Глава 2: ❄️Глава 1❄️

❄️Глава 1❄️

146

0

РСот Руби Стоун
Поделиться

— Мама? Ты приехала?

Этот сонный, хрустально-чистый голосок прорезал сгустившуюся, пропитанную грехом атмосферу квартиры, словно удар хлыста. Время, до этого тягучее и вязкое, внезапно сорвалось с цепи.

Настя вздрогнула. Инстинкт матери — древний, слепой, сметающий всё на своем пути — сработал быстрее, чем осознание происходящего. Быстрее боли. Быстрее шока. Она резко развернулась, спиной закрывая дверной проем в гостиную, чтобы ее маленький, ни в чем не повинный мальчик не увидел того, что навсегда выжгло бы его детскую психику.

Четырехлетний Тема стоял в коридоре, смешно потирая кулачком заспанные глаза. Его светлые волосики растрепались, а на щеке отпечатался след от подушки. На нем была пижама с медвежатами — та самая, которую Настя купила ему неделю назад.

— Темочка, — ее голос прозвучал на удивление ровно, хотя горло сдавило спазмом, а в груди зияла кровоточащая дыра. Она шагнула к сыну, мягко, но настойчиво оттесняя его обратно в полумрак детской. — Да, мой хороший, мама приехала.

— А почему ты не зашла? — малыш потянулся к ней, обхватывая маленькими ручками за шею. От него пахло теплым молоком, печеньем и сном. Запах чистоты. Запах абсолютной любви.

Настя зажмурилась, чувствуя, как под веками собираются жгучие слезы. Она прижала к себе теплое тельце сына, вдыхая его аромат, словно это был кислород, необходимый ей, чтобы не умереть прямо здесь, на коврике в прихожей.

— Мама просто… мама с дороги, малыш. Грязная, холодная. И у нас тут… — она сглотнула подступившую тошноту, слыша за спиной суетливый шорох одежды, торопливое дыхание и приглушенный шепот. Они одевались. Как крысы, застигнутые врасплох ярким светом. — У папы рабочая встреча, зайка. Тетя с работы принесла важные документы. Тебе нужно спать.

— Документы ночью? — наивно спросил Тема, зевая.

— Да, солнышко. Очень срочные. Ложись.
Она довела его до кроватки, укрыла одеялом. Руки Насти дрожали так сильно, что она едва смогла подоткнуть края пледа.
— Мам, а ты купила мне зайца? Ты обещала.
— Купила, родной. Утром… утром я тебе его отдам. Спи.

Она поцеловала его в лоб, чувствуя, как губы немеют, словно после укола анестезии. В детской горел ночник в виде луны, отбрасывая на стены мягкий, успокаивающий свет. Здесь был ее безопасный мир. Здесь была жизнь, ради которой стоило дышать. Но стоило Насте закрыть за собой дверь детской, как этот мир остался позади.

Она снова оказалась в темном коридоре.
Звуки в гостиной стихли. Настя медленно, словно идя на эшафот, повернулась.
Саша стоял посреди комнаты. На нем были наспех натянутые джинсы, он судорожно застегивал рубашку, путая пуговицы. Его лицо, всегда такое уверенное, сейчас казалось жалким, помятым, серым от животного страха.

Чужая женщина — та самая «не она», с которой не «пресно», — стояла у дивана, одергивая короткое черное платье. Вблизи она оказалась моложе Насти. Яркая брюнетка с пухлыми, явно сделанными губами и хищным прищуром темных глаз. В ее взгляде, брошенном на Настю, мелькнул страх, но тут же сменился высокомерной, защитной дерзостью. Она попыталась вскинуть подбородок, словно говоря: «Ну и что ты мне сделаешь?».

Настя не смотрела на нее. Для нее эта девица была лишь грязью на подошве, случайным инструментом, которым ее муж распорол ей сердце.

— Настя… — голос Саши дрогнул, сорвался на жалкий писк. Он сделал шаг к ней, протягивая руки. — Насть, послушай… Это всё… это не то, что ты думаешь…

Классика. Банальность до тошноты.
Настя почувствовала, как внутри нее что-то окончательно лопнуло. Ледяной холод, который сковал ее в прихожей, внезапно отступил, сменившись обжигающей, токсичной яростью. Эта ярость пульсировала в висках, заливала глаза красным, требовала выхода.

— Не то, что я думаю? — голос Насти прозвучал тихо, но в этой тишине было столько звенящего металла, что Саша инстинктивно отшатнулся. — А что я должна думать, Саша? Что ты учил ее оказывать первую помощь? Что она поперхнулась, а ты делал ей искусственное дыхание через член на нашем семейном диване?!

Брюнетка фыркнула, нервно поправляя волосы:

— Женщина, вы бы тон сбавили…

Настя медленно перевела взгляд на нее. Взгляд мертвой, пустой, выжженной дотла женщины.

— Закрой свой рот, — произнесла Настя так тихо и страшно, что девица осеклась, побледнев. — Забрала свои шмотки и пошла вон из моей квартиры. Сейчас же. Иначе я вышвырну тебя с лестницы за волосы, и мне будет плевать на последствия. Время пошло.

Девица открыла рот, чтобы что-то ответить, перевела умоляющий взгляд на Сашу, ища защиты. Но Саша молчал. Он стоял, опустив голову, жалкий, трусливый, не смеющий даже посмотреть на свою любовницу.
Поняв, что рыцарь не придет на помощь, брюнетка схватила свою сумочку, пулей вылетела в коридор, дрожащими руками натянула пальто и, даже не застегнув сапоги, выскользнула за дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Они остались вдвоем.

Воздух в гостиной был отравлен запахом ее духов, смешанным с запахом секса и пота. Настю замутило. Она подошла к окну и резким движением распахнула створку настежь. В комнату ворвался ледяной зимний ветер, швырнув в лицо горсть колючего снега.

— Настя, закрой окно, ты простудишься… — пробормотал Саша, делая еще один неуверенный шаг к ней.

Его забота. Как же это было лицемерно. Как мерзко.

— Не смей, — выплюнула она, не оборачиваясь. Она смотрела в темноту ночного двора, где метель кружила в свете фонарей свой безумный танец. — Не смей ко мне подходить. Не смей со мной говорить этим тоном.

— Настюш… малыш… — он рухнул на колени прямо там, посреди гостиной. — Прости меня! Боже, Настя, прости! Я сам не знаю, как это вышло. Это ошибка. Чудовищная ошибка! Она ничего для меня не значит! Это просто животное, просто физиология, клянусь тебе! Я люблю только тебя!

Настя медленно повернулась. Она смотрела на мужчину, с которым делила постель, хлеб, радости и горести. Мужчину, которому отдала свою молодость. Которому родила сына, едва не умерев при родах. Сейчас он стоял на коленях, ползал по ковру, размазывая по лицу слезы, и выглядел таким чужим, что Насте показалось, будто она видит его впервые.

— Ошибка? — эхом отозвалась она. Ее губы искривились в болезненной, изломанной усмешке. — Физиология? А мне показалось, у вас там была глубокая философская беседа.

Саша замер, подняв на нее полные ужаса глаза.

— Я слышала, Саша, — безжалостно, методично добивала она его и себя. — Я стояла в коридоре и слышала каждое слово.

Лицо мужа исказила судорога. Он понял. Осознание того, что именно она слышала, обрушилось на него бетонной плитой.

— «Она ведь не я», — с ядовитой точностью процитировала Настя, и с каждым словом ее голос дрожал всё сильнее, выдавая ту агонию, что рвала ее изнутри. — «С ней всё пресно».

— Настя, нет… я не это имел в виду… я просто хотел ее заткнуть… я говорил то, что она хотела услышать! — он пополз к ней, пытаясь схватить ее за край джинсов.
Настя отдернула ногу с таким омерзением, словно к ней прикоснулась ядовитая змея.

— Пресно? — слезы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвали плотину, покатившись по бледным щекам, но голос звучал звонко и безжалостно. — Тебе было со мной пресно, Саша?! Когда я пахала на двух работах, чтобы мы могли закрыть кредиты за твою разбитую машину, тебе не было пресно?! Когда я ночами сидела с Темой в инфекционке, не спав по трое суток, пока ты спокойно спал дома — тебе не было пресно?! Я отдала тебе всё! Я забыла, когда последний раз покупала себе новую одежду, потому что тебе, видите ли, нужны были новые снасти для рыбалки, чтобы ты «снимал стресс»!

— Настя, умоляю, замолчи… — он закрыл лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Нет, это ты будешь слушать! — закричала она, но тут же осеклась, вспомнив о сыне. Она понизила голос до зловещего шипения, от которого мороз продирал по коже: — Я стерла себя в порошок, чтобы построить нашу гребаную «идеальную семью». Я верила каждому твоему слову. Я торопилась сегодня домой, чтобы сделать тебе сюрприз. Я везла тебе подарок… А ты в это время кувыркался на нашем диване с какой-то дешевкой, обсуждая, какая я скучная!

— Я животное. Я мразь. Убей меня, делай что хочешь, только не бросай! — он поднял на нее лицо, залитое слезами. — Я всё исправлю! Настя, мы всё преодолеем! Ради Темы! У нас же сын! Ты не можешь разрушить семью из-за одной моей глупости!

Эти слова стали последней каплей.
Разрушить семью? Она не может разрушить семью?!

В глазах Насти потемнело. Боль в груди стала настолько невыносимой, что переросла в чистую, первобытную жестокость. Она подошла к Саше вплотную, глядя на него сверху вниз.

— Семью разрушила не я, Александр, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Семью убил ты. Прямо на этом диване. Своими собственными руками. И не смей прикрываться моим сыном. Ты о нем не думал, когда привел в дом, где спит твой ребенок, чужую бабу.

Она глубоко вдохнула ледяной воздух из открытого окна.

— Собирай вещи.

Саша заморгал, не веря своим ушам.

— Что?.. Настя, ночь на дворе. Метель. Куда я пойду?

— Мне плевать, — равнодушно ответила она. Это равнодушие пугало больше криков. — К ней иди. На вокзал. Под мост. Если через пятнадцать минутне ты все еще будешь в этой квартире, я разбужу Тему, одену его, и мы уйдем сами. В метель. И ты нас больше никогда не увидишь.

— Это моя квартира тоже! Мы за нее вместе платим! Ты не имеешь права выгонять меня на мороз! — в его голосе вдруг прорезались истеричные, обиженные нотки. Маски были сброшены. Угроза комфорту напугала его больше, чем потеря жены.

Настя усмехнулась. Горько, страшно.

— Право? Ты хочешь поговорить о правах? Хорошо. Я вызываю полицию и говорю, что ты пьян, дебоширишь и пугаешь ребенка. Они выведут тебя под белые рученьки. Выбирай.

Он смотрел на нее долгую минуту. В ее глазах не было ни капли жалости. Там, где раньше светилась безграничная любовь и преданность, теперь была лишь выжженная, промерзшая пустошь.
Саша тяжело поднялся с колен. Ссутулившись, он молча прошел в спальню. Настя слышала, как скрипят дверцы шкафа, как шуршит спортивная сумка. Каждое его движение отдавалось тупой болью в ее висках.

Через десять минут он вышел в коридор. В куртке, с сумкой через плечо. Он остановился у входной двери.

— Ты пожалеешь об этом, Настя, — глухо бросил он, не поднимая глаз. — Ты сейчас на эмоциях. Мы оба виноваты в том, что случилось. Если бы ты уделяла мне больше внимания как женщина, а не только как мать и ломовая лошадь на работе, я бы не пошел налево.

Удар под дых. Очередной. Последняя попытка переложить вину, уколоть побольнее, ударить в самую уязвимую точку женской самооценки.

Настя не дрогнула. Она подошла к коврику, подняла свою дорожную сумку, из которой наполовину выпал пушистый игрушечный заяц, и молча открыла перед мужем входную дверь.

— Пошел вон.

Саша шагнул за порог. Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, отрезая его от ее жизни.

Настя провернула ключ в замке. Один оборот. Второй. Щелчок задвижки.
В квартире повисла абсолютная, звенящая тишина. Только завывал ветер в открытое окно гостиной, наметая на паркет белый снег.

Она стояла в коридоре. Секунду. Две. Минуту.

А потом адреналин, державший ее на ногах всё это время, внезапно иссяк. Ноги подкосились. Настя медленно, царапая спиной обои, сползла по стене и села на холодный пол.

Она обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

Сначала это был просто тихий скулеж. Как у раненого животного, попавшего в капкан и отгрызающего себе лапу, чтобы спастись. Затем скулеж перерос в глухие рыдания. Настя кусала костяшки собственных пальцев до крови, чтобы не закричать в голос и не разбудить Тему.

Ее трясло в лихорадке. Сердце колотилось так, словно хотело проломить грудную клетку и вырваться наружу. Боль была физической, осязаемой. Она ломала кости, выкручивала суставы, сжигала внутренности кислотой.

Ее идеальный мир оказался картонной декорацией. Десять лет жизни спущены в унитаз. Мужчина, которого она любила больше жизни, оказался предателем, трусом и слабаком.

«Пресно… Она не ты…» — эти слова бились в ее голове, как птица о стекло, раз за разом нанося кровоточащие раны.

Она плакала, пока не кончились слезы. Пока внутри не осталась только гулкая, звенящая пустота.

Настя подняла голову. За окном занимался бледный, серый зимний рассвет. Снег всё падал и падал, засыпая город, скрывая под своим белым саваном всю грязь этого мира.

Она посмотрела на игрушечного зайца, лежащего рядом с ее сумкой. У него были добрые, пуговичные глаза. Тема обрадуется.

Настя медленно, опираясь руками о стену, поднялась на ноги. Все мышцы ныли, словно ее долго и жестоко избивали. Она пошла в ванную, включила ледяную воду и долго умывала лицо, смывая следы слез, потекшую тушь и остатки своей прошлой, наивной жизни.

Из зеркала на нее смотрела чужая женщина. С бледным, заострившимся лицом, темными кругами под глазами и ледяным, колючим взглядом. В этой женщине больше не было той мягкой, всепрощающей Насти, которой пользовались, об которую вытирали ноги.

— Ты справишься, — хрипло, едва слышно прошептала она своему отражению. — Ты обязана справиться. Ради Темы. И ради себя.

Сегодня она умерла. Но завтра ей предстояло воскреснуть, чтобы собрать свою жизнь заново, из окровавленных осколков.

И она больше никому не позволит себя сломать.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

2 из 3