно ступая по тонкому льду. — Если это приказ… мне понадобится ускорить лечение, чтобы его исполнить. Но для этого не хватает одного ингредиента. Отвары без лунного камня лишь глушат голод кольца Шижань Юаньцзюнь, а не лечат его причину.

— Лунный камень? — весьма вежливо переспросил он. — И сколько же его потребуется?

— Цянь на чашу отвара.

Хранитель понимающе кивнул.

— Это редкая порода, что добывают исключительно в окрестностях земель Юэншэн Лэн, — мягко пояснил он. — Госпоже должно быть известно, что один цянь оценивается в полторы тысячи лян? А ведь эти деньги принадлежат не мне. Это средства казны, собранные с людей, которые доверили нам распоряжаться ими ради общего блага. Я не могу израсходовать их на лечение одного человека только потому, что мне хотелось бы помочь ему.

— Какой от этого толк? — вмешался Цзя Цзюэмин, недовольно сжав рукоять Хэйчао. — Ван Цилин по-прежнему не избавится от кольца, как и обещал. Уж дурака-то он умеет валять лучше всех.

— Старший брат слишком строг к нему, — Жуань Лису примиряюще развёл руками. — Несмотря на всё, что Хуань-эр сделал, несмотря на то, как его имя стало синонимом проклятия... Он нам не чужой. Долг старших — печься о младших.

Динхай-цзюнь закатил глаза с таким видом, что даже комментировать не стал.

— Признаться, я часто ностальгирую по нашим временам в Молангане, — продолжил Хранитель весьма печально, — и даже по тем ненавистным морским змеям, на которых мы охотились. К тому же, в этом году правила слегка изменились. Истинная культивация не должна ограничиваться умением владеть мечом, не так ли?

Он говорил спокойно, не скрывая усталости в голосе, ведь был по натуре человеком с мягким сердцем, а звание Хранителя Мирского Порядка требовало от него беспристрастности: смотреть на всех — и на убийц, и на жертв — одним взглядом и карать в соответствии с Дао, не позволяя собственным чувствам вмешиваться.

Наподобие Небесного Отца на земле, Жуань Лису должен был блюсти безопасность всех своих «детей». В его глазах ты тоже был его «дитя». Заблудшее, проклятое, но всё равно его.

— Поэтому, Лэн-гунян, если лунный камень необходим для лечения, я не стану говорить, что стоит смириться с его отсутствием. Разумеется, это также не принуждение. Я лишь предлагаю вам самой добыть его. Нежить будем брать живьём. А по традиции Хранитель обязан даровать победителю всё, что тот пожелает. Без оговорок и условий.

Цзя Цзюэмин цокнул.

— Без оговорок, — эхом повторил он, нахмурившись. — Слышал я это. Тоже от брата.

Улыбка Жуань Лису сползла, когда он понял, что оговорился. Даже перед лицом Хранителя Мирского Порядка, выше которого были лишь Небеса, Динхай-цзюнь по-прежнему оставался старшим братом. А ведь никто не говорил, что воспитание младших должно проходить только на словах.

Впервые за долгое время Жуань Лису выглядел так, будто не знает, что должно быть сказано следом.

Я подняла взгляд к небу.

Тучи быстро сгущались над головой. Должно быть, это они давили на нас всех обитателей и гостей Нефритовых Садов, готовясь разразиться грозой. Воздух был тяжёлым, как перед дождём. Но холод, пробежавший у меня по спине, был не от ветра.

***

— Идеальный способ одним выстрелом подстрелить двух коршунов, — сказала я, протягивая пиалу с отваром. — Если на охоте Цзя-цзунчжу не отсечёт тебе голову, списав всё на обезумевших мертвецов, то попросит её у брата в качестве трофея.

Пар клубился между нами, заполняя беседку горьким запахом корней и милостью Фань Гуаньюй, от которой у меня скулы сводило. Ты выглядел так, будто не видел покоя несколько жизней подряд, и я не знаю, что пугало меня больше: собственная немощность как целителя или то, что у тебя не было ни единого шанса выстоять против Динхай-цзюня. Чтобы брать нечисть живьём нужны сети, ловушки, талисманы и в таком количестве, что само собой разумеется почему победу всегда одерживают именно богатые кланы.

— К тому же, — я достала из-за пазухи копию долгового шнура, которую вручил мне Хранитель, — мне велено разобраться с этим до конца церемонии.

Ты посмотрел на шнур, где за это время прибавилось жетонов десять, затем на меня, и в твоих глазах, несмотря на усталость, вспыхнул знакомый озорной огонёк.

— Вот и причина участвовать вместе со мной, — ты усмехнулся, пригубив лекарственную жидкость, и тут же поморщился от горечи. — Лису просто так ничего не делает. Он знает, что я намерен вернуть себе доброе имя, и хочет помочь.

Покачиваясь на табуретке, ты уставился на облупившиеся узоры на потолке беседки. За павильоном, где тебя расселили, давно никто не ухаживал, и даже в саду было столько неухоженых, засохших растений, что весна здесь ощущалась затянувшейся осенью.

— Эх, закончим здесь, я попрошу его помочь отстроить твой храм заново и перееду жить к тебе на Ханьмо. Будешь снова бить меня по рукам за то, что учу детей шалостям и краду фрукты из подношений…

— Так это был ты! — воскликнула я.

Все эти месяцы я всерьёз полагала: кровь Мэн во мне всё же решила забрать своё, и рассудок начал покидать меня уже в юном возрасте. Стоило оставить дары на алтаре, и они исчезали без следа, а все вокруг лишь испуганно качали головами, не ведая причин.

Твой смех был тихим, но искренним. Я знала его. Ты специально подначивал меня, наслаждаясь тем, как я злюсь.

— И не мечтай, — заявила я, скрестив руки на груди.

— Ладно, ладно. Об этом потом. Сейчас надо думать о знамени, под которым выйдем, раз о Цзяолуне мне не позволено даже заикаться.

Я помотала головой.

— Устав запрещает мне подобные забавы.

— Вовсе нет! — ножки табурета со стуком опустились на пол. Ты резко подался вперёд, округлив глаза с видом незаслуженно обиженного ребёнка. — Тётушка Лэн дала мне «почитать» книгу с правилами вашего храма... когда я случайно разбил некую... вазу. Кажется, она была с прахом…

Я вскинула бровь, ничуть не удивившись. Про урну с остатками основателя клана Юэшэн Лэн я слышала из уст младших учеников, которые долго и муторно убеждали меня, что это были они, когда вымывали зал. Дети так сильно боялись того, что я с тобой сделаю, если узнаю правду, что ринулись рассказывать разные версии происшествия, одна краше другой.

— И что же ещё ты там прочитал, Ван Цилин?

— Ну... — ты замялся, виновато потирая нос и пытаясь перевести стрелки. — Это ведь трактат в нескольких томах! Одной жизни бы не хватило, чтобы всё это осилить. Я мельком прошёлся по самым интересным местам. Поверь, там нет ни слова о запрете на Охоту, если на кону стоит чья-то строптивая голова.

Опасаясь, что придётся всё-таки пояснить за разбитую урну, ты мигом заткнул себе рот пиалой и стал жадно глотать отвар, надеясь, что пронесёт.

Меня по-прежнему не покидала одна причудливая мысль. Когда Цзя Цзюэмин предложил Жуань Лису поучаствовать в охоте самому, «как в старые добрые времена», тот лишь улыбнулся.

— Хранителю все будут поддаваться, — сказал он, — но вот Жуань Лань уже в возрасте, и ему стоило бы продемонстрировать свои навыки.

Цзя Цзюэмин потемнел в лице и, не заботясь об этикете, рявкнул:

— Он ещё ребёнок!

Устало потирая переносицу, Хранитель напомнил, что мальчик — наследник рода Жуань, а не Цзя, и решать стоит отцу. Увы, мало столичных разговоров обходилось теперь без сравнения Жуань Ланя с Ван Сяньчжэнем, который по сей день оставался непревзойдённым эталоном доблести и отваги.

— Именно поэтому ему так важно не просто встать вровень с покойным принцем Ван, — Жуань Лису едва заметно склонил голову, искренне сокрушаясь о несправедливости этого мира. — Ему надо превзойти его во всём. Начиная с этой Охоты. Ведь он в ответе за своих подданных, даже за тех, кто ложно верит, что, останься Ван Сяньчжэнь в живых, мир не знал бы несчастий.

Цзя Цзюэмин тогда так туго ухватился за подвеску главы клана, что я невольно затаила дыхание, гадая, почему нефрит не треснул под натиском его ярости.

Допив отвар, ты со стуком поставил пиалу на стол.

— Знаешь, я даже и не думал, сколько лет прошло с окончания войны, а ведь моему племяшке уже одиннадцать вёсен миновало… Подумать только. Я столько всего упустил. И вот решил проведать его сегодня утром. Хотел отдать подарок.

Из широкого рукава ты извлёк забавного толстобрюхого зверька, похожего на обезьяну, которого присмотрел, когда мы поссорились в лавке торговца тканями. Фигурка, плетёная из сухой соломы, была украшена яркими нитями и лентами, как принято в северных провинциях.

— Стража даже докричаться до него не дала. Развернули у входа в павильон и выпроводили, не скупясь на притворно сладкие речи, от которых зубы так и ломит.

— И разве тебя это остановило?

Зная твой нрав, меня скорее бы удивило, если бы попытка повидаться с племянником вот так просто закончилась.

Ты помрачнел, поглаживая зверька по голове. Для юноши, ставшего наследником великой империи, эта игрушка была слишком детской.

— Нет, не остановило. Я залез через окно... Уж не знаю, что Цзя И наговорил ему, но он убежал от меня, как от проклятого.

Ты усадил соломенного зверя на стол, но стоило отпустить его, как тот сиротливо завалился на бок. Поднимать его ты не стал.

В Нефритовых Садах не говорили об этом вслух, но каждая женщина знала, сколько беременностей и выкидышей перенесла за все эти годы брака Пань Шуань, мать наследника.

Разрушение Ложной Дхармы стало единственным моментом её спокойствия. Муж не трогал её только пока воевал. В остальное время она была не женой, а полем, которое должны были засеять наследником. Крепким, здоровым, чтобы стыдно не было.

Первой родилась девочка. Красивая, говорят, но в том-то и проблема, что девочка. Её быстро сосватали, едва она достигла нужного возраста. Я даже имени её не знала, только что она где-то есть и живет, вроде как, на восточных равнинах в семье мужа.

А потом, после многих неудач, появился долгожданный сын. Но какой? Наследник, который не может быть наследником. Мальчик, которого стыдно показывать миру. Жуань Лань был слабым и, поговаривают, хромал на одну ногу после какой-то детской хвори. А может, и не после хвори, просто таким родился. Духовная сила у него, как и у отца, была почти никакая; не то что сформировать золотое ядро — пробежать стометровку без одышки не мог.

Сама Пань Шуань всё равно продолжала рожать. Потому что один сын — ещё не гарантия. Он мог не дожить до совершеннолетия. Или оказаться совсем никчемным. Нужен был запасной.

Но неужели она не умоляла мужа остановиться? Не рыдала, прижимая к себе худенького Ланя, крича, что так больше не может? Думаю, что нет. Она «матушка», Си-ван-му для всего народа. Она, как и муж, должна хранить порядок и подавать пример. Это её долг.

В конечном итоге её не стало.

Теперь на Жуань Лане лежал весь этот груз: быть наследником мирского порядка, не опозориться. Сделать то, чего не смогли сделать мертвые братья. Доказать, что его кровь достойнее той божественной искры Ван. Пока отец смотрел на него и видел не сына, а провал, настоящая любовь — та, которая не требует доказательств, — умерла вместе с матушкой.

Я плавно накрыла твою ладонь своей — ту самую, на которой тускло поблескивал источник проклятия. Ты вздрогнул, выныривая из потока тяжелых мыслей, и с неприкрытым удивлением посмотрел на меня. Сердце пропустило удар, и я тут же одернула руку.

— Пока не найду лунный камень, лечить буду только так, — поторопилась оправдаться я с невозмутимым видом.

— Нет! — ты подался вперед сквозь стол, опрокинув пустую пиалу. — Дай мне руку. Лэн Цуэр, я не шучу. Мне не нужно, чтобы ты кормила Кольцо.

Вскочив со скамьи, я увернулась, когда твои длинные пальцы едва не ухватились за край моего рукава.

— Ван Цилин, не спорь с лекарем, — буркнула я, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Что ты разорался как ребенок?

Мы принялись кружить вокруг стола, пока очередная попытка ринуться к выходу из сада не оказалась роковой.

— Поймал! — сильные руки сомкнулись на моей талии.

Ты перехватил меня так резко, что мы оба повалились на заросли пионов. Удар смягчило только твое тело, когда я приземлилась сверху. Наши лица оказались возмутительно близко, и я почувствовала жар твоего дыхания, пахнущего горьким отваром.

Кожа покрылась мурашками.

В памяти всплыла пещера, вкус медовых шариков на твоих губах. Тогда нахально украденный поцелуй показался мне чем-то фатальным, способным убить Жрицу во мне. Но теперь меня посетила другая, не менее пугающая мысль: я представила, что случилось, если бы поцелуй не оборвался, если бы он продлился дольше, выжигая все во мне. Куда бы горячие губы скользнули следом? Где остановились бы изящные пальцы?

Задумавшись, я невольно подалась вперед, подчиняясь тяготению земли. В тот же самый миг ты, охваченный, должно быть, внезапным приступом совести или приличия, попытался встать.

Глухой удар лбом о лоб выбил из меня все безрассудные фантазии.

— О-о-ой... — ты жалобно повалился обратно, потирая ушибленное место. — У тебя лоб из нефрита, что ли?

— Меньше надо было прыгать, — отрезала я, чувствуя, как полыхают щеки, и скрестила руки на груди.

На сердце ворочалось странное, тяжелое чувство, которому я боялась дать название — что-то среднее между облегчением от неудачи и горькой досадой.

Что-то, что не положено Жрице.

***

То самое выжженное поле за пределами Фаньхуа и послужило местом сбора для участников Охоты. Во время войны здесь сошлись императорская армия и войны Братства трёх драгоценностей, что позволило клану Жуань вернуть свой оккупированный дом. Все, кто хоть как-то желал угодить правителю и заполучить его расположение, осыпали похвалами такое решение, но были и некоторые — незначительное меньшинство, — кто само присутствие на этом сборище тщеславия счёл скорее издевательством, нежели почтением к разрушителям Ложной Дхармы.

Несчётное количество знамён было воткнуто в землю. Среди них, как и подобало столь богатым семействам, выделялись стяги гордых Великих кланов, но это ничуть не смущало Малые кланы и независимых культиваторов, которые тоже отважились заявить о себе. Там же хлопал на ветру символ рода Лэн. Суеверные мужи косились на него, шёпотом поминая зловещий куплет: «Коль взойдёт Луна Лэн над землёй — жди меч, омытый кровью тех, кто посягнул на клятвы верности былой». Единственное, что их сдерживало, — отсутствие орудий у обоих культиваторов, стоящих под этим полотнищем.

Фань Гуаньюй до последнего изводила меня, как ей казалось, заманчивыми предложениями и мольбами выступить под знамёнами Мэн, даже прислала супруга, просить за неё, когда я отказалась открывать ей дверь. Она явно чего-то добивалась, но была не из тех, кто напрямую заявит о своих намерениях.

Хранитель смиренно восседал на возвышении, прислушиваясь с особым вниманием к каждому слову, что доносилось из уст глашатая.

— Всего выпущено пятьдесят тварей. Стадия искажения от третьей до пятой. Среди них — духи и ожившие мертвецы. Но есть и особое существо. Тот, кто найдёт его и доставит Хранителю живым, станет победителем вне зависимости от количества пойманых тварей. И сможет…

Речь прервал громкий, совершенно беззаботный смех. Выдержав паузу, глашатай мельком пробежался по свитку, пытаясь найти потерянную строчку, и уже открыл рот, но его опять перебил детский голос.

Присутствующие осторожно покосились в ту сторону, но пялиться в открытую не решались, ведь подобное было бы верхом неприличия. В самом первом ряду, под знаменем Священного Древа, Жуань Лань восседал на статном скакуне. Он был облачённый в одежды своего клана: приземлённые, ничем не вызывающие тона, узкие рукава, кожаные наручи, высокие сапоги, которые выглядели так, будто в них никогда не ходили по земле. И казалось, вроде всё при нём, чего ещё можно просить у наследника, чей отец старается вести скромный образ жизни дабы избежать ненужных сравнений с Императором?

Но всё же самое главное отсутствовало.

Когда адепт Жуань достигает определённого возраста и способен продемонстрировать свои навыки он получает право выковать первую золотую цепь. Вторая даётся за заслуги, прославляющие доброе имя клана Жуань Священного Древа.

На груди наследника же не было ни единой цепи.

Жуань Лань сидел в седле, чуть ссутулившись, и что-то увлечённо рассказывал Цзя Цзюэмину, жестикулируя руками. Дядя проверял ремни у седла — спокойно, даже можно сказать деловито и без привычного своего остервенения.

— ...а она сказала: «Ты сначала ворота найди, наследник»! — Жуань Лань хихикнул, запрокинув голову.

— И как, нашёл? — коротко спросил Цзя Цзюэмин, не поднимая глаз.

— Ну да! Я же не слепой. Просто... просто они там все бегали, я и не разглядел сразу.

Динхай-цзюнь чуть подтянул стремя и затем перешёл ко второму.

Рядом, опустив головы, замерли трое учеников клана Жуань, сопровождавших наследника. У каждого была одна золотая цепь, пересекавшая грудь.

И вдруг Жуань Лань осёкся, заметив все эти взгляды вокруг. Лицо его залилось румянцем.

— Ой, я опять навлёк позор на… — прошептал он.

Цзя Цзюэмин спокойно положил ладонь на шею коня, успокаивая животное. И когда он поднял глаза на мальчика, я увидела в них тепло любви. Он мог ненавидеть всё и всех на этом свете, но, когда смотрел на племянника, то большего ему и не надо было. «Ты мой», — говорил этот взгляд, — «и неважно, если я не твой отец».

Именно тогда кто-то дёрнул Хранителя за рукав белоснежного одеяния. Жуань Лису обернулся к родному отцу. Жуань Яньхэй не произнёс ни слова. Он давно практиковал «бессловесную культивацию» и носил даосские монашеские одеяния — с тех самых пор, как Жуань Священного Древа заняли место Ван Первозданного Источника, но ценой жизни супруги, старшего наследника и сожжённого дома, оказавшегося в руках врага.

Ни упрекая, ни высказывая своё недовольство, он лишь тяжёлым взглядом позволил себе намекнуть сыну: «Посмотри, как ты позволяешь ему выставить клан Жуань посмешищем».

Пальцы Жуань Лису сжались в кулак.

Он и без отца знал, что скрывается за всеми этими взглядами. Знал, что именно главы других кланов поговаривают о наследнике Жуань. От вялого дерева не жди крепких ветвей. Они не просто насмехались над его мальчиком, а делали ставки, как долго отец усидит во главе мира культивации, не являясь при этом даже выдающимся, не то что сильнейшим культиватором.

Ему не нужно было напоминать.

Хранитель едва заметно дёрнул рукой, высвобождая рукав, и поднял ладонь в сторону троих учеников, стоявших возле Жуань Ланя.

Ученики замялись и переглянулись. «Ты иди», «Нет, ты», «Почему я всегда?» — читалось в их взглядах. Тот, что стоял ближе всех к наследнику, вдруг стал с особым вниманием рассматривать узор на собственном наруче. Второй уставился в небо, изучая по облакам вероятность дождя. Третий, самый юный, осознав себя крайним, начал нервно копать землю под собой носком сапога.

Жуань Лису прищурился. Это был несложный приказ.

Но никто не хотел вставать между Цзя Цзюэмином и его племянником. Никто не хотел оказываться тем человеком, который посмеет сделать замечание Динхай-цзюню.

Тишина затянулась.

Наконец самый старший из троих, набравшись смелости, едва слышимо пискнул:

— Динхай-цзюнь… не желает ли выступить под знаменем Священного Древа как наставник Жуань-шаое?

«Если вы наставник, то ведите себя как наставник, а не как отец. Но вы глава другого клана, и сегодня, на время Охоты, кланы Жуань и Цзя враждуют», — хотел сказать юноша, но сама эта мысль показалась ему настолько кощунственной, что он тут же замотал головой, вытряхивая её из себя, пока никто не узнал. Он ведь обращался к человеку, способному усмирять море и штормы, к тому, кто одним размахом Хэйчао мог остановить прилив и не боялся ни Небес, ни земли.

Цзя Цзюэмин наконец поднял глаза на ученика.

— Спрашиваешь меня потому, что сам не способен присмотреть за своим шаое?

Юноша побледнел.

— Смейся, если смешно, — ровно сказал Динхай-цзюнь своему племяннику.

— Но Хранитель просил не позорить… — Жуань Лань замялся.

— Я разрешаю.

— Видишь вон ту гору на западе? — бесцеремонно прошептал ты, едва касаясь губами моего уха. — Лису всегда любил одно особое для него сказание. Кажется, я знаю, какую именно «дичь» он выпустил.

Вместо того чтобы посмотреть в сторону, куда ты указывал, я засмотрелась на отца мальчика. Губы Хранителя дёрнулись. Жест оказался столь мимолётным, что поначалу я подумала, будто мне померещилось. Настолько учтивый человек не позволил бы себе даже намёка на оплошность. Поговаривают, что дом — олицетворение внутреннего мира хозяина, а в Нефритовых Садах всё было изящно выверенным согласно канонам фэншуя. И всё же, своеволие Цзя Цзюэмина каждый раз нарушало эту гармонию.

Сворачивая обратно свиток, глашатай с трепетом повторил, что Хранитель печётся о жизни каждого гостя и искренне верит, что вражда между ними не посмеет испортить сегодняшний праздник. Охота завершается с наступлением темноты. Слуги раздали всем сигнальные ракеты на случай, если чья-то культивация не позволяла отправить в небо сигнал бедствия. Среди опытных культиваторов это вызвало шквал насмешек и язвительных комментариев, а вот самые юные, наоборот, вздохнули с облегчением.

Когда кланы сорвались с мест, устремляясь к лесу, ты вдруг дёрнул меня за рукав, увлекая в совершенно противоположную сторону.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

19 из 33