Глава 11: Глава 11. Знак пламенной любви

Глава 11. Знак пламенной любви

119

0

ЭТот Элина Темирова
Поделиться

Сеньора Саламанка споро принялась за работу. Когда Амайя разделась до сплошь залатанного исподнего, портниха едва заметно покачала головой, видимо, выражая молчаливое неодобрение. Измерительная лента легко скользила по телу девушки, а затем донья Нурия что-то шептала одними губами, чертила и записывала чуть затупившимся грифельным карандашом на листе бумаги, прижатом бронзовым пресс-папье в виде оскалившегося льва. 

Когда работа была почти завершена, из торгового зала послышались звуки колокольчика и отворяемой двери. Донья Нурия резко вскинула голову, посмотрела на циферблат настенных часов, улыбнулась.
— Хм… Надо же! Как по расписанию, — задумчиво произнесла она, встала, отложив карандаш, и добавила: — Одно мгновение, милая. Буквально минутка, и я вернусь!  

Амайя немного смущенно обняла себя за плечи и кивнула, ощущая, как по коже пробежали мурашки. Тем временем сеньора Саламанка грациозно выпорхнула в зал, напевая что-то легкомысленное себе под нос. По пути подхватила изящный дамский портсигар и вытащила из кармана мундштук. Роскошная ткань занавеса все еще колыхалась, потревоженная движением, когда Амайя услышала, как резко чиркнула спичка. Вскоре до девушки донёсся запах табачного дыма и обрывки чужого разговора.
— … прелестно, как и всегда, — восхищалась донья Нурия. — Хотя нет, кажется, сегодня букет ещё пышнее и дороже, тебе не кажется, Карлито? 
— Не могу знать, сеньора, — ответил молодой мужской голос. — Я как-то не сильно разбираюсь в цветах. Мое дело маленькое — доставить, вручить...
— Ну и зря, юноша, очень зря, — назидательно произнесла сеньора Саламанка. — Этак ты и девушке своей какую-нибудь дрянь ненароком подаришь, а потом удивляться станешь, чего ж она разобиделась. — Н-нет у меня никакой девушки, — запинаясь, ответил невидимый собеседник.
— Так ведь, может, потому до сих пор и нет, — ничуть не смутившись, продолжила портниха. — что на первые свидания бегаешь с букетами, которые означают «я тебя ненавижу» или «ты у меня не одна». 
— Да никуда я не…
— …это же тебе не просто охапка случайных растений! — не унималась донья Нурия. — Это целая наука! Искусство! Каждый цветок что-то да символизирует. Вот глянь-ка на букет, что прислали на прошлой неделе: ирисы означают преданность и восхищение, желтые тюльпаны — счастье и надежду. Трогательно, правда?
— Хм-м… Наверное, сеньора. Никогда не думал об этом в таком ключе.
— Эх, молодежь! В том-то и ваша проблема: вы постоянно куда-то спешите, ни во что не вникаете… 
— Что-то еще, сеньора? Или могу откланяться? — с робкой надеждой ускользнуть спросил посыльный.
— Пожалуй, всё, Карлито, ступай, — небрежно бросила сеньора Саламанка, но после короткой паузы добавила: — Если, конечно, не хочешь мне наконец раскрыть личность того самого таинственного заказчика, что отправляет мне все эти прелестные цветы…
— Никак нельзя, сеньора Саламанка, даже не спрашивайте! — взмолился юноша. — Вы же знаете, дон Освальдо мне за такое по шее даст. Клиент же отдельно заплатил за эту… как ее? Конфигенциальность! Во! 

Донья Нурия заливисто рассмеялась и все же позволила посыльному откланяться, чему он, судя по энергичности удаляющихся шагов, был несказанно рад. Когда дверной колокольчик брякнул в очередной раз, Карлито задержался у выхода и вдруг спросил:
— Донья Нурия?
— Да?
— А мне вот теперь интересно стало… А вот эти вот сегодняшние цветы… они-то что значат?
— Бордовые розы — это знак пламенной любви, Карлито, — мечтательно ответила женщина.
— Пламенной любви? Ишь ты! Надо б запомнить… Что ж, доброго денечка, сеньора! 

Дверь захлопнулась, и звук колокольчика слился в унисон со звонким смехом доньи Нурии. Через несколько мгновений, снова напевая что-то себе под нос, портниха вернулась к Амайе. Лицо ее просто сияло, а настроение явно улучшилось.
— Ну, снова к делу! — жизнерадостно произнесла сеньора Саламанка. — Простите, что заставила ждать, сеньорита!
— Ничего страшного! — заверила девушка, желая поскорее покончить с мерками и поскорее скрыть за своим несуразным платьицем невзрачное заштопанное исподнее. Хотя прежде Амайя воспринимала скудность своего гардероба спокойно, почему-то теперь, под взглядом такой утонченной дамы, как сеньора Саламанка, ей стало особенно неуютно.  

Донья Нурия не спеша сделала еще несколько измерений и записала все на том же листе бумаге, придавленной пресс-папье, после чего заключила:
— Что ж, пожалуй, на этом всё. Ах, какая же из вас выйдет прелестная представительница закона! Есть у меня несколько идей для выкроек, чтоб приспособить эту нелепую форму под вашу фигурку! Я прямо предвкушаю, как все преступники попадают от вас навзничь и вмиг забудут о своих злодеяниях!
— Спасибо, сеньора Саламанка… Наверное… — невнятно промямлила Амайя и смущенно потянулась за своим нарядом.
— Стойте! — вдруг воскликнула донья Нурия. — Что это вы собрались делать?
— К-как что? — испуганно ответила девушка. — Одеваться.
— Вот в это?! Ну нет! Нет-нет-нет! — возмутилась портниха, в знак протеста так энергично тряхнув головой, что из прически даже выбилась курчавая темная прядь.— Ни одна дама вот в таком виде еще не покидала ателье Нурии Саламанки! Я должна, просто обязана подобрать вам что-то пристойное! Это коричневый ужас вам совершенно не к лицу! Не обижайтесь, но в этом платье вы выглядите так, будто вас из грязной лужи окатили! А рукава! А этот обтрепанный подол! И где вы такое только такое взяли-то? — В приюте! — резко ответила Амайя, чувствуя, как от непрошенной критики на глазах выступают жгучие злые слезы. — Из ящика для пожертвований! Сиротам, увы, выбирать не приходится!  

Донья Нурия, драматично прикрыв рот обеими ладонями, и воскликнула:
— Вот оно что! Теперь понятно! Ах, бедняжка! Чего же вы сразу не сказали?
— А с какой стати? Я вас едва знаю! И не стоит меня жалеть! Не нужна мне эта жалость!
— Ну-ну-ну, дорогая! — примирительно подняв ладони, проговорила донья Нурия. — Не обижайтесь! Я — дама прямолинейная, что вижу, то и говорю. И часто — напрасно! Такая уж натура! Вы уж простите, если задела. Я вовсе не со зла. Просто даже обидно… Вы ведь вон какая куколка, а в таких обносках. Ну всё! Теперь-то я точно просто обязана приодеть вас как следует!
— Благодарю, но не стоит, сеньора Саламанка! — спешно возразила Амайя. — Ничем вы мне не обязаны! Да и заплатить мне вам все равно нечем. На службу я выйду только с завтрашнего дня, жалованье явно будет ещё нескоро…
— Какой вздор! — отмахнулась портниха. — Считайте это моим… кх-м… благотворительным взносом для ящика пожертвований.
— И все-таки не стоит, — неловко прикрываясь платьем, попыталась настоять девушка. — Мне, право, будет неловко… К тому же… Хм-м… Что за запах? Чувствуете? 

В этот момент в торговом зале раздался оглушительный хлопок, что-то обрушилось, а затем Амайя ощутила резкий запах. Тревожно принюхавшись вновь, она поняла: в соседнем помещении, бесспорно, что-то горело. Донья Нурия тоже втянула воздух, откашлялась и потянулась к занавесу, отделяющему мастерскую от магазина. Из-за плотной портьеры тут же повалил густой едкий сизый дым. 
— Вы что, не затушили папиросу? — предположила Амайя.
— Я? Нет! Не может быть, — севшим голосом отозвалась сеньора Саламанка, с лица которой вместе с прежним здоровым румянцем сползла и вся самоуверенность. — Я… Я же… Я точно уверена, что затушила… Или?
— Или? — от волнения повысив голос, воскликнула Амайя. — То есть, вы не уверены?
— Там… О, Прародитель, — продолжала испуганно лепетать донья Нурия. 

Нерешительность портнихи разозлила Амайю, она тоже откашлялась и крикнула:
— Ну что же вы стоите? Тушите скорее! Или задохнуться хотите?
— Там… — опять заладила женщина, взглянув на девушку ошалевшими глазами, в которых блеснули слезы. 
— Ну что там? — не выдержала она и ринулась к месту, где стояла донья Нурия, прикрывая лицо рукавом своего многострадального платья. — А ну отойдите, я сама! 

Ровно в момент, когда Амайя резко отдернула портьеру до конца, в зале что-то обрушилось прямо перед ее носом, невыносимо чадя. В густой сизой дымке она разглядела, что это была одна из витрин с какими-то шляпками и безделушками. И все ничего, если бы эти пылающие ярко-рыжим пламенем обломки не перекрывали дамам выход из помещения. Огонь выхватывал и жадно пожирал все на своем пути. Просто удивительно, насколько прожорливым он оказался. Судя по тому, как быстро распространилось возгорание, наряды, шляпки с перьями и аксессуары были этому ненасытному зверю по вкусу. 

Дело — дрянь. Не успела выйти на службу, а уже горишь на работе. Как там Борхес сказал? «Чтоб ни одного инцидента»? Будто напророчил, оракул усатый!

Пытаясь собраться и сбросить груз лихорадочно мелькающих в голове панических мыслей, Амайя резко тряхнула головой. Дыму и пламени не было видно ни конца ни края. 
— На улицу! Срочно! — закричала она донье Нурии, что подогревала безвыходную обстановку своими всхлипываниями и причитаниями на фоне. — Там уже не пройти! Скорее открывайте окно, и нужно выбираться! 

Сеньора Саламанка в первое мгновение заторможенно посмотрела на Амайю, но после того как та на нее прикрикнула, заломив руки, панически принялась метаться по мастерской. Дрожащими руками она схватила стул и, запинаясь о подол, забралась на подоконник и попыталась открыть окно. Девушка в этот момент принялась с остервенением хлестать своим окончательно превратившимся в тряпку платьем пламя, которое пыталось подступиться к дверному проему и лизнуть низ портьеры.

Никакой магии? Лицензия через месяц, говорите, сеньор комиссар? Что ж, вот теперь и пишите новое письмо ректору Кинтане и объясняйте, как в первый же день из-за своей бюрократии профукали ровно половину присланных вам выпускников академии. Интересно, что Хавьер на это скажет? Почувствует ли хоть что-то, когда узнает, что погибла именно ты? Расстроится? Или просто хладнокровно подпишет новую заявку для Управления? Тьфу! Идиотка! Что за мысли?! Вообще-то, ты еще жива. По крайней мере, пока! Но это легко может измениться. Так что подбери слюни и борись!    

— Сеньорита Экспосито, — прерывая, надтреснутым голосом растерянно проговорила донья Нурия. — Оно… не открывается…
— Как это не открывается? Почему не открывается?!
— Ну… здесь решетка!
— Дуэнде побери! На кой она здесь?
— Чтоб не забрались грабители! — нервно воскликнула портниха. — Вы хоть представляете, сколько здесь ценностей? Ткани, шляпки, изящные аксессуары…
— Ну да! Сгореть заживо с этими «ценностями», конечно же, куда лучше, чем быть ограбленной!
— Что вы можете об этом знать? Это же… это… Это — дело моей жизни!
— И эта жизнь вот-вот закончится, если вы не откроете эту треклятую решетку! Сеньора, очнитесь, вы нас обеих угробите! Ключ! Должен же быть ключ! Где он?
— Не знаю… Не знаю я! — заломив руки, вскрикнула портниха. — Где-то.. здесь… В мастерской. 

От такого заявления Амайя застыла, на миг перестав сбивать пламя, а затем метнула в сторону сеньоры Саламанки такой уничтожающий взор, что та аж вжала голову в плечи и как-то неловко скрючилась, по-прежнему стоя на подоконнике, а затем закрыла глаза ладонями и как-то странно протяжно взвизгнула. 

Что это было? Вот это что ли называется «последний писк моды»?  

После этого донья Нурия впала в полное оцепенение, разразившись рыданиями, из-за которых уже не слышала окриков Амайи. Девушка поняла: сеньора Саламанка сдалась. Уже приняла неизбежность своей гибели, почувствовала ее обжигающее дыхание на лице. Выругавшись, Амайя бросилась к женщине и встряхнула ту за плечи: 
— Ну же, донья Нурия! Соберитесь! Думайте, думайте! Где ключ, вспоминайте! Не время для сцен.  

Портниха затравленно подняла на нее свой воспаленный взор и полушепотом произнесла:
— Бесполезно. Всё кончено. Мы умрем, все равно умрем!  

На миг злость Амайи улетучилась, и ей даже стало жалко женщину.
— Сеньора Саламанка, тише! Прекратите рыдать! Вы так быстрее надышитесь дымом!
— Да лучше так, чем сгореть заживо!
— Да придите вы в себя! Никто не сгорит! Мы выберемся! Выберемся, слышите? Есть один способ!
— Какой? — судорожно обхватив запястья девушки дрожащими ладонями, прошептала она. — Какой же? 

Амайя смотрела в ее расширенные от ужаса глаза и колебалась. 

Нельзя ей верить! Только взгляни! Стоит немного надавить, и она всё растреплет. Даже не так: она сама наверняка завтра же побежит вприпрыжку к тому же Борхесу и всё растреплет. Впрочем, выбор-то невелик. Все же смерть куда хуже тюрьмы… 

— Обещайте мне, что никому не скажете, как мы выбрались! — проговорила Амайя, понизив голос. — Ни единой душе, слышите? Никому!
— Что? Я не понимаю…
— Обещайте! Даже нет, клянитесь! — настаивала девушка. — Скажите это!
— Что вы… То есть, да! Конечно, да! Обещаю, клянусь! Все что угодно! Только сделайте что-нибудь! Я… я не хочу умирать! Пожалуйста…

Ну ладно, вот и посмотрим, умеете ли вы держать слово, сеньора Саламанка!

Ничего не оставалось, кроме как поверить. Амайя вырвала свои запястья из хватки доньи Нурии, на миг закрыла глаза и пошевелила пальцами, словно пытаясь физически нащупать нити Плетения, ощутить потоки магии, что пронизывали все сущее и ее тело в том числе. Обратившись к Истоку, она тут же ощутила легкое покалывание в кистях рук и пульсацию в висках. Несмотря на бедственность положения, Амайя ощутила пьянящую свободу. Силу. Дикую энергию, что хотела вырваться наружу. 
— Сеньорита… У вас… глаза светятся… — удивленно вскрикнула сеньора Саламанка. — Так вы… 
— Да, — лишь коротко подтвердила магесса и принялась быстро оглядывать задымленное помещение в поисках средств спасения. Ничего не подходило. Время шло, а огонь стремительно расползался вглубь, окончательно отрезав женщинам выход из комнаты. 

Так, думай! Можно выставить барьер и попытаться проскочить до выхода. Моя жизнь явно в опасности, но, с другой стороны, оппонент — не другой одаренный, а сама стихия. Законно ли вообще применять защитные чары в этом случае? Даже если и да, то безопасного и прямого прохода все равно нет. Местами придется идти прямо сквозь пламя и тратить время на поиск более безопасного пути. Крайне сомнительный план, и это если бы прикрывать пришлось только себя. На двоих ни концентрации, ни запаса магии не хватит, так что не вариант… 

Наконец напряженный взгляд Амайи остановился на умывальной чаше и кувшине.  

Похоже, и соблюсти закон, и выжить не выйдет. Так что, увы, первую часть придется отбросить. 

Девушка напрягла пальцы и поспешно сделала несколько заученных за годы пассов. Ее инициал и доминанта совпадали: это была вода. Именно этот элемент должен был откликнуться и прийти на помощь даже в самый критический момент. Однако от волнения последний жест в формуле получился смазанным, отчего вертикальный столп жидкости, едва поднявшись над поверхностью чаши, с плеском развалился и шлепнулся обратно, создавая брызги. 

Спокойно, Амайя! Спокойно! Страх тебе ничем не поможет. Злость тоже. Сфокусируйся на задаче. Вот спасешься, тогда хоть сыпь проклятиями, хоть рыдай всю ночь, а сейчас — нельзя! 

— О, Прародитель, ну что же вы застыли? — с истеричными нотками вскрикнула донья Нурия. — Ну сделайте же что-нибудь!
— Тихо! — рявкнула девушка, ничуть не заботясь о том, насколько грубо это прозвучало. 

Затем Амайя шумно выдохнула и повторила все сначала. Сердце магессы пропустило удар, когда она добралась до места, на котором споткнулась в прошлый раз. В этот раз, однако, все вышло безукоризненно. Водяной хлыст со свистом рассек завесу дыма. Тонкая полоска воды, извиваясь, на миг послушно зависла над головой Амайи, а затем, повинуясь воле заклинательницы, принялась расчищать проход. Огонь яростно шипел, встречаясь с противоположной стихией, не желал сдавать позиции, но все же отступал. Дым смешивался с паром, а хвост плети то и дело редел, так что магессе приходилось на лету подхватывать разлетающиеся мельчайшие капельки. Вскоре девушка сумела протиснуться сквозь перегороженный дверной проем, где безжизненной куцей тряпкой теперь висела ещё недавно роскошная портьера. Оказавшись в зале, где пламя алчно дожевывало содержимое витрины с перчатками и уже тянулось к шляпкам, Амайя воодушевилась, хоть и ощутила, как кости и суставы начинает выламывать от боли. 

Как же не вовремя! Ведь начинает получаться! Почти получилось! Хоть бы хватило сил…

Хлыст уже менее послушно плясал вокруг магессы, хотя ей все еще удавалось оттеснить пламя. Колени задрожали от слабости, а легкие то и дело заполнялись едким дымом, от которого Амайя захлебывалась надсадным кашлем. Рефлекторно активировался магический барьер, высасывая остатки сил. 

Оставалось обуздать буквально пару-тройку уже присмиревших и пригнувшихся к полу языков пламени, когда магесса поняла: всё, силы на исходе. А еще она, похоже, надорвалась…

Ну вот и всё! Надорвалась. Не успела… Совсем чуть-чуть не успела… 

Взор резко помутнел, звуки слились в какую-то безобразную неразличимую какофонию. Из глаз и носа по лицу потекло что-то теплое, водяной хлыст потерял форму, беспомощно распластавшись жалкой лужицей по обугленным половицам. Тонкая переливающаяся пелена барьера лопнула как мыльный пузырь. Амайя резко нырнула в темноту, за миг до потери сознания едва различив вдалеке какой-то звон.  


КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

11 из 31