Глава 5: Глава 5

Глава 5

127

0

Kот kimmi
Поделиться

Утром Бастьян, как обычно, встал очень рано – задолго до того, как дом наполнился голосами и шагами семейства. 

Каждое утро для него начиналось одинаково: он проверял замки и окна, будто какая-то опасность могла прийти ночью, а затем шёл на кухню и ставил чайник на плиту. В это время Бастьян приводил мысли в порядок. Для него было важно начинать день собранным.

Сегодняшнее утро требовало больше внимания, чем обычно. К звукам с улицы, к самому дню, и к детям, которые должны были вот-вот вернуться домой.

Когда шумные и радостные Джонни и Маршал вышли из машины и направились к крыльцу, – Бастьяна передёрнуло от липкого, неприятного чувства. Он наблюдал за ними из-за шторы, не до конца отодвинув ткань, невольно пытаясь рассмотреть Джека за рулём, который так и не вышел.

Каждый раз глядя на Джонни, на его улыбку, на то, как самодовольно он держался, Бастьян видел не ребёнка. Он видел Джека – бывшего мужа своей жены. Мужчину, который построил этот дом и жил в нём до него. Человека, след которого никогда не исчезнет, как бы сильно он не старался.

Это сходство было почти физически неприятным. Не хотелось признавать, насколько оно точное и издевательское. Бастьян знал, кем является Джек. Знал лучше, чем, возможно, знала Шарлотта. И он был уверен – Джонни идёт по тем же стопам. Слишком рано, уверенно и быстро.

Сам Бастьян рос иначе. Его воспитывали в строгости. Без разговоров и сюсюканий, без права на слабость. Он верил, что по-другому не бывает, особенно с мальчишками. Бастьян был немногословным и хмурым. Делал то, что считал нужным: зарабатывал, полностью обеспечивая семью, приносил еду, чинил всё, что ломалось. В свободное время возился с сетями, замазывал лодки смолой, приводил в порядок то, что требовало сильных рук и терпения.

Больше всего в своей жизни он любил своего сына Чарли и жену. Что было странно: к Чарли он никогда не применял тех же жестоких правил, что к старшим мальчикам. Чарли сходили с рук все капризы, истерики, ночные слёзы. Бастьян с трепетом нянчился с ним, терпел то, что не потерпел бы ни от кого другого.

В присутствии сынишки он менялся даже внешне. Суровость уходила, плечи будто расслаблялись, лицо становилось мягче и казалось моложе. Причин тому было много – Чарли был очень похож на Шарлотту. Он взял от матери всё: золотистые волнистые волосы, яркие синие глаза, россыпь веснушек на щеках и курносый нос. Даже мимика и выражение лица такое же открытое и доверчивое, как было у неё. Иногда Бастьян ловил себя на мысли, что больше всего боится потерять сына.

Почему сына? Потому что к Шарлотте Бастьян относился проще, чем к нему, спокойнее. Просто потому, что тот ребенок, а она уже взрослая женщина.

Бастьян любил Шарлотту сильно, но молча. Так, как умеют любить люди, которые не привыкли говорить о своих чувствах, и не думают, что чувства нуждаются в постоянном подогреве или подтверждении. Бастьян всегда считал, что «любовь» – это не слова и не прикосновения, а присутствие. Дом, крыша над головой, ужин на столе. Человек, который рядом и не уходит.

И Шарлотта была рядом. Бастьян не обнимал её без причины, не касался просто так проходя мимо. Если и клал руку ей на плечо или талию – то скорее, как подтверждение факта: «ты моя».

Шарлотта сначала принимала это спокойно, она научилась быть терпеливой, сумела ждать и любить не требуя слишком много. Но со временем в ней накапливалось что-то тяжелое и навязчивое, не дающее душе покоя… не обида, а скорее ощущение… будто время проходит, а её держат на расстоянии «вытянутой руки». Иногда ей хотелось, чтобы что-то случилось спонтанно, даже неловко и не по плану. Сказали: «Я тебя люблю», «ты восхитительная, замечательная», «ты мне нужна». Чтобы смотрели на неё так, как смотрят не на жену или мать, а на женщину.

Бастьян этого не понимал. Или не умел? Когда Шарлотта становилась слишком живой и игривой, смеялась громче обычного, резко жестикулировала, загоралась какой-то мыслью – он съеживался и напрягался. Шарлотта это конечно же видела. И постепенно училась быть тише, проще и спокойнее. Чтобы не вызывать дискомфорт.

По вечерам, когда все дети уже спали, она садилась рядом с мужем на диван чуть ближе, чем обычно, клала голову ему нам плечо. Бастьян не отодвигался, но и не отвечал:

- Устал сегодня? – спрашивала она осторожно.

- Да. – коротко отвечал он, даже не глядя в её сторону.

Бастьян был хорошим мужем. Надёжным и верным. Но в нём не было огня – того, который волнует и заставляет забыть о правильности. Его любовь была как ровный берег в начале осени: безопасная, но уже остывшая.

А Шарлотта… она была совсем другой. Иногда лёжа с ним ночью, она смотрела в потолок и ловила себя на мысли, что ей не хватает даже не прикосновений, а отклика. Чтобы её видели, слышали и чувствовали.

Она никогда не говорила об этом в слух. Не потому, что не умела жаловаться, а потому, что в этом не было бы никакого смысла. Поэтому, Шарлотта постепенно остывала даже не к мужу, а к самой себе.

***

После поездок в «Ле-Форт» Джонни всегда возвращался другим. Будто внутри него кто-то подкручивал тугую пружину. Он становился разговорчивее, резче и увереннее. Часто спрашивал, почему они не могут переехать в город всей семьёй – и каждый раз Шарлотта резко обрывала такие разговоры. Она не желала даже слышать об этом. Ведь в своё время она уже наслушалась таких же предложений от Джека.

Причина была простой: Шарлотта боялась большого города. В «Ла-Сомьене» она знала своё место – не лучше всех, но лучше многих. Она прекрасно понимала, что умеет только стирать, гладить и разделывать рыбу на продажу. Большой город же не обещал ей ничего, кроме пустоты и растерянности. Там она была бы никем. Бастьян разделял этот страх, хотя называл его иначе – осторожностью, здравым смыслом и отсутствием жизненного опыта.

А вот Джонни этого всего было мало. Со временем разговоры в «Синем Джеке» перестали его удовлетворять. Сады со сливами и лавки с мелочью больше не могли пощекотать душу. Он хотел настоящего риска. Поэтому позже, он со своей шайкой стали залезать в чужие дома и соседские квартиры.

Никто ничего не слышал, но тревожные слухи поползли быстро. Джонни и его банда умело хранили тайну, даже когда на них начинали смотреть подозрительно. Джонни умел быть ласковым и послушным котёнком. Когда это было нужно, он казался почти приторным, улыбался так, что ему хотелось поверить.

Только один человек не верил ему никогда.

Бастьян знал, чьих рук эти кражи. Знал, но молчал, потому что сказать – означало признать, что вор живёт в их доме. Что они не справились с его воспитанием и допустили происходящее. 

Однажды рано утром, Бастьян, как всегда, проверял окна и замки. Как вдруг, услышал шорох в коридоре. Он замер и прислушался, а потом тихонько заглянул за дверной косяк:

Джонни стоял у шкафа, и осторожно, почти бережно вскрывал деревянную шкатулку, позже вытаскивая из нее часы. Отцовские часы – единственное, что осталось у Бастьяна в день, когда он стал сиротой. Его отец в тот день отплыл в море и больше не вернулся.

Внутри что-то оборвалось:

- Ах ты маленькая крыса… – прошипел мужчина и зашагал вперед.

Джонни не успел обернуться, и что-либо понять. Тяжелые и сильные руки Бастьяна сомкнулись на нем мгновенно. Часы упали на пол и громко звякнули. Этот звук отозвался в Джонни сильнее удара. Он дёрнулся к окну, но его уже вжали в шкаф, дерево в полу скрипнуло.

- Ты думал я ничего не знаю?? Думал, я ничего не вижу?? – сказал Бастьян тихо, почти на ухо Джонни.

Тот бился, вырывался, но силы были неравны. Мальчишка почувствовал, как руки мужчины больно сдавили его горло, как дыхание сбилось, а глазах защипало от подступивших слёз. 

Бастьян наклонился ещё ближе. В его взгляде было столько злости и ненависти:

- Запомни. – произнёс он медленно, лишая мальчика возможности чувствовать опору под ногами: – Никогда не смей трогать мои вещи. Ты мне и так многим обязан, я до сих пор ничего не сказал твой матери. Ко мне в карманы даже лезть не вздумай. Иначе я оставлю тебя без твоих тонких и шаловливых пальчиков.

Он с силой оттолкнул мальчика, у которого уже почти кончился воздух. Джонни ударился спиной об шкаф и сполз на пол, полки сверху посыпались на него вместе со всей тяжесть вещей. Мальчик был напуган, и прижимая руки к груди, задыхался от обиды и страха. Он ненавидел себя за слёзы в тот момент, но ничего не мог с этим сделать.

Бастьян выпрямился, поправил рубаху и вдруг поймал себя на нехорошей мысли: ему стало легче. Будто внутри что-то улеглось, и он сделал правильную в его понимании вещь.

Эта мысль напугала лишь на мгновение. Потом он просто ушёл, оставив Джонни среди разбросанных вещей.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

5 из 7