Глава 6: Глава 6. Комиссар Борхес

Глава 6. Комиссар Борхес

119

0

ЭТот Элина Темирова
Поделиться

Участок оказался буквально в пятнадцати минутах ходьбы от пансионата доньи Марты. По пути Амайя была молчалива, все размышляя о словах хозяйки. С одной стороны, идея завалить собеседование с этим самым комиссаром Борхесом и поскорее вернуться в Пуэрто де Лус никуда не делась. С другой, неожиданные, непривычные и тем не менее приятные слова поддержки застали девушку врасплох, и теперь специально провалиться стало как-то совестно. Пытаясь решить внезапно возникшую моральную дилемму, Амайя не придумала ничего лучше, чем пустить все на самотек. Она решила просто вести себя естественно, не стараясь ни произвести впечатление, ни намеренно выставить себя в дурном свете, и пусть этот Борхес сам решает. 

До полудня оставалось еще несколько часов, но солнце уже обжигало кожу, а от камня мостовых отражалось накопленное тепло. К счастью, тот, кто занимался благоустройством Фирузы, вероятно, знал, насколько зной способен досаждать жителям, поэтому достаточно много пространства было выделено для разнообразной растительности. Участки улиц, предназначенные для пешеходов, были обильно засажены пышными деревьями, вдоль многих фасадов и оград тянулись длинные навесы из виноградной лозы или плюща. Передвигаться в тени было куда приятнее, чем по открытым участкам, тем не менее Амайя мечтала поскорее очутиться в здании, чтобы надежно укрыться от местного удушливого климата. В Пуэрто де Лус подобный зной тоже был привычным делом, но вот расположение у моря, прохладные течения у берега и соленый освежающий бриз значительно смягчали ощущения. В Фирузе же воздух казался тяжелым, неподвижным, отчего кожа то и дело покрывалась липкой противной испариной. 

Наконец инспектор Рохас замедлил шаг, и девушка догадалась, что они достигли окончания маршрута. Подвыцветшая на солнце вывеска с эмблемой Гражданской гвардии красовалась над первым этажом бывшего особняка со зловеще ощерившимися гаргульями на карнизе. Перед зданием и внутри всюду сновали люди в темно-синих униформах. Некоторые на ходу успевали поприветствовать Панчо и переброситься парой фраз, прочие же лишь спешили по своим делам либо с подозрением косились на незнакомых молодого человека и девушку, что плелись вслед за Рохасом, еле поспевая. 

После яркого солнечного света снаружи, зайдя в здание участка, Амайя словно ослепла на несколько мгновений. Проморгавшись, она увидела огромный холл с немного старомодной клетчатой мозаикой на полу, тесно заставленный рабочими столами и стульями. Массивная старинная люстра, две лестницы с изящными ажурными перилами, ведущие на второй этаж, и огромное стрельчатое витражное окно как будто бы совершенно не соответствовали духу казенного учреждения. Десятка три-четыре одинаково одетых людей занимались повседневными делами, не обращая никакого внимания на вошедших. 

Поднявшись по широкой каменной лестнице, а затем свернув куда-то налево, троица оказалась у массивной двери. Панчо вдруг застыл на месте и жестом приказал Амайе и Себастьяну сделать то же.
— … за таких с-сволочей кровь п-п-проливал, а она! Во-оровка! — громко и эмоционально вещал сбивчивый голос по ту сторону. — Я-я ей говорю: «Мне-е пенсию за-а-адержали, а жалованье только на-а с-следующей не-еделе, тогда все за-аплачу!» А о-она уже за-амки на д-двери поменяла и н-не пускает! А т-там все мои вещи, с-сеньор комиссар! Даже з-забрать не да-дает! У-убирайся, говорит, не-недоделанный, а ба-арахло твое про-одам в счет долга!
— Успокойтесь, сеньор Рейес, — примирительно ответили посетителю. — и это всё лучше в жалобе опишите подробно: кто, что, когда и зачем сделал. Мы обязательно разберемся. Вы ведь уже нашли где остановиться?
— Да, — кажется, немного успокоившись, ответил мужчина. — По-оживу в подсобке на-а работе, пока ищу новую комнату.
— Вот и чу́дно. Вы, главное, адреса не забудьте: прежний и новый, по которому вас сейчас можно найти. Займемся вашим делом в ближайшее время, о результатах сообщим. Вы, главное, не волнуйтесь. Как с жалобой закончите, не забудьте подписать на каждой странице. И вот здесь еще дату не забудьте проставить…

Панчо Рохас обреченно вздохнул и плюхнулся на один из нескольких стульев с прежде шикарной обивкой, что рядом стояли у стены.
— Что ж, передохнём пока, — негромко произнес он, указывая на свободные места рядом с собой. — Это, похоже, надолго. 

В целом, Панчо оказался прав. Ожидание в душном коридоре и правда затянулось настолько, что Амайя от нетерпения начала дергать ногой. Сразу после того, как пересчитала все трещинки и сколы краски на противоположной от себя стене. Все молчали. Инспектор Рохас лишь иногда покашливал да промокал лицо и шею извлеченным из кармана клетчатым платочком, а Себастьян и вовсе словно застыл подобно изваяниям гаргулий, что стерегли здание участка снаружи. Оттого в голову опять полезли непрошеные воспоминания о Пуэрто де Лус, Рите, Альбе и, конечно, о Хавьере и том, как он поступил с ней.

Зачем, ну зачем было так делать? Что это было? И впрямь благородство и забота о моем будущем? Или я просто наскучила? Надоела душить своей щенячьей любовью? Конечно же… И на что я вообще надеялась? Что такая соплячка может дать взрослому мужчине, кроме… 

Вязкий поток неприятных мыслей прервал резкий звук. Наконец распахнулась дверь, и из кабинета торопливо выскочил болезненно-худощавый высокий мужчина с тонкими усиками в помятом сером костюме в тонкую полоску. На вид он казался лишь несколькими годами старше Амайи и Себастьяна, однако виски его уже посеребрила седина, контрастировавшая с гладко, но как-то неаккуратно зачесанными назад темно-русыми волосами. Он казался не то раздраженным, не то напуганным. Все его движения казались какими неправильными и ломаными. Завидев инспектора, мужчина остановился, и его тонкие губы презрительно дрогнули.
— В-вы! — обвинительно ткнув в Панчо тонким длинным пальцем, воскликнул он. — Яви-и-лись? По-оздно! Я у-уже написал жалобу вашему ко-омиссару! И на ваше бе-бездействие тоже!
— Ну вот и зачем, Бенито? — спокойно, но с долей укоризны парировал Рохас. — Мне-то казалось, мы с тобой хорошо ладили. Всего ж три дня просил подождать! Пришел бы ко мне завтра с утра со своей жалобой, сели бы спокойно и все порешали…
— Три-и дня?! Три-и дня??!! — взвился Бенито. От волнения его заикание как будто становилось все сильнее. Настолько, что Амайя не сумела сдержать нетерпеливый вздох, хоть и стыдливо одернула себя в следующий же миг. — Это просто и-издевательство! Бе-езобразие! Вот если б вас, сеньор и-инспектор, тоже вышвырнули на-а улицу, о-обокрав, вы б пуще мо-его шум подняли! 

— Может, оно и так, но ты пойми, Бенито: всеми вашими делами занимаюсь я один. А ещё я человек подневольный. Будь все по-моему, тобой бы сразу и занялся, но вот, видишь, пришлось уехать. Поступил приказ — я выполняю. Так у нас заведено.

— Пле-евал я на ваши при-иказы! Мне жи-ить негде! — Бенито повысил голос настолько, что по полутемному коридору прокатилось звонкое эхо. — У ме-еня последние во-осемнадцать сентимо в ка-армане единственного ко-остюма! 

Кажется, уж такого обращения Панчо Рохас спустить не мог. Лицо мужчины вмиг потеряло добродушное выражение, он соскочил с места, заставив повидавший жизнь стул жалобно скрипнуть, а Амайю — вздрогнуть от неожиданности. Раздувая ноздри как бык, он опасно приблизился к Бенито и угрожающе навис бы над беспокойным заявителем. Если бы, конечно, не разница в росте. Не в пользу инспектора.
— Ты, братец, давай-ка не забывай, на кого рот разеваешь! — начиная терять терпение, повысил голос Панчо, отчего лицо его резко покраснело. Бенито от такого напора осекся и словно проглотил следующую обвинительную реплику. — Ишь ты, смелый какой! Плюет он на мои приказы! Жалобы на меня строчит! Я к нему по-доброму, а он ко мне — задом! Ну все, хватит с меня! Значит, слушай внимательно, болезный: ты сейчас же прекращаешь припадок, катишься отсюда и мирно ждёшь, когда до твоей писульки очередь дойдет! Учти, у меня-то память, в отличие от тебя, отменная. Могу ненароком всякое интересное и про тебя вспомнить, и про дружков твоих, и про делишки ваши мутные. За одним и проблему с ночлегом решим. Надежно и на пару годков вперёд. Как тебе такой расклад, а?

— Не-енавижу! — попятившись, бросил Бенито, и в глазах его вместе с яростью мелькнула обреченность. — О-оскуры вас всех побери!  

После этого мужчина стремительно бросился вглубь коридора и спустя несколько мгновений уже вприпрыжку спускался по лестнице, после чего покинул здание, конечно же, драматично хлопнув дверью напоследок. После его ухода в участке вновь воцарилось сосредоточенное, но все же спокойствие. Амайя перевела взгляд на инспектора Рохаса, который явно задумался о чем-то невеселом. Заметив внимание со стороны девушки, мужчина встрепенулся. Словно вспомнив о первоначальной цели, он направился к тяжелой двери кабинета комиссара, но в последний миг остановился. Прежде чем войти Панчо критически оглядел свою форму, смахнул пылинки, огладил пышные черные с проседью усы, откашлялся и наконец постучал.  

 Услышав разрешение войти, Рохас весь подобрался и четким шагом ступил в кабинет и отрапортовал:
— Сеньор комиссар! Разрешите доложить: новобранцы из Академии магических искусств для прохождения службы в рядах четвертого участка Гражданской гвардии Фирузы прибыли. 

Сидящий за заваленным бумагами столом мужчина средних лет коротко кивнул, указал на два стула для посетителей и остановил усталый взор на Панчо. Затем вытянул с самого верха внушительной горы документов два листа и с усмешкой произнес:
— Тут на вас жалуются, инспектор Рохас. Это уже третий раз за два месяца. Но судя по крикам из коридора, вы уже в курсе, не так ли?
— Так точно, сеньор комиссар, — отчеканил Панчо. — Довелось пересечься.
— Как там написано… — Борхес поднес один из листков бумаги поближе, пробежался по строчкам и зачитал. — «Вопиющая некомпетентность и преступное безразличие»… Вот, полюбуйтесь-ка сами.

Комиссар вышел из-за стола и передал документы Панчо. Амайя отметила, что Борхес имел идеальную выправку, был высок, крепок, имел пышную темную шевелюру, аккуратные усы и бородку и пока лишь легкий намек на чуть выпирающий живот. В целом, не считая глубоких темных кругов под небольшими близко посаженными глазами, он выглядел вполне привлекательным для своих лет мужчиной. Взгляд его был цепким, с легким прищуром. Сразу видно: начальник, с которым шутки плохи. 

Пока Рохас читал, комиссар пытливо следил за выражением лица подчиненного, скрестив массивные руки на груди. Амайя подумала, что такое пристальное внимание к реакции собеседника, скорее, следствие профессиональной привычки.
— Ну как? — вкрадчиво спросил Борхес.
— Впечатляет, — с легкой усмешкой ответил Панчо, отрывая взор от жалобы. — Местами даже поэтично.
— Да уж, на бумаге сеньор Рейес в разы красноречивее, чем в жизни, — кивнул комиссар. — Но давай-ка так, Панчо: ты уж постарайся, чтоб эти твои поэты не в моем кабинете в следующий раз глотку драли.
— Есть, сеньор комиссар, — козырнул инспектор и уже сделал шаг к выходу, но вдруг задумался, показал один из листков Борхесу и добавил: — Только разрешите уточнить: с вот этим мне что делать?

Комиссар как-то обреченно вздохнул, вырвал бумагу из рук подчиненного, скомкал ее и выбросил в урну возле стола.
— Это последний раз, Панчо, — с неохотой проговорил начальник. — И то потому лишь, что тут я тебя сам оторвал от дел. Зато не зря скатался ведь: вот будут тебе помощники как раз. 

Инспектор Рохас перевел полный сомнений взгляд на Амайю и Себастьяна, однако вслух ничего не сказал, лишь неуверенно кивнул.  

Борхес же принялся хаотично рыться в своем беспорядке на столе, пока не извлек несколько прежде сложенных листов бумаги. Отпустив Панчо заниматься своими делами, он наконец пристально оглядел новобранцев. Хотя в целом комиссар излучал спокойную доброжелательность, под его пронзительным взором Амайе стало настолько неуютно, что она заерзала на стуле.
— Так, — удовлетворенно крякнул он, откидываясь на спинку своего кресла. — Вы у меня, значит, Ривас и… Экспосито?

— Да, сеньор комиссар, — хором ответили оба, но тон Себастьяна звучал буднично и невозмутимо, в то время как голос Амайи ей само́й показался каким-то сдавленным и неуверенным.
— Я подробно изучил письмо от ректора Кинтаны, где указаны все ваши умения, уровень владения различными видами магии, — продолжил Борхес, водрузив свои массивные ладони, сложенные в замок, на столешницу. — Но, призна́юсь честно, мало что понял. Неудивительно: в этих классификациях ваших оскура ногу сломит! «Элементалист», «активный дар» — что это вообще такое?

Амайя и Себастьян переглянулись. Девушка криво усмехнулась и поджала губы, всем видом показывая, что с радостью уступает Ривасу возможность блеснуть познаниями. Тот, в свою очередь, никак не отреагировал на это и принялся пояснять:
— Элементалист — это магическая специализация, описывающая одаренного, который способен видеть и по желанию преобразовывать нити Плетения четырех материальных элементов мира: воды, земли, огня и воздуха. В данном случае сила черпается напрямую из внешнего источника, такие способности относят к классу активных. Такие заклинания быстры, эффектны, мощны, но обладают неустойчивым эффектом. В отличие от элементалистов, алхимики и артефакторы плетут более тонко, сложно и филигранно, хотя тоже используют плетения материальных элементов. Их способности подразумевают использование внутреннего резерва, поэтому высвобождать магию приходится медленно и малыми дозами, аккумулируя ее в зельях, эликсирах, кристаллах и прочих предметах. Зато снадобья и артефакты, особенно если созданы умелыми руками, могут сохранять свойства годами. Однако такие способности считаются пассивными. Кроме четырех материальных, есть также пятый элемент — дух. Среди тех, кто с ним работает, целители, менталисты и хрономанты обладают активным даром, а прорицатели, сноходцы и медиумы — пассивным.

Борхес хмыкнул и на пару мгновений задумчиво застыл, тщательно переваривая информацию, затем бросил взгляд на лист бумаги перед собой и спросил:
— Хорошо, а вот это что такое? «Инициал», «универсал», «доминанта»...
— Инициал — это первый элемент, к которому одаренный сумел прикоснуться, когда способности только пробудились, — продолжил свою монотонную лекцию Себастьян. — А доминанта — тот, которым в итоге удалось лучше овладеть. Чаще всего инициал и доминанта совпадают, но исключения все же нередки, поэтому в классификациях принято указывать обе характеристики. Универсал — это подкласс элементалистов, при котором одаренный овладел плетениями всех материальных стихий. Одна или две все равно будут доминировать, но хотя бы базово доступны все четыре.

Борхес нахмурил брови и откинулся на спинку кресла, переваривая плотный поток информации. Затем взял со стола письмо с характеристиками и, сощурившись, перечитал несколько строк. В итоге после продолжительной паузы заметил:
— Что ж, занятно-занятно. Благодарю, сеньор Ривас. Теперь эта ваша абракадабра стала куда понятнее. Из прочитанного делаю вывод: для службы вы оба пригодны. Это хорошо. Но что заинтересовало меня особенно, так это ваши личностные характеристики. Они довольно… подробные. Особенно в части, где говорится про вас, сеньорита Экспосито.

Амайя вздрогнула под испытующим взглядом, направленным прямо на нее. Почему-то комиссар всем своим видом внушал… нет, не страх. Но безоговорочное почтение. И это просто поразительно не сочеталось сразу со всеми эпитетами, коими наградила этого человека донья Марта. Пересилив себя, Амайя разлепила словно пересохшие губы и осмелилась спросить:
— Могу я спросить, что же там обо мне говорится, сеньор комиссар?
— А вы сами не знаете?
— Нет, сеньор комиссар. То есть… никак нет.

Борхес огладил свою аккуратную бороду и протянул ей один из листов письма. Амайя пробежалась глазами по строчкам, выведенным знакомым изящным почерком, и не сумела сдержать горькой усмешки. Дочитав, девушка вернула бумагу комиссару, заметив, что все это время он заинтересованно наблюдал за ее реакцией.
— Не могу не отметить, как увлеченно и обстоятельно ректор Кинтана расписывает ваши достоинства, — весьма двусмысленно заметил Борхес. — И это несмотря на то, что академические успехи и результаты выпускных экзаменов лучше как раз у сеньора Риваса. Даже любопытно стало, отчего так?

Амайя обратила взгляд на Себастьяна. Ни один мускул на его лице не дрогнул. 

Совсем не удивился. А ведь Борхес почти непрямую назвал меня протеже ректора. Или ему плевать на это или… он и так знал? Хотя чего удивляться, если уж совершенно незнакомый человек, пускай и комиссар Гражданской гвардии, все понял по нескольким абзацам из письма?

Не дождавшись реакции от своего спутника, Амайя ответила сама:
— Не могу знать, сеньор комиссар. Все написанное, и правда очень лестно, однако не думаю, что моя скромная персона в действительности заслуживает стольких похвал.
— Как занятно. А вы что обо всем этом думаете, сеньор Ривас?
— Я думаю, что ректор Кинтана, как превосходный маг и прекрасный преподаватель, вполне в силах справедливо оценить способности своих учеников и не стал бы расточать похвалы тому, кто их недостоин.

Амайя промолчала, хотя про себя подумала, что как раз таки это Хавьер и сделал. А еще задалась вопросом, за сколько дней до финального экзамена он отправил письмо с этой чересчур хвалебной характеристикой? Судя по всему, он уже давно все спланировал. Так что не имело смысла ни саботировать свои экзаменационные результаты, ни упрашивать его остаться. Ничего из этого все равно бы не помогло. 

 Только, выходит, зря унизилась и выставила себя полной идиоткой! 

 Это неприятное осознание родило в душе Амайи обиду, что растеклась по душе безобразной черной кляксой.
— Ну, раз так, тогда вы оба приняты, — сообщил Борхес, вырывая девушку из мрачных рассуждений. 

— Но сеньор комиссар… вот так просто? — вырвалось у Амайи. — Вас разве не смущает, что я…
— Что вы что, Экспосито? — нахмурился тот.
— Ну, что я… женщина?
— Нет, не смущает, — парировал он, беззаботно откинувшись на спинку кресла. — У всех свои недостатки, знаете ли. К тому же не вам вряд ли придется крутить грабителям руки или разнимать пьяный мордобой с поножовщиной. Вас на другую работу выписали из академии вашей. Более тонкую, так сказать. Будете отвечать за все правонарушения, что с магией связаны. В основном там ерунда: просроченные лицензии, злоупотребления и незаконное применение. Бо́льшую часть времени будете бумажки перекладывать. Происшествия бывают, конечно, не без того. Но не так чтоб часто. В общем, работенка непыльная. Инспектор Рохас и один худо-бедно справлялся прежде, но население растет, работы прибавляется, сами понимаете. Кроме того, есть ведь нюансы, которые нам, обычным людям, не всегда понятны и видны. Вот тут-то такие как вы и нужны. Кто как ни другой маг лучше поймет, чего там у его собрата на уме? Ну как, понятнее стало?  

 — Кстати об этом, — деликатно вклинился Себастьян, до этого молчавший все время. — Если вам для чего-то понадобились сотрудники именно с магическими способностями, разве не должно быть прежде какого-то вступительного испытания? Или проверки способностей? Письмо с рекомендациями — это, конечно, хорошо, но ведь его же можно и подделать, в конце концов.
— О как! — всплеснул руками Борхес. И, судя по тону, замечание не пришлось ему по вкусу. — Ну подделаешь, и что? Тебе же хуже. Останешься лежать горсткой пепла на мостовой при первом же задержании какого-нибудь распоясавшегося колдунишки. А я себе еще одного такого же как ты выпишу из вашей академии. И так до тех пор, пока не попадется кто-то толковый. Ты, сынок, на дурачка-то не похож с виду, ведь и сам уже, наверное, смекнул в своим годам, что вас, меченых, особо не жалуют. Одним больше, одним меньше — плакать никто не станет. Единственный шанс более-менее уважаемыми людьми сделаться — государственная служба. И вам, двоим счастливчикам, даже не придется отправляться на войну, чтоб эстеррийцам задницы поджаривать. Парнишку, что до вас приходил, видали? Дерганый такой, заика. Ну так вот: Бенито как раз на фронте был. Призвали как артефактора: то ли бомбы, то ли ловушки какие-то собирал магические. А теперь поглядите-ка, как ему там мозги перекосило. По сравнению с этим у нас тут вообще тишь да благодать. Так что спасибо скажите и не жалуйтесь.

В конце Борхес назидательно воздел палец вверх, что, впрочем, на Риваса не произвело ровно никакого впечатления.
— Это бесспорно, и мы с сеньоритой Экспосито высоко ценим предоставленную возможность, но всё же, — не унимался он. — при всем уважении, сеньор комиссар, вы не ответили на мой вопрос.
— Вот же ты настырный, — покачал головой Борхес, иронично посмеиваясь. — Впрочем, для нашей работы это как раз самое то. Будет вам проверка, но дело-то не быстрое. Здесь вам не этот ваш Город Колдунов, где можно творить свои фокусы когда вздумается! Здесь столица княжества! Совсем другие порядки. Нельзя тут без лицензии магичить, смекаешь? А чтоб ее получить, это две-три недели на запрос, а потом из Главного управления комиссию надобно назначить. Еще пять — десять рабочих дней. А вы вот пока за месяц как раз пообвыкнетесь и поднатаскаетесь немного. Считайте, это стажировка такая. На том и порешим, пожалуй. Вопросы по сути работы или обязанностям еще есть?
— Да, сеньор комиссар, — уточнил Себастьян. — Верно ли я понимаю, что весь этот месяц нам с сеньоритой Экспосито применять магию запрещено?
— Смекаешь, — усмехнулся комиссар. — А смышленые нам нужны.
— А если, предположим, на нас кто-то первым нападет? — неожиданно для само́й себя подала голос Амайя. — Неужели нельзя даже закрыться? У натренированных магов с активными силами барьеры или магические доспехи уже срабатывают рефлекторно. Как быть с этим?

Борхес с оценивающим прищуром посмотрел на нее, но все же ответил:
— Ну ты думаешь, мы уж совсем тут звери? Прикрыться можно, но вот за все, что будет расценено как контратака или уж, тем более нападение, ответите по всей, так сказать, строгости. Теперь понятно?
— Да, но что же нам тогда делать целый месяц почти полностью без магии?
— А это уж к инспектору Рохасу вопрос. Будете, так сказать, под его крылом, пока не оперитесь. Ему лучше видно, как сделать так, чтоб вы пользу приносили и без вашего колдунства.

Себастьян и Амайя переглянулись, а затем заверили, что по этой части им все ясно.
— Ну вот и чу́дно, — удовлетворенно проговорил Борхес. — Тогда свободны. Добро пожаловать в седьмой участок Гражданской гвардии Фирузы. Жду обоих завтра к восьми утра, и не опаздывайте. А хотя вот еще что: чтоб времени не терять, вы сегодня же к портному загляните и униформу себе справьте. Найдите лавку Энрике Монтойи, мы все у него шьемся по контракту с городом. Это в двух кварталах отсюда, рядом с Ярмарочной площадью. Если не знаете, как добраться, опять же найдите инспектора Рохаса и велите вас отвести. Скажите, что я приказал.
— Благодарю комиссар, но это не потребуется, — возразил Себастьян. — Я знаю город и провожу сеньориту Экспосито.
— Ишь ты! Самостоятельные, значит. Это хорошо, — похвалил Борхес с уже привычной снисходительно-благодушной успешкой и принялся опять что-то разыскивать на своем захламленном столе. Затем, вытащив из-под груды документов какой-то бланк, небрежно окунул перьевую ручку в чернильницу, оставив кляксу в углу листка, выругался и размашистым почерком вывел несколько строчек. Закончив, подул на бумагу и протянул ее Себастьяну. — Вот заявка с вашими фамилиями, отдадите Энрике. Платить ничего не надо, счета он в конце месяца на весь наш участок разом выставляет. А теперь ступайте, да и мне уже пора собираться. 

Ривас забрал у комиссара бланк и поблагодарил за уделенное внимание.
— Да пока не за что, ребятишки. А все-таки занятные вы оба. Будет интересно посмотреть на вас в деле. Ну, тогда до завтра. И да, — понизив голос, напоследок добавил Борхес. — насчет колдунства этого вашего… пока лицензию не получите, чтоб никаких инцидентов на вверенной мне территории, ясно? Совсем. Никаких. Ни одного! У нас с этим ой как строго! Если что, ответите по полной. И прикрывать я вас не стану, так и знайте. 


КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

6 из 31