Глава 22: Глава 22. Огненные лилии
Глава 22. Огненные лилии
119
0
Цокот копыт по булыжной мостовой Фирузы нагнетало напряжение и тревожное предвкушение. Казалось, драгоценные мгновения утекают как песок сквозь пальцы. В самом начале поездки Панчо раздал подчиненным указания, после чего все трое пассажиров лишь сосредоточенно молчали, думая каждый о своем.
Когда экипаж наконец достиг конца маршрута, их резко тряхнуло. Панчо по-молодецки спрыгнул на тротуар, проигнорировав подножку. Себастьян спустился степенно, с неизменным достоинством, а затем обернулся и подал руку Амайе, которая сидела дальше всех от двери. И хотя обычно она считала подобную галантность старомодной и излишней, в этот раз буквально вцепилась в протянутую ладонь одеревеневшими пальцами и на негнущихся ногах преодолела две ступеньки.
Яркая, явно недавно обновленная вывеска цветочной лавки почему-то заставила все внутри Амайи сжаться от тревоги. Маловероятно, что Бенито Рейес дожидался там, но все же предчувствие внутри твердило о том, что стоит войти в эту окрашенную в зеленый цвет дверь, и пути назад не будет. И хотя совсем недавно девушка сама высказывала недовольство тем, что их с Себастьяном отправляли на задержание без права применять боевую магию, на самом деле, так все это мероприятие казалось менее серьезным. Безопасным. Будто это очередное учебное задание, где пострадать всерьез практически невозможно. Теперь же, с серой картой на руках им, возможно, придется сражаться. Впервые по-настоящему. И хотя Амайя никогда не считала себя трусихой, это осознание заставляло все внутри неприятно сжиматься.
Немного навязчивый и нестройный, аромат множества цветов, смешанный с чем-то химическим, встречал посетителей еще на подходе к заведению дона Освальдо. Несколько пышных причудливых букетов были выставлены прохожим на обозрение сквозь стекло витрин.
Когда представители Гражданской гвардии вошли внутрь, за прилавком их встретил хозяин: высокий, крепкий, лысеющий мужчина зрелого возраста. Закатанные до локтя рукава льняной рубахи обнажали массивные загорелые предплечья с густой растительностью, крупные кисти с длинными толстыми пальцами. Фартук из небеленой парусины с карманом на груди казался слишком маленьким для его монументальной фигуры. И вообще, весь внешний облик мужчины как будто бы контрастировал с его родом деятельности, атмосферой праздника и уюта, которую создавали многочисленные растения в разноцветных горшках и вазах.
Предназначавшаяся покупателям дежурная улыбка при виде мундира инспектора Рохаса тут же увяла, сменившись выражением растерянности и раздражения на лице.
— Доброго дня, дон Освальдо, — первым поприветствовал Панчо
— Доброго, сеньор инспектор, — притворно бодрым тоном отозвался хозяин лавки, затем сделал паузу и уже более искренно добавил: — Если это можно так назвать.
— Отчего же так? — поинтересовался Рохас. — Что-то случилось?
На продолговатом лице с густыми темными усами отобразилось неудовольствие.
— Предлагаю сэкономить друг другу время, инспектор Рохас, — проговорил сеньор Кастро, сложив свои мощные ручищи на груди. — Знаю я, зачем вы пришли.
— Что ж, тогда приступим. Меня вы знаете. Это студент-инспектор Ривас и студент-инспектор Экспосито. Мы пришли, чтобы задать вам несколько вопросов…
— Ну и что натворил этот меченый недоносок? — резко и раздраженно перебил мужчина.
— Ну, я надеялся, это вы нам скажете, — бесстрашно глядя на великана снизу вверх, ответил Панчо. — В конце концов, это ваше заведение указано в регистрации сеньора Рейеса как официальное место работы. И, насколько мне известно, в последние дни здесь же он и проживал.
— Вы и про это уже в курсе, — скривился дон Освальдо. — Пожалел убого на свою голову, тьфу! Но знайте: только что бы он там ни наделал, к этому я не имею никакого отношения! Да, и как найдете этого паршивца, передайте, что здесь он больше не работает!
— Вот как? То есть, очевидно, на смену он сегодня не вышел?
— Как испарился, гад такой, — недружелюбно ухмыльнувшись, ответил владелец цветочной лавки, больше похожий на мясника или лихого бандита с большой дороги. — Со всеми своими пожитками. И не только своими. Торопился, видать! Всю подсобку загадил! И в довершение всего — дверь за собой не закрыл, представляете? Прихожу с утра сегодня, — а тут нараспашку всё! Благо хоть народ у нас в Меркадо более-менее приличный, не нашлось охочих лавку мою обчистить! Так что если заике этому жизнь дорога, за расчётом пусть сюда даже не суётся! Если по справедливости, это он еще мне должен!
— За что, позвольте поинтересоваться? — уточнил Панчо.
— Да буквально за всё! — высокомерно заявил сеньор Кастро и принялся загибать пальцы. — За постоянные опоздания, испорченные материалы, вечно перепутанные заказы. Знал ведь, что артефактор из него никудышный, а все равно взял на работу!
— Из чистой доброты, конечно же? — хитро прищурившись, спросил Панчо.
— Ну, нет, конечно, — немного сбавив пафос, пробасил дон Освальдо. — Просто остальные обнаглели. Пятнадцать песет в неделю не деньги им уже, этим бездельникам по тридцать подавай! В итоге пришлось брать недотёпу Рейеса.
Амайя услышала, как даже обычно хладнокровный Себастьян едва слышно хмыкнул. Взглянув на него, она заметила мимолетно проявившееся презрение. Сама-то она и вовсе была возмущена таким пренебрежением и невольно испытала что-то вроде сочувствия к Бенито.
Да, наворотил он бед, конечно. И пошел по кривой дорожке. Но не оттого ли, что буквально каждый встречный относился к нему как к никчемному мусору?
— Ясно, — с совершенно незаинтересованным видом кивнул инспектор и перевел разговор к более интересующей теме: — Вы упомянули, что сеньор Рейес взял что-то «не свое». Полагаю, что-то из удобрений или оборудования?
— Д-да, а откуда вы знаете? — насторожился дон Освальдо. — Пропал мешок удобрения и два мешка ихтиоколуса.
— Ихтио… чего? — нахмурившись, переспросил Панчо, достал свой блокнот, видимо, чтобы записать незнакомое слово.
— Их-ти-о-ко-лус, — по слогам повторил хозяин. — Это клей такой, вываренный из рыбьих костей и хрящей. Его потом высушивают, измельчают до состояния порошка и по мешкам фасуют. По мере надобности добавляешь горячей воды, размешиваешь как следует, и все готово к применению.
— И как же его применяют? — на миг перестав торопливо черкать карандашом по бумаге, уточнил Панчо.
— Ну, по-разному, — без особого удовольствия, но терпеливо пояснил теперь уже бывший работодатель Бенито Рейеса. — Бывает, конверты им заклеивают. Или детишки для всяких поделок из бумаги используют. У нас же во флористике из него придумали делать капсулы с прикормкой. В горячий жидкий ихтиоколус добавляют разные магически активные порошки, а потом оставляют остывать, разлив по формочкам. На финальном этапе артефактор зачаровывает вещество внутри. Перед продажей букета через капсулу продевают нитку и привязывают к одному из стеблей. Когда покупатель дома ставит цветы в вазу, оболочка капсулы растворяется, высвобождая в воду прикормку. Это позволяет срезанным растениям оставаться идеально свежими минимум неделю, а то и десять дней! Настоящее спасение для жаркого влажного климата Фирузы, где утром составленный букет без всех этих ухищрений уже к обеду выглядит как тряпка.
— А разве вам не выгоднее, чтобы цветы, наоборот, увядали быстрее, и люди чаще покупали новые? — вдруг подал голос Себастьян. — Больше бы заработали.
Дон Освальдо окинул молодого человека пристальным, слегка уничижительным взглядом, который, впрочем, не произвел на Риваса никакого впечатления.
— Заработок — это в нашем деле не все, — снисходительно произнес хозяин и, обведя рукой товар, пояснил: — Вот это всё существует не только для того, чтобы выманивать у клиента как можно больше денег. Каждый букет, каждая композиция — это искусство. Неповторимое. Мимолетное. Вполне естественно хотеть сохранить эту красоту как можно дольше. К тому же, ну купит человек один раз цветы, которые завянут к вечеру. Ну второй. А в третий — уже не придет сюда больше. А вот если покупатель твоим товаром доволен останется, то обязательно вернется, да еще всем своим друзьям и близким о твоей лавке расскажет. В итоге у тебя и репутация, и база постоянных клиентов.
Дон Освальдо так страстно и увлеченно рассказывал о своем деле, что Амайя невольно удивилась тому, насколько он противоречивая личность.
Ах, какой романтик и ценитель прекрасного! Жаль только, что при этом еще высокомерный скряга и тиран, презирающий одаренных.
— К тому же использование капсул, позволяет сократить количество испорченного товара, списаний. Экономия на закупках, логистике, опять же, — уже куда более прозаично завершил мужчина.
А, ну вот, с лирикой покончено, и все вернулось на свои места!
Амайя не успела даже усмехнуться собственным мыслям, как дверь распахнулась. Обернувшись, она увидела на пороге молодого кудрявого парнишку в поношенной одежонке и картузе набекрень. Лицо дона Освальдо стало вмиг мрачнее тучи.
— Ну и где ты там шляешься опять? — требовательно произнес он. — Почему так долго?
— Да как же долго, сеньор Кастро? — возразил юноша, шмыгнув носом, достал смятую бумажку из нагрудного кармана и зачитал. — Белые розы сеньоре Альварес на восемь утра, гиацинты в особняк Пелайо в восемь двадцать пять, желтые розы на Кайе Милагрос к девяти, белые хризантемы — на Пласа Асуль к девяти тридцати. Всё, как вот тут указано.
Амайя, очевидно, видела юношу в первый раз, однако что-то в нем показалось ей смутно знакомым.
— Вот именно, бездельник! — повысил голос дон Освальдо. — Последний заказ у тебя аж в девять тридцать был! А сейчас почти половина одиннадцатого! Ну и где ты прохлаждался?
— Так куда спешить-то? Следующие заказы ведь только через час, времени навалом!
— Да? А ты как будто мимо ушей пропустил, что мы тут вдвоем остались, и работы невпроворот! Подрезать цветы кто будет, пока я букеты составляю?
— Уж точно не я, сеньор! Нет уж! — вспылил юноша. — Мы так не договаривались! Я к вам посыльным устраивался, а не флористом! Сколько твердить вам: ничего я в цветах не понимаю!
— Так учись, оскуры тебя побери! — стукнув огромным кулаком по прилавку так, что Амайя и Панчо чуть не подпрыгнули от страха, взревел дон Освальдо. — А то так и будешь до старости на побегушках по городу шнырять! Другой бы сам упрашивал ремеслу учиться, а ты... тьфу!
— А я вам еще раз говорю: пускай этот «другой» и горбатится задаром! — парировал парнишка, доставая из-за уха спрятанную за ухом самокрутку. — Ой, простите, за «опыт работы»! Ежели вы днем меня как клячу загоняете, то к вечеру на второй работе как не помереть-то? Вот скопычусь, так семье моей совсем жрать нечего будет! А у меня ж мамка больная, да сестренка с братишкой! Так что нет уж: за двенадцать песет в неделю — никаких дополнительных обязанностей, сеньор!
Юноша демонстративно отвернулся и направился к выходу.
— А ну стоять! Ты куда пошел? — вдогонку бросил дон Освальдо.
— Да вот, проветрюсь, — продемонстрировав порядком помятую самокрутку, ответил юноша.
— Уволю!
— Ага, давайте! А я посмотрю, как вы тут в одиночку управитесь! — издевательски рассмеялся парнишка и вышел, хлопнув дверью.
— Карлос! Карлито! — еще раз с бессильной злобой выкрикнул вслед хозяин лавки. — Мелкий засранец!
И тут Амайю озарило.
Карлито! Да и голос… Вот что мне показалось знакомым! Это же тот самый посыльный, что принес заказ для доньи Нурии в день пожара!
Девушка огляделась, оценивая обстановку. Панчо, воспользовавшись моментом, попытался продолжить опрос хозяина лавки. Дон Освальдо же не спешил вернуться к сути вопроса, продолжая гневную отповедь в отношении нерадивых работников. Амайя бросила взгляд на Себастьяна и подошла поближе. Затем невзначай прикоснулась к его ладони, привлекая внимание, кивнула в сторону выхода и жестом подозвала наклониться.
— Подыграй мне, — торопливо шепнула она, привстав на носочки, чтобы дотянуться. Ее окутал привычный парфюм Риваса в непосредственной близости: свежесть цитруса и лаванды в сочетании с пряной теплотой мускатного ореха и мягким бархатистым послевкусием амбры. Неосознанно девушка задержалась чуть дольше, прежде чем отстраниться.
Себастьян, кажется, тоже заметил эту заминку, но никак не отреагировал. Лишь едва заметно наклонил голову, словно соглашаясь с планом коллеги.
— … и вот я ему сто раз говорил: под углом подрезай, а он всё одно — отчекрыжил полстебля да еще прямо! Ну не идиот ли? — продолжал сокрушаться сеньор Кастро.
Амайя откашляла и слабым голосом произнесла:
— Прошу прощения, сеньоры! Мне, кажется, сейчас станет дурно от духоты. Голова кружится. Инспектор Рохас, разрешите выйти ненадолго на свежий воздух?
Панчо резко обернулся и окинул стажеров взглядом, оценивая обстановку. Затем произнес.
— Разрешаю, Экспосито. Ривас, проводи сеньориту.
— Так точно, сеньор инспектор! — отозвался Себастьян и предложил изображавшей страдание даме руку.
Амайя изо всех сил старалась отыграть недомогание правдоподобно, пытаясь не выдать то нетерпение, которое на самом деле охватило ее. Когда они с Ривасом наконец оказались на улице, прежде чем тот успел спросить, для чего предназначался весь спектакль, девушка бросила:
— Скорее! Ищем посыльного! Я узнала голос: это он приносил букет донье Нурии перед тем, как все вспыхнуло! Он может что-то знать!
— Вон он, — тут же ответил Себастьян, указав куда-то вдаль позади собеседницы.
Амайя обернулась и правда увидела Карлито на углу здания. Он курил, навалившись на стену. Частота затяжек, поза и рваные движения явно выдавали нервозность. Очевидно, парнишка был поглощен собственными мыслями. Он даже не заметил, как к нему приблизились два человека.
— Доброго дня, — привлекая внимание, окликнула девушка. — Карлос, верно?
— Ага, — оценивающе оглядев девушку с ног до головы, ухмыльнулся посыльный. Краем глаза Амайя уловила неодобрение на лице своего спутника. — А кто спрашивает?
— Я студент-инспектор Экспосито, это — студент-инспектор Ривас. Мы из Гражданской гвардии, — пояснила девушка, наблюдая, как резко интерес в глазах юноши сменился выражением скуки, смешанной со скептицизмом. — Позволите задать вам несколько вопросов?
— Про Бенито, что ли? Ну валяйте. Хотя чё тут рассказывать — ума не приложу.
— В каком смысле? Вы хорошо знали сеньора Рейеса?
— Да. Ну чё сказать… Жаль его! — произнес юноша, выпустив облако ужасно вонючего дыма от своей дешевой самокрутки. — Я пока с ним не познакомился, думал, это меня жизнь имеет с самого рождения, но нет. Бывает, оказывается, куда хуже.
— Поясните, — коротко уточнил Себастьян.
— Ща, окурок выброшу только, — сплюнув на мостовую, ответил Карлито, отошёл к урне, затушил остаток самокрутки о ее край и вернулся, приняв прежнюю позу. — Ну смотрите: Бенито так-то парень неплохой. Нервный только уж больно. Но это-то не удивительно: его ж все вокруг шпыняют. За то что меченый, рассеянный, из рук у него все валится вечно, говорит непонятно, вздрагивает от резких звуков. Ну так оно и понятно: его ж так на войне почикало. Но только как пихать его в окопы — так это куча охочих нашлась, а как помочь после того, как он вот таким стал, — так это хрен там. Пенсия — дуэнде наплакал, на работу не берут, повсюду щемят. Пуще всех этот болван Кастро расстарался. Каждый день ему говорит: меченый, заика, урод…
— Именно так и говорил? — спросила Амайя, чувствуя новую волну негодования и презрения к хозяину цветочной лавки. — Без всякой причины?
— Ага, — просто ответил Карлито. — Ежели тебя с пеленок в преступники записали, какие еще нужны причины? Особенно старикану, который и так возомнил себя лучше других только с того, не носит штопаных портков да ест досыта. Да чё я рассказываю? Вы ж сами щас видели, как он орал на меня! Будто оскурами в зад укушенный!
— А отчего, по вашему мнению, сеньор Рейес терпел такое к себе отношение? — проигнорировав попытку Карлито найти сочувствие, вернул разговор в прежнее русло Ривас.
Посыльный чуть сдвинул брови, поджал губы и ответил:
— А Бенито деваться некуда, вот и терпел. А дон Освальдо как прочухал, что магам по закону хоть на какой-то вшивой работенке да надо числиться, так и накинул бедолаге всякого в довесок к должности артефактора. То полы мести, то товар разгружать, то за прилавком стоять, то за растениями ухаживать. И это все за пятнадцать песет в неделю, представляете? И не сентимо сверху за переработки! Долго ль такое унижение выносить можно? Вот, видимо, терпения Бенито и лопнуло. И знаете что: я вот думаю, правильно он самодура этого проучил!
— Проучил? — зацепился за слово Себастьян. — То есть, вы считаете, что сеньор Рейес заранее планировал как-то отомстить своему работодателю за плохое отношение? Может, он даже с вами делился подобными планами?
От этого вопроса взгляд Карлито явно забегал, а рука неосознанно потянулась в карман поношенных рабочих брюк. Юноша вытянул из замусоленной пачки новую самокрутку и, помяв ее в пальцах, бросил:
— Э-э, нет! Меня не прилетайте! Ни про какие планы я не в курсе! И, знаете, мне, наверное, пора идти. Дела и всё такое…
— Вы же говорили, что следующие заказы только через час, — невзначай преграждая Карлито путь, возразила Амайя. — Куда же торопиться?
Лицо посыльного приобрело раздраженное выражение.
— Ну чё ещё вам надо? Сказал же, ни при чём я! Дон Освальдо сказал, там какие-то удобрения и клей пропали. Ну вот сами подумайте: мне-то это добро на кой?
— Карлос, послушайте, — твердо, но без нажима произнес Себастьян. — Вас никто ни в чем не обвиняет. Мы просто пытаемся выяснить, было ли что-то подозрительное в поведении Рейеса в последнее время. Вспомните: может, он говорил что-то примечательное, часто отлучался или вел себя странно? Я имею в виду, страннее, чем обычно.
— Мы не пытаемся доставить вам проблемы, — мягко добавила Амайя. — Честно. Просто нам нужны эти сведения, чтобы помочь Бенито не натворить бед.
Карлито прищурился и произнес:
— А чего это вдруг гвардейцам стало не плевать на какого-то меченого бедолагу?
Юноша отошёл на пару шагов назад, зажал новую самокрутку губами и снова принялся шарить по карманам, пытаясь отыскать спички. Амайя сделала в воздухе непринужденный жест и в следующий миг поднесла к изумлённому лицу Карлито сложенные в щепотку пальцы, на кончиках которых трепетал крохотный язычок пламени. Видимо, посчитав это исчерпывающим ответом, посыльный ухмыльнулся. Затем с лёгкой опаской медленно приблизился и осторожно подкурился.
— Вот оно как, — наконец произнес юноша, снова заполнив пространство зловонием своего курева. Затем, обратившись к Ривасу, спросил: — И что, вы… тоже?
— Да, — кивнул Себастьян. — Я тоже одаренный.
— Ну, тогда, может, вы и правда к Бенито почеловечней отнесётесь, — сделал вывод парнишка. — Ладно уж. Расскажу, что знаю. В общем, в последнюю неделю он и правда даже нервнее обычного. Оно и понятное дело: его ж на улицу какая-то старая грымза выкинула. Прям посреди ночи. Даже вещички не дала забрать. Кому ж такое приятно будет? Дон Освальдо спозаранку в подсобке его и застукал спящим. Ох и вопил он тогда! Но потом быстро смекнул, что ежели разрешить Бенито ночевать в лавке, так можно еще и за постой с него пару песет в неделю вычитать, а работать заставлять еще больше. Вот тут-то он и подобрел на время. Пока не увидел, что работник отпрашиваться больно часто стал. Бенито ж несколько раз ходил и к тому дому, где комнату снимал, и к вам вот в участок с жалобами. Да только, кажись, всё без толку. А теперь вот взял и просто пропал. Куда он делся? Да дуэнде его знает! Мне он ничего не говорил. Я вот одного боюсь: лишь с собой ничего не сделал. Ну, знаете, от отчаяния.
Амайя и Себастьян понимающе переглянулись. До сих пор рассказ Карлито раскрыл мало полезного для дела.
— Карлос, а знаете ли вы о недавнем пожаре в ателье сеньоры Нурии Саламанки?
— Ну, слышал, — кивнул парнишка, поправляя съехавший еще больше картуз. — Меркадо — район небольшой. Сплетни быстро разлетаются.
— И о чем эти сплетни? — уточнила Амайя.
— Ну, говорят, там от непогашенной цыгарки что-то из ее добра вспыхнуло. Но вроде быстро потушили, и все обошлось. Подробностей не знаю, не интересовался.
— Отчего же? — приподняв бровь, с искренним интересом спросила девушка. — Не каждый ведь день в относительно спокойном районе такие происшествия.
— Да оттого что у меня всегда работы выше крыши, некогда судачить со всеми подряд. Так что мне все эти местные слухи в одно ухо влетают, в другое вылетают сразу.
— Тем не менее, этот вам все же запомнился, — справедливо заметил Себастьян. — Почему?
Карлито вновь то ли с опаской, то ли с недоверием зыркнул на Риваса снизу вверх. Словно рассуждал, стоит ли с ним лишний раз откровенничать. Но потом всё же произнес:
— Потому что мне было бы жаль, если б доньей Нурией что-то случилось. Неплохая сеньора. Хотя и из этих… Чистоплюев с кружевными платочками, дурацкими расшаркиваниями, правилами и этими… как их? Ентикетами, во! Но вот она — ничего, добрая. У нее какой-то там хахаль тайный завелся, сразу вперед кучу деньжищ отвалил, чтоб мы ей раз в неделю букеты доставляли. Дотошный такой еще: заранее расписал, какие цветы в какую дату. Наверное, тоже чёт кумекает в этом языке растений. Я-то раньше думал — ну веники и веники! А оказалось, все эти цветочки чё-то обозначают, представляете? Мне донья Нурия про это и рассказала недавно!
Затем юноша сделал паузу, словно неожиданно что-то вспомнил. Затем продолжил:
— Кстати… если подумать, это ж было в тот самый день, как у нее пожар случился. Это ж, если б всё не обошлось… я мог быть последним, кто с сеньорой говорил! Во жуть-то!
Амайя поймала внимательный взгляд Себастьяна. В тот миг, как Карлито сам вернулся к дню происшествия, он слегка прищурил глаз и задал вопрос:
— Карлос, можете припомнить, кто собирал заказы на доставку в тот самый день?
— Как кто? Бенито! — без запинки ответил посыльный. — Кому ж еще-то?
— Было ли что-то примечательное в его поведении перед тем, как он передал вас заказы? — продолжал Ривас.
Карлито задумался, пытаясь восстановить недавние события.
— Ну, если подумать, как раз перед тем, как я отправился на вечернюю доставку, мы с ним пособачились немного.
— А причину помните? — вклинилась Амайя, чувствуя, как от нетерпеливого предвкушения даже сердце изменило ритм.
— Ага, — кивнул Карлито, и картуз его еще немного съехал набок. — Он тогда весь на нервах был. Говорил, что как раз вот к вам в участок ходил. С жалобой на имя какой-то важной шишки. На всю эту суету с выселением. И на идиота, который его несколько дней промурыжил с первым заявлением. Ой…
Парнишка осекся, затравленно окинув взорами представителей Гражданской гвардии. Затем поспешил исправиться:
— Ну, то есть, это не я кого-то из ваших идиотом обозвал. Просто пересказываю слова Бенито! Я-то сам так не считаю! Я вообще…
— Не отвлекайтесь, — не отреагировав ни на оскорбление в адрес инспектора Рохаса, ни на следующие за ним оправдания, отрезал Ривас. — Продолжайте по сути. Значит, сеньор Рейес был крайне раздосадован, и это привело его к конфликту с вами?
— Хм, да, — облегченно выдохнув, ответил Карлито. — Бенито сказал, что потом он с тем самым гвардейцем, на которого жаловался, встретился прям в участке. Они, ясное дело, сцепились. И тот, вроде как, даже угрожал. Ну вот Бенито, как в лавку вернулся, так угомониться не мог. Глаза бешеные! Руки трясутся! И ну давай на все лады поносить всех, кто в его несчастьях виновен! И так по кругу по сто раз! Ну у меня аж голова от криков разболелась, так что я не стерпел: велел заткнуться. Ну Бенито и обиделся. Хлопнул дверью в подсобке и там остаток букетов собирал. Как время развозить заказы пришло, я к нему постучался. Он мне всё вынес, но с таким одолжением — вы б видели! Ну а мне-то чё? Пускай обижается сколько влезет! Ну я, значит, список с адресами посмотрел и заметил, что вроде там у него два заказа между собой перепутаны. Сверился с журналом у прилавка и точно! Тогда я уж его, дуралея, пожалел, не стал носом в ошибку тыкать. В конце концов, у человека и впрямь беда случилась. Кто б тут не вспылил?
— И что же вы сделали? — стараясь скрыть нетерпение в голосе, спросила Амайя. — С теми перепутанными заказами?
— Да сам карточки с посланием получателю поменял местами, вот и всё, — пожал плечами Карлито. — Ну и доставил по тем адресам, что в журнале указаны. Кстати, один из букетов перепутанных как раз был для доньи Нурии. Розы, тёмно-красные такие.
— А второй букет? — осторожно, будто стараясь не спугнуть драгоценную зацепку, произнесла Амайя. — Куда доставляли? Кто адресат?
— Так… Ща вспомню, — задумался посыльный. — А, ну конечно! Огненные лилии в старый особняк на улице маршала Альенде. Получателя не помню, по-моему, в карточке имя и не указано было. Одна только первая буква.
— Не «М.» случайно? — предположил Себастьян.
— Да, сеньор! Точно так! А как вы догадались?
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!