Глава 1: Глава 1. Презентация
Глава 1. Презентация
30
1
Осенний Берген пах по-особенному. Иногда Кейси пытался, воображая себя парфюмером, разложить этот аромат в голове. Начальные ноты - недавно опавшая листва, сердце - еле слышные отголоски дневного дождя, оставившего после себя редкие лужи на старой брусчатке. И шлейф, земля и предчувствие того, что лето всё же прошло. Особенно остро это чувствовалось здесь, на набережной Дельвы — крошечной реки, протекающей через центр Бергена.
Эта старая аллея с ярко-жёлтыми липами и тёмно-золотыми в это время года каштанами нравилась Кейси. Он любил представлять себе, что когда-нибудь через двадцать лет здесь будут водить группы туристов, и деловитый, уверенный в себе экскурсовод в громкоговоритель расскажет туристам, что по этим улочкам и тропинкам любил в свободное время гулять Кейси Аффлек, автор знаменитой “Гениальной истории”.
Но сегодня утром мысли Кейси были не о далёком будущем, а о самом насущном и настоящем — о той самой "Истории", его второй книге.
Сегодня вечером он впервые встретится со своими читателями лицом к лицу. Иса уже забронировала зал, оплатила кейтеринг и отдельно, “потому что так дешевле”, - закупила шампанского. “В пересчете на ведра, штук 8 будет!”, - поставила она известность Кейси и подмигнула своим огромным карим глазом в пышном опахале черных ресниц.
Доставка от издателя привезла несколько сотен томов “Истории” на продажу и автограф сессию, в особой, лимитной обложке от самой крутой дизайнерки, которую только смогла ублажить Иса.
“Ох, Иса, Иса! Мой злобный гений, моя муза, мой едкий мучитель, мой литагент”, - подумал Кейси, закрепляя на предплечье пульсометр. Вечерняя презентация не показалась Исе достаточно уважительной причиной для отмены утренней пробежки. Едкий мучитель сказала, что привычный ритуал поможет успокоиться, а физическая нагрузка подарит мышечную радость. И раз Иса так сказала, то так тому и быть. Удивительно, как быстро Кейси переложил все решения и большую часть быта на своего агента. И не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести.
“Если на ком и можно возить кирпичи, то это на ней. Сколько у нее рост? Заметно выше меня… Плечи как у грузчика, груди-дыни, широкие бедра. Черная кожа излучает жар угля, а глаза словно лазерный скальпель. Как это я не впихнул ее в “Историю”? Такой персонаж, какой вес, какая харизма…”, - усмехнулся про себя Кейси. Он разминал рукой икры, готовясь к забегу по “большому кругу”, так он называл маршрут, пролегающий и по берегу Дельвы, и по скверу Отцов Основателей, мимо Большого Универмага и обратно, по кольцу вдоль трамвайных путей.
Беговые тапки Кейси как аплодисменты одного человека захлопали по набережной Дельвы. Вдох на два шага… выдох… За год бега трусцой у писателя образовался набор привычных лиц и сцен, которые смещались во времени и пространстве в зависимости от того, как рано он выходил из дома. Вот старушка с пакетиком в руке, пристально наблюдает за седой болонкой, выведенной ею на прогулку. Вот стремительная (“и злобная, наверняка злобная”, - думал Кейси) бегунья. Она всегда неслась с такой скоростью, что молодой человек чувствовал себя ленивым бездельником. Сегодня она попалась навстречу уже у остановки, Кейси слегка запоздал на выходе из дома, и сейчас виновато ускорил темп. Старичок у палатки с газетой. Трамвай. Зеленщик отпирает ночные жалюзи у своей лавочки.
Пятьдесят минут спустя запыхавшийся и потный Кейси поднялся по сумеречной лестнице подъезда и зашел в свою квартиру. Смартчасы сами передадут результаты тренировки Исе. А вот за все остальное с нее станется потребовать отчет.
Душ Кейси принял стремительно, словно по-спортивному, на время. Тер себя изо всех сил, стараясь смыть не только пот утренней пробежки, но и липкую паутину нервозности. После душа надо было было приводить в божеский вид непокорную шевелюру рыжих волос, всегда имевших своё мнение о причёсках. «Как корова полизала», — вспомнил он неизменную шутку матери, при помощи дорогих кондиционеров и гелей пытавшуюся красиво уложить его волосы, когда он был подростком. Кейси усмехнулся, вспоминая как он “навсегда покончил” с фенами и укладками, поступив на литературный факультет и съехав от родителей в другую страну. Но “навсегда” оказалось не самым долгим, ровно до появления Исы. Теперь Кейси послушно сам втирал в волосы дорогой кондиционер который купила чернокожая бдительная нянька, и старался не кривиться от его густого и липкого запаха.
Пискнул телефон. Оповещения у Кейси приходили только от трех людей. Сестры, но она почти никогда не писала. Исы и… Рэйнбоу.
Рэйнбоу: Кейси, прости. Не смогу сегодня. Случилось кое-что неотложное.
Что-то внутри дрогнуло и неприятно скукожилось, как тонкая бумажка в огне. Кейси вдруг понял, что по-настоящему ждал встречи с ним. Своим вторым после Исы читателем, фанатом номер один. И так привык неизменному присутствию Рэйнбоу в сети, к его метким, всегда попадающим в точку комментариям и ехидным ответам, что мысленно уже отвёл ему место в зале — немного сбоку, у колонны, где свет особенно мягок и тих. И пусть Кейси так и не решил для себя, кто он, Переводчик, Спецагент, Программист или Пианист... Или тудент-филолог, а может, уставший архивариус с острым умом... Но теперь место у колонны опустело.
Кейси: Жаль, Иса заказала 8 ведер шампанского. Но ничего! Придешь в следующий раз.
Отправив сообщение, Кейси почувствовал фальшь своей напускной лёгкости.
Три точки мессенджера запульсировали почти мгновенно.
Рэйнбоу: Еще раз извини. И спасибо за понимание! Однажды мы обязательно встретимся! Просто… Всему своё время.
И следом — фотография кота. Огромного, пушистого, кофемолочного создания, спящего калачиком на столе в косом луче осеннего солнца. На заднем фоне какая-то башня, рыжая листва и угол билборда. Снова три точки, и сообщение:
Рэйнбоу: Чиба говорит, что ты сегодня всех натянешь. И желает удачи. От нас обоих.
Кейси фыркнул — короткий, непроизвольный выдох, в котором растворилась часть напряжения.
Кейси: Передай спасибо Чибе. И себе возьми немного, так и быть, я сегодня добрый!
Он сунул телефон в карман, чувствуя, как тревога немного отступает, уступая место спокойной, тихой уверенности. У него еще много времени - приготовить и съесть полезный завтрак, написать несколько постов в отложку для соцсетей, ответить на письма и попилить синопсис следующей книги. Собраться, вставить контактные линзы, оставив очки на сегодняшний вечер дома и пешком дойти до места презентации.
***
Одевался Кейси с продуманной Исой небрежностью. Чистая белая футболка из мягкого пима, тёмно-синяя куртка-бомбер (не новенькая, с благородной поношенностью, “ты должен быть уютным и близким читателю”) и те самые дорогие, но немного потертые джинсы, который он купил с первого перевода роялти и в которых писал финальные главы «Истории». Его личный талисман, его кольчуга.
Он вышел за полчаса до начала. Решил идти пешком через сквер Отцов Основателей — завершить утренний круг, но в ином темпе, ином качестве. Вечерний воздух приобрёл ту самую «сердечную ноту» — с преющими листьями и сырым гранитом. Под ногами шуршала россыпь жёлтых осиновых кружков, кленовых растопыренных пальцев и липовых сердец, а фонари отбрасывали на асфальт длинные, густеющие тени.
Шаг его был ровным, неспешным. В голове проплывали обрывки возможных ответов на вопросы, реплики для светской болтовни, но теперь они не пугали. Он вспоминал фото спящего Чибы, безмятежного посланца из другого, параллельного мира — и уголки губ сами ползли вверх. Он не был один. Где-то там была Иса, которая сейчас наверняка орала на кейтеринг, чтобы не расплескали те самые ведра шампанского. Были читатели, которые хотели наконец-то увидеть собственными глазами “молодого перспективного автора”, до сего момента ни разу не появившегося на публике. И был где-то Рэйнбоу, Переводчик или Пианист, с которым они обязательно однажды напьются, до хрипоты споря о слабых и сильных местах Донны Тартт.
Впереди, в конце аллеи, засияли огни культурного центра «У Мельницы». У входа уже собралась небольшая очередь. Его очередь. Его люди. Сердце ровно и сильно качнулось в груди — не от страха, а от предвкушения. Он провёл рукой по волосам, проверяя, не встал ли вихор “корова языком лизнула”, поправил воротник куртки и сделал последний, глубокий вдох осеннего воздуха. Всё было как должно быть. Он был готов. Путь был пройден — и утренний, и этот, вечерний, — и теперь оставалось только открыть дверь.
Зал «У Мельницы» пах воском для паркета и приглушённым возбуждением. Иса встретила его у служебного входа, её присутствие расслабляло, как прогретый воздух помещения после осеннего холодка.
— Дыши медленно, — сказала она, пробегая глазами пометки в планшете. Её пальцы, украшенные массивным серебряным кольцом, скользили по строчкам бесконечного дашборда. — Кейтеринг на месте, шампанское охлаждается, запас ручек — я лично проверила, они не мажут. Две трети мест уже занята. Будешь выглядеть гением. Просто не пытайся острить, у тебя с этим туго.
Она наконец подняла свои темные глаза, которые, казалось, не отражали свет, а поглощали его, чтобы затем выдать концентрированный луч спокойной уверенности. Сегодня Иса была в идеально скроенном костюме цвета “русский фиолетовый”, оттенявшим её кожу темную кожу. Высокие каблуки делали Ису почти гигантом из “Атаки Титанов” и завершали образ всемогущего литагента, готового крушить стены и уничтожать крепости.
— Все будет супер, — заявила она, положив ему теплую ладонь на плечо. Вес этой руки ощущался как якорь, не позволявший Кейси дрейфовать в пучину паники. — У меня всё под контролем. Твое место там, воду поставила. Иди, сядь. Через семь минут начинаем.
Иса растворилась в зале, но её уверенность, казалось, осталась, обороняя Кейси невидимым щитом. Писатель сел за стол, заставленный стопками «Истории» в лимитной обложке. Кейси сделал вдох, как перед пробежкой: на два счёта — вдох, на два — выдох.
“Итак, господа! Мы начинаем!”, - страстный рот Исы говорил в микрофон приличествующие случаю слова, а глаза читателей сияли благоговейным блеском.
Когда микрофон перешел к Кейси, он чувствовал себя абсолютно спокойным и уверенным.
- — Почему вы так долго скрывались от публики?
- — Ха-ха, это все мой литагент Иса придумала, чтобы вас позлить!
- — Как пришла идея?
- — Когда после первой книги, “Адама”, у меня пропало вдохновение, я начал думать, куда оно девается. Так родился параллельный миру людей мир гениев…
- — Какие у вас планы?
- — Написать третью книгу!
- — Что ждет Шимуна в будущем? А можно…
Первые полчаса прошли как во сне. Улыбки, смущённые взгляды, тёплые слова: «Ваша книга изменила мой взгляд на...», «Я перечитывал главу о...», Раз за разом Кейси ставил размашистый, давно отрепетированный автограф, стараясь, чтобы подпись не выглядела слишком нервной. “Дорогой Бекки от благодарного автора!”, “Джесс и Мэту с любовью”, “Милой Эмили, бесконечно преданный К.”
Очередь тянулась от стола до самого входа, живой, дышащий организм, порождённый его книгой, его писательским стилем, сюжетом, языком. Это было головокружительно. «Ну надо же, — думал он, — Иса не обманула. Они все и правда пришли».
Но, когда он в очередной раз поднял голову, чтобы улыбнуться следующему читателю в очереди, старшекласснику с потрёпанным экземпляром “Адама”, Кейси смутно ощутил первый сбой в ритме.
Где-то с левого фланга, у самых дверей, послышался сдавленный возглас, затем другой, уже восторженный. Тихий, но нарастающий гул, похожий на ропот прибоя, покатился по очереди. Кейси машинально потянулся взглядом туда, куда развернулась очередь. Затем поискал в толпе титана в костюме “фиолетовый русский”. Но Исы нигде не видно.
Тревога, прихлопнутая ранее её рукой, резко и болезненно распрямилась внутри. «Где она?» — ударилась свод черепа нервическая мысль.
Кейси быстро осмотрел зал. Бары с шампанским — нет, конечно же нет, она не пьет. Группы у стен — нет, Иса была бы видна в любой точке зала. И тогда он вспомнил: минут двадцать назад литагентка, томно облокотившись на стойку, вела оживлённую беседу с эффектной блондинкой в очках с титановой оправой — той самой редакторшей из «Вертикали», о договоре с которой они мечтали последние три месяца. Иса смотрела на неё так, как смотрит хищник на сложную, но посильную добычу. А потом они вместе двинулись в сторону коридоров. Кейси с болезненной ясностью представил себе сцену: дымчатый мрамор дамской комнаты, приглушённый свет, Иса, прислонившаяся к раковине и сбросившая туфли, чтобы разница в росте не была неудобной, её жертва роняет сумочку от первого, глубокого, делового поцелуя. Кто он такой, чтобы осуждать методы работы Исы? Но сейчас Кейси хотелось, чтобы его литагент работала не с такой самоотдачей погружалась в работу…
Шум тем временем перестал быть просто шумом. Он кристаллизовался в чёткий, ритмичный, набирающий мощь клич. Очередь у его стола дрогнула, словно разредилась. Все отвернулись от Кейси, чтобы перешептываться, вставать на цыпочки и осознавать увиденное у дверей.
— Эли! — Это был первый громкий и членораздельный взвизг. Остальные не заставили себя ждать.
— Выглядит потрясающе! Ты снимаешь?
— Эли, мы вас обожаем!
— Я его сразу узнала! Как только маску опустил!
Имя вошедшего, как божий перст в небе, зримо повисло в воздухе. «Эли! ЭЛИ!».
Кейси замер с зависшей над титульным листом ручкой. Его очередь, его живые, дышащие поклонники как стая перелётных птиц, переметнулись к главному входу. Там, в ореоле вспышек камер и протянутых для рукопожатий рук, стоял тот, чьё присутствие перечеркнуло все литературные метафоры, твисты, клифхангеры и лимитную обложку.
Молодой человек, среднего роста. Очень красивый - азиатский разрез карих глаз, белая кожа, кокетливая прядь волос выбивается из под кепки, на подбородке медицинская маска. Щеки рдеют, как у девушки с мороза. Одет словно подросток из богатой семьи - дутая курточка, розовый шарф, джинсы. Темные глаза смотрели прямо на Кейси, и ему это не понравилось.
Незнакомца обступила плотная толпа, десятки рук тянули к нему смартфоны, словно из ниоткуда возникшие листки бумаги для автографа. “Уж не форзацы ли, наспех вырванные из моей “Истории”?, - с ужасом подумал Кейси. Молодой человек, как будто смущенно, толпу игнорировал и пытался пробраться к столу писателя.
Где-то в туалете, вероятно, налаживала контакты с “Вертикалью” его литагентка, бросив Кейси на произвол судьбы в самый разгар его триумфа, который длился ровно сорок семь минут.
Словно море перед Моисеем толпа у стола расступилась. По старинному паркету, легко и бесшумно, прошел незнакомец в розовом шарфе. Молодой человек остановился перед столом, и всё его существо — безупречная прядь на лбу, точёные скулы, спокойная уверенность в каждом движении — кричало о его знаменитости.
— Здравствуйте, — его голос был тихим, бархатистым, рассчитанным на близкое расстояние и озвучку романтических сцен. Люди из толпы вытянули шеи и стихли, чтобы услышать слова Эли. Он положил на стол потертого “Адама” и свежий экземпляр «Гениальной истории» в варианте покет-бука для заправок и мупермаркетов. — Будьте так добры. Подпишите для меня? Кейси…
Кейси, чувствуя, что закипает возмущение от такого бесцеремонного вторжения, посмотрел в лицо незнакомца. Очевидно, перед ним — важная персона. Какой-то тик-токер, или блогер, или… В общем, один из тех, кого все знают. Все, кроме Кейси. Он и нескольких людей в очереди, все еще его очереди. Простых скромных читателей, смиренных, терпеливых, игравших по правилам.
— Я буду рад, — ответил Кейси, и звук его голоса даже самому ему показался неприятным, холодным и тусклым. Как только вы займёте место в конце очереди. Здесь все ждут.
Тишина, прожившая так недолго взорвалась. Фанатки за спиной звезды ахнули, словно Кейси собирался отрезать Эли палец.
— Вы что, с Луны свалились?! — взвизгнула одна, высовываясь из-за стопки еще неподписанных книг. — Это же ЭЛИ! САМ ЭЛИ!
— Немедленно дайте ему автограф! — уже кричала другая, и её поддержал хор возмущённых голосов. — Вы вообще знаете, с кем разговариваете?!
Кейси почувствовал, как кровь ударила в виски. Он видел, как лицо Эли осталось невозмутимым, лишь в уголках глаз мелькнула тень какой-то неопознаваемой эмоции. Удивление? Гнев? Но его молчание, нежелание уйти и как будто согласие бесноватыми фанатками, разозлило Кейси окончательно.
— Правила для всех одинаковы, — проговорил он сквозь стиснутые зубы, глядя прямо в глаза неизвестного ему селебрити. — Или встать в очередь, или…
Он не успел договорить, только заметил краем глаза в гуще напряженной толпы смазанное движение. А потом тень, похожую на птицу - и тяжёлый, в твёрдом переплёте том, его же «Гениальная история», (лимитная обложка выборочная УФ-лакировка, тиснение фольгой), с размаху ударил его в лицо.
Острая, ослепительная боль расцвела над левым глазом. Кейси откинулся назад, на спинку стула. Тот, не выдержав резкого движения автора, покачнулся и рухнул на пол, увлекая за собой перспективного писателя и восходящую звезду отечественной литературы. В миг, когда голова его приложилась об пол, мир Кейси поплыл и залился горячей краской. Молодой человек еще успел инстинктивно прижать пальцы ко лбу, и почувствовать, что они стали липкими и тёплыми. Сквозь нарастающий шум в ушах он услышал бизоний рев Исы, всхлипы охраны и, прежде чем сознание затуманилось, успел увидеть лицо Эли вновь, его испуганно изогнутые губы, распахнутые глаза и снова что-то неуловимое в них. Когда серая метель уже почти вырубила Кейси, услужливая память совершенно некстати подсунула строки из Чехова, еще откуда-то из студенчества, с факультета мировой литературы: “Это «что-то» можно подметить в глазах маленьких животных, когда они тоскуют или когда им больно. Что-то умоляющее, детское, безропотно терпящее...”.
Без сознания Кейси пробыл недолго. Уже скоро в его мир ворвалась Иса, с размазанной от поцелуев помадой. Титан рухнул перед ним на колени, его руки метались: то касались разбитого виска, то хватали за плечи.
— Кейси! Боже, Кейси, твое лицо! — её голос пробивался сквозь вату в его ушах.
Крики фанаток сменились строгими воскликами охраны, потом возмущенными визгами, потом испуганным бормотанием. Кто-то поднял стол. Кто-то собирал книги, сметая с них следы чужих ботинок.
Эли не ушёл. Он стоял как вкопанный, оттеснённый охраной к стене, его взгляд, полный какого-то болезненного интереса, был прикован к Кейси. Он не обращал внимания на шепчущихся вокруг него девушек, на просьбы охраны покинуть помещение. И только когда Кейси, опираясь на предплечье Исы попытался встать, Эли повернулся и вышел.
Иса уже тем временем вызвала “скорую”, прижала мокрый носовой платок к брови пострадавшего и хищно осматривала поле битвы.
Мир медленно возвращался в фокус, но вместе с ним возвращалась и дикая, абсурдная ясность: из-за суперзвезды, которую он даже не узнал, его только что чуть не растерзали и ударили его же собственной книгой. “Охренеть”, - мысленно выругался Кейси.
Иса вытирала лицо своего подопечного салфеткой, её руки всё ещё дрожали, но Кейси уже понимал, что мозги литагентки педантично пересчитывает убытки и ищет способы их минимизировать.
— Всё не так уж плохо… Конечно, про “Вертикаль” придется забыть, все это началось… в самый неподходящий момент. И шампанское, черт, шампанское! Ох, и корзиночки с икрой никто так и не попробовал. Но ты понимаешь, как нам, на самом деле повезло?
Кейси приподнял здоровую бровь.
- Иногда ты мне кажешься безумной. Повезло? Презентацию разгромили! У меня вся лицо в крови! Ты можешь вообразить заголовки? Унизительные фото, где валяюсь, прибитый собственной книгой у ног какой-то выскочки-селебы?
Иса вонзила в воздух указательный палец с длинным алым ногтем.
— Выскочка-селеба - сам Эли! Тот самый, благодаря которому год назад завирусился “Адам”. И если ты - подающая надежды и восходящая звезда, то он - вполне себе Сириус! Самое яркое светило на мировом небосклоне шоу-бизнеса!
Кейси сидел на полу, уже самостоятельно прижимая мокрый платок к брови. В дверь входила фельдшер с чемоданчиком, увидев которую Иса поднялась с колен и отряхнула “фиолетового русского” от пыли.
- Так, Кейси. Ты уже большой мальчик. Приходи в себя, рана ерундовая, зашивать не потребуется. Я мчу в “МассПресс”, чтобы заголовки новостей были такими, какими нам надо. Попроси кейтеринг запаковать тебе канапе, хоть поешь. Утром забегу к тебе. Дай-ка еще пару фоток бахну… Повернись немного вправо. Отлично! Убегаю!
***
Тишина в квартире,обычно мягкая и обволакивающая, была нестерпимой. Кейси запер дверь на все замки, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. В ушах всё ещё стоял гул толпы, а на виске пульсировала свежая, аккуратно обработанная антисептиком полоска боли. Иса, предательница… Из всего делает пиар… То есть, возможно через пару дней, возможно, он будет ей благодарен. Но не сейчас.
Кейси так и сидел в прихожей, в темноте, не в силах заставить себя встать и включить свет. Казалось, яркий луч выхватит из тьмы следы сегодняшнего унижения — грязь на помятой одежде, засохшую кровь на лбу.
Внезапно в кармане пиджака буркнула короткая вибрация, заставив вздрогнуть. Он вытащил телефон, свечение экрана больно резануло по глазам.
Рэйнбоу: Как всё прошло?
Да… Черт. Естественно, он хочет знать. Его единственный, по-настоящему близкий друга. Иса не в счет. Ею движет пусть и заранее оговоренная и всеми согласованная, но все-таки личная корысть. А это - человек, с которым больше года обсуждались книги, погода, способы борьбы с прыщами во взрослом возрасте, абсурд бытия и бытие абсурда. Все максимально открыто - при этом на комфортном обоим расстоянии.
Палец Кейси на миг завис над монитором. Но тут же шок, страх, унижение, ярость, обида на Ису — все пережитое за вечер хлынуло потоком. Он начал набирать текст - сначала медленно, потом всё быстрее, яростнее, вбивая буквы в стекло.
“Абсолютный шок. Цирк уродов. Приперся какой-то выскочка-селебрити, с мимикой, как куклы. Я его не узнал, попросил встать в очередь. А его обезумевшие поклонницы опрокинули мой стол. Меня ударили моей же книгой по голове. Швырнули ее мне в лицо! Так что из самых заметных приобретений вечера - шрам на брови!”.
Он сделал паузу, ожидая, заморгают три кнопочки, и молниеносно сменятся чем-то вроде вроде:”Жесть! Охренеть!”. Но Рэйнбоу, прочитав сообщение, ничего не ответил.
А Кейси несло:
“Этот тип, этот Эли… или как его… Самовлюбленный засранец. Стоял и смотрел своим пустым взглядом, как я валяюсь на полу. Из-за него, между прочим валяюсь! Не мог, как все, подождать. Какого хрена он вообще приперся? Держу пари, он и читать не умеет! Потому что правила для таких как он не писаны!!! Он особенный? Ненавижу таких! Красавчик, которому все прощается! Кукла моргучая!”
Он отправил сообщение и швырнул телефон на пол рядом. Потом поднялся, на ощупь побрёл на кухню. Не включая света, налил в кружку остатки анисовой водки, бог знает сколько времени валявшейся в шкафу. Выпил залпом. Огонь растёкся по желудку, но холод внутри не прошёл.
Его отчаяние, зашифрованное в единицы и нули, ушло в ночь, стало стало пучком света, побежало по стеклянным нитям в кабелях, через серверный зал, где беззвучно мигали огоньки маршрутизаторов, перепрыгнуло с вышки на вышку по незримым мостам радиоволн. Весь этот сложный, идеально отлаженный путь от его потрёпанного ковра в прихожей Кейси, на котором лежал брошеный смартфон до комнаты с панорамными окнами занял доли секунды.
По ту сторону стекла смартфона, также царил полумрак и тишина, но иного рода — стерильная, дорогая, звуконепроницаемая. Тот, кого Кейси знал под ником Рэйнбоу, сидел на полу у огромного окна, глядя на мерцающие огни города. В руке смартфон с единственным контактом в мессенджере. Весь вечер Рэйнбоу нервно проверял телефон, надеясь на сообщение. Потом решился написать. Ответ плеснул в лицо, как кислота.
«Выскочка-селебрити, с мимикой, как у куклы кукла?».«Самовлюбленный засранец?» . “Кукла моргучая?”.
Как все могло так максимально хреново обернуться? Словно сценарий дешевого ситкома, перевалившего на восьмой сезон.
Владелец квартиры с панорамным окном отшвырнул телефон, медленно, как автомат, поднялся с дивана, подошел к бару. Налил в тяжелый хрустальный стакан водки. Залпом проглотил и вернул на стойку стакан. Вперил взгляд в темное стекло окна, словно желая подтвердить или опровергнуть все то, о чем написал Кейси. Глядя на своё отражение Эли прошептал в идеальную, гробовую тишину своего убежища:
— Охуеть.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!