Глава 1: На окружном шоссе
На окружном шоссе
151
0
Авария случилась в половине шестого утра, когда трасса ещё была относительно пустой, а туман стоял такой плотный, что фары встречных машин казались размытыми жёлтыми пятнами. Внедорожник вылетел на встречную полосу на скользком после ночного дождя асфальте, ударился о разделительный отбойник, его развернуло и швырнуло обратно, боком, прямо под фуру, шедшую по соседней полосе. Удар пришёлся в водительскую дверь — металл смялся так, что кабина превратилась в нечто бесформенное, зажавшее человека внутри.
Приехавшие спасатели работали почти сорок минут: резали двери гидравлическими ножницами, разжимали искорёженную стойку кузова, откидывали в сторону куски обшивки. Игорь, дежуривший на посту с напарником, в первый раз за год работы наблюдал эту сцену вблизи: оглушительный скрежет металла, яркие вспышки искр и отрывистые распоряжения старшего расчёта.
Водителя достали, но было уже поздно — травмы оказались несовместимы с жизнью. Медики, приехавшие вместе со спасателями, лишь развели руками, констатируя то, что и так было ясно. Тело аккуратно и без спешки переложили на носилки и погрузили в машину. В момент столкновения задняя дверь автомобиля внезапно распахнулась, и из неё, ещё до того как все пришли в себя от шока, вылетел пассажир — крупный породистый пёс. Он вылетел с заднего сиденья, как будто был не живым существом, а просто ещё одним предметом багажа. В общей суматохе и хаосе, царивших после аварии, никто не обратил на него особого внимания.
Пёс отполз с проезжей части на подгибающихся лапах и залёг в траве у пологого спуска, там, где окружная делала плавный изгиб перед следующей развязкой. Пока спасатели резали металл, пока приезжали и уезжали машины экстренных служб, пока оформлялись протоколы и увозили тело, никто не заметил в предрассветных сумерках собаку, лежавшую в мокрой траве в стороне от места происшествия.
Три дня пёс не уходил с того места. Сначала — потому что не мог: лапа, ушибленная при падении, болела так, что каждое движение отдавалось острой вспышкой в теле. Потом — потому что ждал, когда придёт хозяин и заберёт его. Несчастный пёс лежал в траве у обочины и смотрел на нескончаемый поток машин. Иногда пытался встать и сделать несколько шагов, но лапа подводила, и он снова опускался на землю. Пёс постоянно смотрел вперёд, словно надеясь увидеть среди потока знакомую машину.
Каждый день мимо проходили автомобили. Кто-то притормаживал, разглядывая крупного пса на обочине, кто-то качал головой. Одна женщина даже опустила стекло и крикнула что-то сочувственное — но поток не размыкался, у каждого были свои дела. Мир на окружном шоссе не создан для того, чтобы останавливаться и помогать раненой собаке.
В ста метрах от места ДТП располагался стационарный пост ДПС, где работал лейтенант Игорь Соловьёв. Он уже несколько лет работал в органах и был достаточно опытен, чтобы не удивляться авариям и тяжёлым сценам, подобным той, что произошла три дня назад. Однако инспектор всё ещё умел замечать детали, которые оставались вне протокола. Ту аварию с внедорожником он отчётливо помнил. Сам находился в оцеплении и наблюдал, как спасатели резали металл и извлекали погибшего. Эти сцены до сих пор преследовали Игоря, оставляя глубокий, тягостный след в памяти. На следующий день, осматривая территорию на патрульном автомобиле, он обратил внимание на движение в траве у известного спуска.
— Валер, — сказал он напарнику, который сидел за рулём, — притормози-ка. Кажется, это собака. Она вроде ранена.
— Какая собака? Игорь, ты чего? Тебе делать больше нечего?
— Я говорю, тормози! Может, она с прошлой аварии и нуждается в помощи?
Валерий даже не глянул в ту сторону и проехал мимо.
— Мало ли собак тут. Даже если она с внедорожника, то что мы будем делать? Её хозяина уже святые у ворот встречают. Или ты собрался всех бездомных подкармливать?
Игорь промолчал, но весь следующий день урывками поглядывал в сторону обочины. Пёс не двигался. Лишь изредка поднимал голову и снова заглядывал на проезжающие машины. Инспектор заметил, что за весь день пса так никто и не покормил.
На третий день мелкий и нудный дождь, который шёл, наконец, прекратился, однако небо продолжало оставаться серым и низким. К обеду Игорь не выдержал.
— Валер, гляди. Третий день там сидит. Он по-любому с той аварии. Хозяин погиб, и никто за ним не приедет. Сам же понимаешь, что собака сдохнет так.
— И что ты предлагаешь? У нас пост ДПС, а не живой уголок. Ушастик приедет — нам всем не поздоровится. Мы потом вместе с этой псиной будем на улице под дождём торчать.
— Ты предлагаешь просто стоять тут и смотреть, как он умирает?
— На всё воля божья. Бог даст — значит выживет, нет — значит нет. Не наша это забота, Соловьёв, бери палку и иди машины тормози.
Игорь промолчал, но к вечеру, когда поток машин немного утих, он всё же решился. Инспектор достал из машины недоеденный бутерброд и неторопливо побрёл вдоль обочины к началу спуска.
Пёс поднял голову, когда Игорь приблизился на расстояние около десяти шагов, и издал низкий, надрывный рык, словно ему было трудно рычать и этот звук был его единственным способом выразить себя.
— Тихо, тихо, — сказал Игорь, замедляя шаг. — Я не трону. Слышишь? Не причиню тебе зла.
Он присел на корточки и протянул руку с хлебом. Пёс вздрогнул, точнее, попытался это сделать, и Игорь понял, что животное получило тяжёлую травму: задняя лапа была неестественно подвёрнута, отёкшая и потемневшая от ушиба. Собака не отступала, как сделала бы любая испуганная, а лишь рычала на месте. Три дня без движения, без воды, без еды сделали своё дело — тело сдавалось.
Игорь вспомнил слова инструктора в училище: раненое животное защищается не потому, что злое, а потому, что беспомощное.
— Ну ты чего, — сказал он тихо, будто разговаривал с ребёнком. — Давай без глупостей. Я хочу тебе только помочь. Смотри, я тебя поднимаю и несу в машину. Мы едем в клинику, и тебя там осмотрят и вылечат. Договорились? Только не кусайся.
Игорь снял форменную куртку и накинул её на пса. Тот попытался вскочить, клацнул зубами в воздухе, и на этом силы его закончились. Тело обмякло, голова опустилась на землю.
Инспектор поднял животное на руки. Пёс оказался на удивление лёгким.
— Ты куда? — крикнул Валерий, увидев напарника с ношей на руках.
— В ветклинику. Здесь в паре километров круглосуточная есть.
— Соловьёв, ты офигел? У нас же смена ещё не окончилась!
— Я быстро, — Игорь уже шёл к машине, прижимая к себе завёрнутого в куртку пса, чувствуя, как тот дрожит. — Всё равно сейчас никто не приедет.
В клинике его отчитали, конечно. Врач, пожилая женщина в очках на цепочке, смотрела на пса скептически, ощупывая рёбра, лапу, слушая дыхание через стетоскоп. А тот спокойно лежал, будто понимал, что в этом заведении ему не причинят зла.
— Долго тянул, — сказала она. — Ещё бы день — и не было смысла вести его. Обезвоживание тяжёлое, истощение, перелом лапы, воспаление уже пошло. Что ж ты, товарищ полицейский, так запустил свою собаку?
— Она не моя. Я её нашёл на дороге. Похоже, этот пёс побывал в аварии на днях.
— Всё равно надо было сразу привезти, — вздохнула женщина и сняла перчатки. — Оставляешь собаку здесь на несколько дней. Мы постараемся его вылечить. Но хочу тебя сразу предупредить — это будет недёшево. Деньги-то готов заплатить?
— А что ещё мне делать? — пожал плечами Игорь. — Заплачу.
— Про какую вы аварию говорите? — оживилась женщина.
Лейтенант коротко рассказал ей про аварию, про погибшего хозяина и про то, что о собаке никто не спрашивал. Врач покачала головой, ничего не сказала, только пометила что-то в карточке.
Игорь ещё час простоял в коридоре клиники, хотя смена давно закончилась. Валерий трижды звонил ему, уточняя, где тот находится, а потом просто написал: «Я смену сдал. Сказал, что ты на вызове. Машину поставишь сам».
Следующие дни Игорь занимался поисками родственников погибшего. В отделе ему подсказали, с чего начать: по документам на машину и по данным ГИБДД удалось выяснить полное имя погибшего, а затем, через паспортный стол и запрос в адресное бюро, — что в этом же городе, на другом конце, у него осталась бывшая жена.
Игорь поехал по адресу в свой выходной. Дом оказался обычной панельной пятиэтажкой с обшарпанным подъездом и кодовым замком, который не работал. Дверь в квартиру открыла женщина лет сорока пяти, худая, в домашнем халате, с уставшим лицом.
— Вы по поводу... — начала она и осеклась.
— Здравствуйте. Я по поводу вашего бывшего мужа. Точнее, по поводу его собаки.
Женщина скрестила руки на груди, прислонилась к дверному косяку.
— Какой ещё собаки? У него что, собака была?
— Почему была? Есть. Крупный, породистый пёс. Ехал с ним в машине в момент аварии. Выжил, сейчас находится в ветклинике на лечении. Из родственников я нашёл только вас — больше, по документам, у него никого не осталось.
— Ну, может быть, и нет никого. А что вы от меня хотите?
— Я хотел спросить, есть ли у вас возможность или, может, вы знаете кого-то из его знакомых, кто мог бы...
— Нет у меня никакой возможности, — резко перебила женщина. — И знакомых его я давно не знаю: десять лет как мы развелись. И не виделись с ним.
— Ну, может, вы подумаете?
— Вы хоть представляете, что это был за человек? — усмехнулась женщина. — Вряд ли он изменился. Когда мы с ним жили, у нас тоже была собака. Так она у него всегда была на последнем месте. Как и я, впрочем, когда была рядом. Он бил её, между прочим, если что не по его. Так что и этому псу просто повезло. Не успел он схватить горя.
— Я не лезу в ваше прошлое, — тихо сказал Игорь. — Я просто пытаюсь понять, что с собакой делать дальше. Если родственников нет и забирать её некому, то по правилам её могут усыпить — держать в клинике бесконечно никто не будет, а в приют такой крупной и не самой молодой собаке попасть непросто.
Женщина пожала плечами, и в этом жесте было что-то окончательное, не оставляющее места для дальнейшего разговора.
— Усыпят — значит усыпят. Честно вам скажу, мне всё равно. Может, ей там, — она неопределённо махнула рукой куда-то вверх, — даже лучше будет, чем при таком хозяине. Не мучилась хотя бы больше. У меня своя жизнь, своих проблем хватает, а тут ещё чужая собака. А вам-то что до этого пса? Вы же просто на посту стояли, наверное. При чём тут собака вообще?
Игорь не сразу нашёл, что ответить.
— Не знаю, — сказал он честно. — Просто увидел, как она там, на обочине, три дня сидела. И не смог мимо проехать.
Женщина посмотрела на него ещё секунду, потом медленно кивнула, будто отдавая должное чему-то, чего сама не понимала до конца, — но от предложения забрать пса отказалась.
— Ну, значит, теперь ваша забота, — сказала она и, не прощаясь, закрыла дверь.
Инспектор спустился по лестнице, вышел на улицу и долго сидел в машине, прежде чем завести двигатель. Разговор оставил после себя тяжёлое чувство. Теперь, во всяком случае, была ясность: искать больше некого, и решение, что делать с псом, оставалось за самим Игорем.
В клинику он с того дня ездил почти каждый вечер после смены — просто посидеть у бокса, поговорить ни о чём, рассказать про день, про машины, про то, что дождь наконец кончился. Первое время пёс лежал неподвижно, реагируя лишь на голос едва заметным движением уха и коротким взглядом исподлобья.
— Ну что, снова я, — говорил Игорь, присаживаясь на низкий табурет рядом с боксом. — Валера сегодня опять ворчал, что я тебя, дескать, разбаловал уже. А я ему говорю: «Тебя бы кто так три дня под дождём подержал, ты бы тоже фыркал на всех».
Пёс слушал, склонив голову набок, и в этом жесте было что-то почти человеческое — внимание, которое давалось ему, судя по всему, нечасто в прежней жизни.
На шестой день таких визитов пёс впервые смотрел на посетителя прямо, изучающим взглядом, будто оценивал его. На седьмой — едва заметно махнул пару раз хвостом. Врач, заставая эти визиты, только качала головой и посмеивалась:
— Вы к нему как на работу ходите, товарищ лейтенант. Вам разве больше некуда пойти?
— А что мне делать? Дома меня никто не ждёт, — улыбнулся Игорь.
— Он что, совсем один остался? — спросила она однажды, меняя псу повязку на лапе. — Вы говорили, родственников нашли.
— Нашёл, — коротко ответил инспектор. — Забирать не будут. Сказали: делайте что хотите — хоть на улицу выкидывайте, хоть усыпите. И что теперь с ним делать?
Врач промолчала, только сильнее нахмурилась, обрабатывая рану, а пёс в этот момент неожиданно потянулся мордой к рукаву Игоря — не к бинтам, а именно к нему — и легонько, почти невесомо коснулся носом ткани куртки.
Через неделю врач сказала, что можно забирать — раны затягиваются, истощение отступает, лапа срастается пусть не идеально, но без хромоты, а дальше дело за домашним уходом, покоем и терпением. Игорь для себя уже давно решил, что оставит пса себе.
— Как назовёшь? — спросила врач, заполняя последние документы.
Инспектор посмотрел на пса, который стоял на неуверенных лапах и смотрел на него — как будто задавал вопрос: что дальше?
— Лаки, — сказал он. — Раз уж там нашёл, на кольцевой.
Дома пёс долго ещё вздрагивал от хлопанья дверей и звука проезжающих под окнами машин, долго не подпускал к себе гостей ближе чем на пару метров, обходил стороной любые резкие звуки — особенно скрежет металла, доносившийся иногда со двора, где чинили машины. Но к Игорю подходил сам: каждый раз, стоило тому переступить порог квартиры после смены, — утыкался мордой в раскрытую ладонь, будто хотел каждый вечер заново убедиться, что тот действительно вернулся.
А по кольцевой Игорь с тех пор ездил иначе. Проезжая тот самый пологий спуск перед развязкой, он невольно сбавлял скорость — вспоминая и человека, которого не удалось спасти, и пса, которого удалось, — и думал о том, что иногда единственное, что можно сделать после чужой беды, — это не проехать мимо оставшегося от неё.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!