Глава 33: Глава 32. Горы и реки встретятся вновь.

Глава 32. Горы и реки встретятся вновь.

126

0

Sот sincerely_jia
Поделиться

По дороге обратно меня догнала служанка и передала, что госпожа Эрчжу желает меня видеть. Жуань Лань, заметив Чэн Ши, поспешил к нему, совершенно позабыв, что сперва стоит вернуть портрет на место. Устало вздохнув, под стать его бофу, я спрятала его в потайной шкаф, и лишь потом, не зная, как избежать этой встречи, отправилась к Слепой Тигрице, по дороге репетируя, как стоит с ней говорить, чтобы не нарваться на очередной язвительный выговор.

Покои Слепой Тигрицы Юга насквозь пропахли горькими лекарствами. Эрчжу Тинфэн лежала в постели, мучаясь от головной боли. Её личная служанка то и дело меняла прохладные повязки у неё на лбу. Сегодня, к моему несчастью, она не прикрыла ей глаза. Я отвернулась, стараясь не смотреть на обезображенное лицо госпожи.

Прежде чем я успела выпалить положенные слова приветствия, Эрчжу Тинфэн безжалостно прохрипела:

— Тебя где читать учили?

Я замерла, не понимая, о чём вообще речь.

Служанка сложила руки перед собой и сухо пояснила:

— Управляющий Мао оставил для младшей госпожи свиток с пояснениями, но, должно быть, она не дочитала его до конца и поэтому скрепила пропуск для купцов из Линьюня печатью главы клана, а не малой портовой печатью — той, что хранится в левом ящике. По нашим обычаям, такой документ приравнивает купцов к числу недоброжелательных лиц. Их обыскали и арестовали, а товар их был изъят и уничтожен. Теперь, когда ситуация прояснилась, они требуют возмещения ущерба и намерены донести свои жалобы до главы клана Фань.

Я почувствовала, как жар приливает к щекам. В Медном Сердце была одна печать для всего. И если теперь Фань Юйчэнь или его отец решат использовать этот инцидент, чтобы ослабить альянс Мэн и Цзя, то скандала мне не избежать.

— Поздно думать о последствиях, девочка, — вяло подняв руку и прозвенев браслетами, Эрчжу Тинфэн указала на столик у изголовья, где лежал запечатанный конверт. — Я не за этим тебя звала. Открой.

— Госпожа не открывает письма сама, — вновь вмешалась служанка, заметив моё недоумение, и жестом указала на свои глаза. — Ещё с тех пор, как... когда бывшая императрица вызвала госпожу на поединок, чтобы положить конец войне. Она пропитала бумагу ядом, разъедающим духовные каналы.

Я достала письмо и развернула его с недоверием.

— Читай вслух! — раздраженно приказала Эрчжу Тинфэн, морщась от боли.

Хранитель Жуань Лису обращался к своей приёмной матушке подчёркнуто вежливо, изливая корявым почерком всю свою сыновнюю почтительность. Он выражал глубочайшие опасения по поводу брака старшего брата с «девицей с белыми волосами и дурной славой» и умолял матушку вмешаться, чтобы не позволить этому союзу опозорить великий клан Цзя.

— Ну и?

— Эта младшая не вправе судить, — тихо ответила я. — Это дело главы клана Цзя…

— Я не спрашивала твоего мнения, — рявкнула она. — Я спросила, что я должна сделать.

Подавляя желание огрызнуться в ответ, я прикусила язык.

— Развод принесёт клану Цзя больше вреда, чем пользы, разрушив альянс с кланом Мэн.

Эрчжу Тинфэн вдруг ехидно улыбнулась, несмотря на то что ноющая боль в голове явно сводила её с ума.

— Недурно мыслишь, девчонка… Раз так вовлечена в дела моего клана, то почему до сих пор не носишь заньхуа? Носи их, чтобы все видели: ты не гостья в этом доме. Юньнян, пришли ей корзину цветов.

Эрчжу Тинфэн попыталась подняться с постели, но её вырвало густой чёрной жижей.

— Госпожа! — отчаянно закричала служанка.

Запах был невыносимым — смрад гниющей плоти и разрушающейся духовной энергии. Служанка Юньнян подбежала к Цзифэн-цзюнь, помогая ей подняться и сесть на кровати. Затем с ужасом уставилась на меня, умоляя. Ведь сейчас жетон главы был у меня, я была главой клана, не так ли? Я должна была знать, что делать. Должна была суметь принять нужное решение.

Но я оцепенела.

— Лекаря! — выкрикнула я наконец. — Зови лекаря!

Юньнян выбежала, а я осталась с Тигрицей наедине. Присев рядом, я взяла её горячую руку, прощупывая пульс. Богиня, дай ей дожить до возвращения Динхай-цзюня. Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось.

Лекарь пришёл быстро. Он долго осматривал Цзифэн-цзюнь. Потом отозвал меня в сторону и сказал тихо, чтобы служанка не слышала:

— Долго она не протянет. В лучшем случае — месяц. В худшем — пару недель.

Лекарь не договорил, но я и так всё поняла. Младшая госпожа должна принять решение здесь и сейчас. Он ждал моего приказа готовить траурные одежды и оповестить старейшин.

— Цзя-фужэнь, куда вы?

Я вернулась в покои, взяла кисть и бумагу. Руки тряслись так сильно, что иероглифы выходили кривыми и расплывались. По моему приказу самый быстрый гонец пулей вылетел из Цитадели, чтобы сообщить главе клана о состоянии его матушки.

Всю ночь я просидела у постели Эрчжу Тинфэн, не смыкая глаз, боясь, что, если уйду и с ней что-нибудь случится, Динхай-цзюнь сдерёт с меня шкуру. По указанию лекаря Юньнян приносила воду и меняла повязки, но толку от этого попросту не было. И мы все это прекрасно понимали. Дело было в глубоком духовном осквернении, пожирающем носителя изнутри. Что с этим делать и как остановить распад, я понятия не имела. Моих познаний травницы здесь не хватало.

Глава клана примчался буквально к рассвету.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула и вскочила с табурета, едва не опрокинув его. Цзя Цзюэмин стоял на пороге. Лицо его было мертвенно-бледным, а грудь вздымалась с силой. Он выглядел так, словно бежал изо всех сил.

— Можешь идти, — сдержанно сказал он, шагая к постели матушки.

Отвязав жетон с цзяолуном, я положила его на край кровати, после чего бесшумно направилась к выходу.

— Я поговорю с Лису... — Цзя Цзюэмин обессиленно опустился на колени и бережно взял её руку, прижав к щеке. — Он непременно приедет. И Цилина я тоже верну. Мне просто нужно ещё немного времени... Я всё исправлю. Верну всё, как было раньше.

Я застыла в дверном проёме, не в силах пошевелиться. Голос внутри велел обернуться, подойти к нему и положить ладонь ему на плечо. Рассказать про тётушку Лэн Вэньцю. Она всегда всё знает. И, в отличие от меня, способна победить даже саму смерть.

Но я не стала.

Для него это означало бы новый, неподъёмный долг передо мной. А у Цзя Цзюэмина не бывает долгов. Он предпочтёт выжечь себя дотла, пытаясь справиться со всем своими силами, нежели позволит снова себя «спасти».

Да и я сама ведь уже решила, что больше никогда и никому не стану помогать, если меня об этом не просят.

— Что на этот раз сказал лекарь? — спросил Цзя Цзюэмин, вынуждая меня остановиться. — Сколько у меня ещё времени, чтобы найти Ван Цилина?

Кувшин с водой вырвался из рук Юньян, но мне не довелось услышать, как он разбился. В ушах зазвенело, и что-то тёплое потекло по шее. Я коснулась уха. Пальцы окрасились в густой алый цвет.

Цзя Цзюэмин подхватил меня под локоть, видя, что меня качает, и вывел из покоев матушки. Его губы двигались, а брови сошлись к переносице. Он что-то говорил, но я не могла разобрать ни единого слова. Что-то похожее я уже ощущала, когда пыталась «услышать Небеса над Морем», но я уже почти что месяц не возвращалась к медитациям.

Сквозь звон в ушах пробирался спокойный женский голос, напевающий сутры Богине. Он был столь нежным и одновременно столь далёким, что казался даже знакомым. И где-то между ними оказался гул кольца, голодное урчание, сводящее с ума.

— Обитель, — выдохнула я из последних сил. — Ван Цилин либо направляется туда, либо он уже там.

И, не дожидаясь ответа, я одёрнула руку и помчалась прочь, едва держась на ногах, пока стены вокруг кружились и казалось, что пол и потолок поменялись местами. Глава клана сам сказал, что ворота Цитадели открыты. Что он меня не держит и я могу уйти, если того пожелаю.

Выбранную кобылу я седлала в спешке. Странный гул в ушах исчез так же внезапно, как и появился.

— Ты поедешь за ним? — Динхай-цзюнь стоял у входа, скрестив руки на груди. Лицо его было непроницаемым, как всегда. Но в том, как он смотрел на меня — столь холодно и отстранённо, — мне почудилось, что ему осталось добавить: «Не забудь вернуть ключи. И закрой за собой дверь».

Взлетев в седло, я ударила кобылу пятками и уверенно направилась к выходу. Решение было принято, и Динхай-цзюнь не смог бы меня остановить, даже если бы мне пришлось перепрыгнуть через него верхом.

Цзя Цзюэмин всё же отошёл, но не отступил. Он свистом призвал своего коня, которого слуги не успели расседлать, и одним движением взметнулся вверх. Я ахнула от неожиданности, когда он на полном ходу перехватил поводья моей кобылы, заставляя её галопом следовать за ним.

— Держись, — бросил он мне.

Лошади вылетели из стойла, словно стрелы, и понеслись сквозь Цитадель Восьми Ветров прямо к Нижнему Причалу. Вода стремительно приближалась. Южное море пенилось серыми волнами, готовое поглотить нас. А этот безумец даже не думал останавливаться.

— Ты что творишь?! — вырвалось у меня.

Он не ответил. Только крепче сжал поводья, будто боялся, что я спрыгну и брошусь назад.

И когда лошади уже должны были коснуться копытами бушующих волн, вода не сомкнулась над нами. Торчащие сваи со скрежетом и гулом поползли вверх. Мост вырос прямо из-под воды, откликаясь на ци своего господина — Цитадели Восьми Ветров. Я усмехнулась про себя. Теперь всё стало намного понятнее. Цзя Цзюэмин не был идиотом, чтобы полностью отрезать свою крепость от суши, заперев себя в ловушке. Он просто укрепил её, заставив море скрыть единственную дорогу, чтобы максимально затруднить путь врагам.

Мы скакали так весь день и всю ночь. Я гнала кобылу без передышки, подстёгивая её не только поводьями, но и мощными потоками собственной ци, заставляя бежать на пределе возможностей. Такая отдача была опасна не только для животного, но и для самого культиватора, и могла неизбежно привести к разрыву духовных каналов. Я почувствовала, как содрогается круп лошади. Её дыхание стало хриплым, а пена, стекающая с удил, окрасилась в розовый цвет. Но я не могла позволить себе терять драгоценное время.

— Остановись, — сухо сказал Цзя Цзюэмин.

В ответ я пришпорила кобылу сильнее. Мы могли бы остановиться, и, скорее всего, нам стоило бы это сделать, но только в той жилой деревне, что была ближе всего к горе Ханьмо. Оттуда до горы можно будет добраться по лесной тропе, если только она не заросла.

— Так ты убьёшь кобылу, — снова скомандовал он.

Динхай-цзюнь дёрнул поводья моей лошади так резко, что она встала на дыбы, но тут же тяжело осела, опустив голову. Солнце пробивалось сквозь кроны, заливая всё золотистым, обманчиво тёплым светом.

— За два дня до Лунной Обители не доберёшься, — он спрыгнул на землю, увлекая меня за собой, и с привычным остервенением освободил кобылу от седла. — Кони Мэн выносливые, но, как и у тебя, у них есть свои пределы, которые стоит знать. Отдохни немного.

Ноги гудели. Я устало опустилась на траву, и только, прислонившись спиной к стволу раскидистой сосны, поняла, что, возможно, он в чём-то прав. Отдых не вписывался в мои планы, но со стороны, наверное, я выглядела едва ли лучше наших измученных лошадей.

— Я в порядке, ты можешь отдохнуть первым, — протянула я, едва шевеля языком.

Цзя Цзюэмин недовольно посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей и упрямо мотнул головой.

— Нет.

Я вздохнула, глядя на его лицо — холодное и непроницаемое, словно выточенное из нефрита. Интересно, во время Разрушения «Ложной Дхармы» он точно так же истязал себя? Никогда не позволяя себе выдохнуть, не ослабляя хватку на рукояти меча? Наверное, в его понимании генерал не имеет права отдыхать, пока война не окончена. Вот только истинная Дхарма уже восторжествовала, а у Динхай-цзюня внутри, по-видимому, война всё ещё шла полным ходом. И врагов в этой внутренней войне у него было не меньше, чем у клана Ван.

— Как знаешь, — буркнула я.

Раз уж упрямство было в крови у этого водяного буйвола, я подтянула к себе брошенное седло, устроив на нём голову. Спать я не собиралась, но усталость взяла своё.

Когда я открыла глаза, солнце уже исчезло, оставив на небе только звёзды, а воздух стал прохладным. Я лежала на траве рядом с седлом. Видимо, сползла во сне. На плечах ощущалось что-то тяжёлое, мягкое — словно тёплое одеяло. Как дома. Я вдруг представила свою кровать в Обители, и на сердце легла тяжёлая тоска. Тётушка Лэн всегда говорила, что я не из тех, кто будет рваться в приключения вдали от дома и родных.

Я подтянула одеяло выше, кутаясь в него с головой. Досада пройдёт, если меньше думать о них. Но одеяло оказалось странной формы. Приподнявшись, чтобы поправить его, я с недоумением заметила, что это накидка главы клана.

Цзя Цзюэмин по-прежнему был начеку. Он сидел чуть поодаль, методично перебирая чётки. Если он не спал всё это время, то почему меня не разбудил? Мы же столько времени из-за этого потеряли.

Заметив, что я бодрствую, чётки в его руках остановились.

— В ночь, когда Ван Цилин пришёл в этот мир, Небесный Император тоже кого-то сверг на землю, — Цзя Цзюэмин указал на небо.

Сквозь колышущиеся кроны деревьев виднелись бледные следы падающих звёзд, похожие на тонкие светящиеся нити.

— Ты говорил… — начала я, прокашлявшись. Горло почему-то сжалось. — Между Жуань Лису и Ван Цилином клятва.

— Мг, — коротко кивнул он.

Я снова откинулась назад, глядя на звёзды. Суеверные люди твердят, будто именно это первородное небесное пламя — причина, по которой клан Ван обязан править. Они, как никто другой, знают мандат Небес и то, что происходит, когда ему не следуют.

— Луаньши Цилинь сам приписал себе все злодеяния, — вдруг сказал Цзя Цзюэмин. — Он долго и кропотливо их выдумывал, но так и не определился. Поэтому о пятом ничего не известно. Когда Ван Чэнсин был свергнут, Ван Цилин побоялся, что я заставлю его исполнить свой долг, и отказался взойти на престол. Он договорился с Жуань Лису, что тот будет хранить порядок в мире следующие десять лет. Пока сам Цилин не поумнеет.

Уголок его губ дрогнул в усмешке — будто само имя брата и слово «поумнеет» были несовместимы.

— Начался девятый год… Но разве он готов? — его пальцы снова заскользили по чёткам. — Когда из горе-культиватора вдруг превращаешься в Хранителя порядка на земле, едва ли захочется возвращаться назад.

— И что ты будешь делать, когда срок истечёт? — тихо спросила я, чувствуя, как ледяной ветер пробирается под одежду. Мне стало не по себе.

— Лошади отдохнули, — сухо отрезал он. — Вставай, жрица. С рассветом мы пересечём границу клана Фэйфу Мэн. До твоей Лунной Обители останется меньше тысячи ли.

Чётки исчезли в широком рукаве. Я протянула Динхай-цзюнь его накидки и он снова вернул себе непоколебимую осанку главы клана.

Даже если на сей раз я решила поберечь духовные силы, это не сделало галоп наших коней менее шустрым. Мы мчались почти с той же скоростью с которой солнце двигалось озаряя мир. Пейзаж менялся с каждой ли: деревья постепенно редели, уступая место широким равнинам, над которыми ветер гнал сухую траву. Земли принадлежавшие испокон веков клану моего отца оставались неизменными своему названию. Вдалеке возвышались горы, окрашенные киноварью.

Внезапно прямо перед копытами моей кобылы в землю вонзилось копьё. Лошадь шарахнулась и я едва успела удержаться в седле. В следующее мгновение второе копьё рассекло воздух и вонзилось уже перед Цзя Цзюэмином.

Из-за невысокого холма показались всадники. Они окружили нас широким кольцом, поднимая облака пыли. Копья мелькали между лошадьми, пока наконец всадники не остановились, одновременно направив оружие на нас.

Рука Динхай-цзюня легла на пояс. Хэйчао уже задрожал, отзываясь на вспыхнувшую в хозяине духовную энергию.

— Кто вы такие? — даже если сам он этого не показывал, в его тоне чувствовалось напряжение.

Вперёд выехал молодой всадник на весьмы нервном жеребце, что что и дело бил копытами о землю. Он вынул из-за пазухи жетон и поднял его так, чтобы мы оба могли разглядеть горного скакуна Мэн.

— По приказу главы клана Мэн нам велено задержать барышню с белыми волосами, направляющуюся к землям Лэн.

— С каких это пор глава клана Мэн раздаёт такие дурацкие приказы?! — я крепко сжала поводья, вне себя от ярости. — Мирный проезд через земли Мэн разрешен всем.

— Приказ Оуян-гунцзы, барышня. Слезайте с коня.

Я выпрямилась в седле, крепче прижимая пятки к бокам лошади. В клане Мэн к всадникам относились с особым уважением. Приказать ему спешиться это — поставить его ниже себя. Так обращаются с пленником или слугой.

Но прежде чем я успела сложить пальцы в жест, призывающий ледяной узел Лэн, поверх моей руки легла его ладонь.

— Твои каналы ещё не окрепли после Хэйчао, — с удушающим спокойствием сказал Цзя Цзюэмин. — Если ты сейчас попытаешься использовать духовную энергию, то можешь повредить золотое ядро.

— Они смеют... — прошипела я. — Этот бастард смеет приравнивать Старшую Жрицу Лэн к преступникам!

Как мне казалось, глава Цзя не стал бы терпеть подобного унижения и уж тем боле подчиняться. Воздух вокруг был удушающим и липким как перед штормом. Он по прежнему крепко сжимал Хэйчао, готовый обнажить его в любое мгновение. В бою он не имел равных и стоило ему захотеть вся эта шайка оборванцев оказалась бы на земле в мгновение ока. Но к моему ужасу Цзя Цзюэмин спешился первым, приглашая последовать его примеру.

Один из адептов клана Мэн протянул руку к моей уздечке. Я резко дёрнула поводья и моя кобыла попятилась назад, но отступать было некуда. Со всех сторон на нас были направлены копья.

Как только мои стопы коснулись земли, на нас надели тяжёлые кандалы блокирующие течение ци в духовных каналах. И вдруг мы стали не больше чем обычные люди, а воздух вновь стал сухим, как подобает землям Алых Скал.

— А это ещё зачем? — резко бросила я.

— Не для кого не секрет, что Бумье-шэннюй была названа Сильнейшим Культиватором не без причины, — старший ученик пришпорил коня и потянул за цепь так резко, что я чуть не упала, вынуждая меня шагать следом за ним, словно пленница.

Если бы ты сказал, что однажды мне придётся вернуться в Медное Сердце да ещё и вот так, позорно и звеня кандалами, я бы громко рассмеялась. Никто не посмеет навлечь на себя гнев Богини. Но человек, который так поступил явно считал себя выше небесного мандата и уж явно считал, что его цель оправдывает средства.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

33 из 33