Глава 7: Глава 7. Слабое место
Глава 7. Слабое место
119
0
После встречи с Амайей и Себастьяном комиссар Борхес вызвал к себе Панчо Рохаса и отдал распоряжения относительно новобранцев. Младший инспектор исполнил все аккуратно и точно, заставив обоих на два с лишним часа зарыться в целые стопки необходимых для поступления на службу бумаг. Амайя хоть и пыталась вчитываться в то, что подписывает, но получалось скверно, ведь мысли то и дело возвращались к Хавьеру и его предательству. Да, именно предательству, ведь иначе его поступок и назвать было невозможно, это ясно. Лишь один вопрос мучал девушку: насколько давно Кинтана планировал отослать ее? Это был продуманный план или же ректор воспользовался удачной возможностью, получив заявку из Управления?
И откуда ж в его голове взялась мысль о том, что он портит Амайе будущее и отнимает какие бы то ни было возможности? Еще и решил оборвать отношения так резко и болезненно, чтобы обидой убить все сожаления и чувства! Какой же это вздор! Как можно было в одиночку решать такое за двоих?
Неужели сложно понять, что быть рядом с тем, кого любишь и кто любит в ответ — это и есть лучший вариант будущего и самая соблазнительная из всех возможностей? Хотя, вероятно, ценность подобных уз не настолько очевидна для тех, кто не оказывался жестоко отвергнут.
А уж об этом-то Амайя знала непонаслышке. Девушка с ранних лет росла в приюте для магически одаренных, в чем, конечно, не было ничего удивительного. Любого ребенка, у которого обнаруживались соответствующие способности, родители или опекуны по закону обязаны были отправить в одно из подобных заведений, дабы чадо, неспособное управлять своими силами, не навредило никому ненароком. Однако вовсе не каждый при этом настаивал на удалении всех сведений о себе. Амайя однажды мольбами уговорила Хавьера показать ее личное дело. Впрочем, это было, скорее, обескураживающе. Во всех графах, где должна была содержаться информация о родителях и происхождении студентки, стояли лишь жирные прочерки. Впрочем чего еще ждать от людей, что даже отказали своему чаду в собственной фамилии?
В документах всех брошенных сироток принято было записывать как Экспосито. Амайя не знала, когда точно сложилась эта традиция, но если судить по количеству встреченных за не столь уж и долгую жизнь «братьев и сестер по несчастью», таких подонков как ее родители было предостаточно.
Впрочем у большинства воспитанников приютов все же были данные при рождении имена, и они даже поддерживали связь с семьей. К совсем уж счастливчикам матери, отцы, братья и сестры даже приезжали в родительские дни и привозили гостицы. Как же это в детстве злило Амайю! Ну почему все не могут быть одинаковыми?
Впрочем, повзрослев, она переборола в себе этот эгоизм. Ведь даже если вдруг лишить кого-то благ, которые тебе не достались, сам-то ты от этого разве станешь счастлив? Вряд ли. Да, кто-то всегда будет беззаботно купаться в любви, а остальным достанутся лишь жалкие крошки, за которые еще и придется отчаянно бороться. Печально. Несправедливо. Но такова уж жизнь.
В какой-то момент Амайе даже начало казаться, что ей стало все равно. Что она прожила и оставила позади все обиды брошенного ребенка. Что прочерки в личном деле превратились в ничего не значащие факты биографии. Как же, оказывается, она ошибалась!
Своим поступком Хавьер Кинтана словно откупорил давно запечатанный сосуд с застарелой горечью, завистью и злостью. Острое ощущение одиночества и брошенности вернулось в полной мере, только теперь еще приправленное предательством и муками разбитого сердца.
Одно стало ясно: пути назад нет. В академию, очевидно, Амайе путь заказан, а больше никого во всем Пуэрто де Лус у нее не было, точно так же, как и в Фирузе. Вот и какая тогда разница, где оставаться? Кроме того, так уж вышло, что в столице у нее внезапно появились и работа, и какое-никакое жилье. Причем, что было уж совсем в новинку для сироты, скитавшейся всю жизнь по приютским и студенческим общежитиям, отдельное. Ну, или почти отдельное, если забыть про Себастьяна Риваса в смежной комнате. Но ведь донья Марта наверняка позаботится о приличиях и наглухо запрет разделяющие их двери, так что и волноваться не о чем. Кроме того, приятной неожиданностью стало то, что оплату комнаты Управление Гражданской гвардии на первое время взяло на себя.
В общем, все шло к тому, что Амайе придется приспособиться к новой жизни. Это было вовсе не то, чего она ожидала, но, в целом, не так уж и плохо. К чести Хавьера Кинтаны, он хоть позаботился, чтобы вчерашняя студентка не оказалась вовсе на улице. И на том спасибо, хоть и не вполне искреннее.
Когда ворох бумаг, которые требовалось подписать, почти закончился, Амайя вздохнула с облегчением. Себастьян справился быстрее, и последние минут двадцать просто ждал девушку, лишь изредка постукивая пальцами по исцарапанной столешнице. Он сидел ровно и почти неподвижно, словно собственные мысли занимали его куда больше нового места и снующих повсюду будущих коллег. И все же это постукивание пальцами по столу как будто выбивалось из общей картины.
Он что, стесняется? Быть того не может! У сеньора Сухаря что, есть хоть какие-то чувства?
Картина эта позабавила Амайю, и она украдкой начала поглядывать на Риваса, подмечая детали.
Ну точно! Пальцы как будто подрагивают, ритм неровный. А сглотнул-то как нервно! О, да ему и верно не по себе. Но отчего? В кабинете Борхеса он держался более чем уверенно. Что же изменилось? Люди! Здесь куда больше людей, и все они пристально смотрят на него. Так-так… Кажется, кто-то не выносит больших сборищ.
Довольная своей неожиданной находкой, Амайя невольно улыбнулась и задержала взгляд чуть дольше, чем следовало.
— Тебе нужна помощь? — поинтересовался Себастьян.
— Помощь? — удивилась девушка. — С чем?
— С документами, очевидно, — ответил Ривас в своей уже привычной несносной манере, и если до этого, случайно нащупав его слабое место, Амайя испытала что-то вроде сочувствия, то теперь это чувство испарилось без следа. — Просто мне показалось, что ты пару раз посмотрела на меня, но потом не решилась заговорить. Прошу, не стесняйся.
— Это я-то стесняюсь? — не сдержав иронию, спросила девушка.
— О чем ты?
— Да так, не бери в голову, — загадочно улыбнулась Амайя. — А насчёт бумажек: нет, помогать не надо, но спасибо за предложение. Я, кстати, уже почти закончила. Ещё пара минут и пойдем отсюда.
В глазах Себастьяна неуловимо мелькнуло что-то вроде облегчения и благодарности. Это вновь позабавило девушку и она снова улыбнулась ему, на этот раз неожиданно искренне. Она вернулась к документам и поспешила завершить побыстрее, как и обещала. Когда с этим было покончено, они отдали заполненные бланки Панчо и направились прочь из участка.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!