Глава 4: 4. Возвращение Ветра
4. Возвращение Ветра
165
0
Алая волна опала, превратившись в тяжёлый, сухой воздух пустоши. Проливной токийский дождь исчез. Вокруг Алекса больше не было людей под прозрачными зонтами. Руки в перчатках стальной хваткой сжимали руль чёрного мотоцикла. Двигатель отозвался утробным рыком, а сегментированный механический хвост скорпиона за его спиной яростно выгнулся, ловя баланс на крутом вираже. Алекс рванул ручку газа. Байк понёсся вперёд, разрезая колёсами бескрайнее, мёртвое плато Ардента.
Вокруг расстилалась сакральная багровая пустошь. Здесь не существовало времени, только вечный, застывший ржавый закат, плавящий горизонт. Бурые дюны из спрессованного праха тянулись на мили вперёд, а вдали, словно капилляры, вздымались редкие одинокие деревья без листвы. Воздух пах остывающей лавой, гарью и железом. Его пепельная анатомия существа смерти послушно пробудилась в родной стихии Ветра. Стоило байку набрать безумную скорость, как края кожаного бомбера начали подтаивать, превращаясь в шлейф багрового дыма и срываясь по ветру. Холодный внутренний сканер вместо сердца вернулся на место, вытесняя человеческую боль. Алекс больше ничего не чувствовал. Он просто помнил.
Впереди, на стыке безжизненного плато и Теневого Улья, показался знакомый, приземистый силуэт из кованого железа. Одинокий форпост. Таверна Белой волчицы. Алекс заложил крутой дрифт, высекая снопы бурой пыли, заглушил мотор и толкнул тяжёлую проржавевшую дверь.
За стойкой, лениво протирая бокал белоснежным полотенцем, стояла Альба. Вся её высокая, статная фигура была соткана из безупречной нордической грации. Грива ослепительно белых роскошных волос, тяжёлыми волнами спадала на её облегающий комбинезон цвета оружейной стали. Это серебро казалось чужеродным — оно резко, почти агрессивно контрастировало с палитрой Ардента. На фоне вечного заката Альба сияла светом далёких созвездий. Поверх её титановых наплечников была небрежно брошена массивная шкура полярного волка, а серо-стальные глаза смотрели на мир с пугающе спокойным безмолвием. От неё веяло вековой, нерушимой стихией Льда.
На высоком стуле у бара, утопая в огромной рыжей куртке, сидел Бальдр. Он был заметно ниже Алекса, но эта разница в росте лишь подчёркивала его глубинную силу – вся его фигура дышала брутальной, коренастой мощью. Он казался высеченным из цельного куска песчаника: широченные, литые плечи, тяжёлые мозолистые ладони, привыкшие сжимать руль штурмового багги. На округлом подбородке покоилась густая чёрная борода, аккуратно очерчивающая волевую челюсть и наглую, щербатую улыбку. Тёмные волосы прикрывали уши и слегка спадали на лоб, отчего он постоянно откидывал их к виску. От Бальдра всегда пахло сухой землёй, пороховой гарью и крепким хмелем. В противовес леденящему безмолвию Альбы и отрешённости Алекса, Бальдр оставался единственным, в ком ещё бурлила дикая, хвастливая и яростная энергия жизни. Он двигался шумно, говорил громко, а его плотный голос заполнял собой каждый угол железного кабака, заставляя удушливую атмосферу Ардента на время отступить. Его антрацитово-чёрные глаза мгновенно вспыхнули азартным пламенем при виде вошедшего.
— О-о-о, легенда вернулась! — громогласно на весь кабак проорал Бальдр, победоносно ударив пухлым кулаком по стойке. — Скорп, брат! Твой дезертирский тур по Люмису окончен? Живой! Почти не обгорел. Альба, налей нашему бродяге чего-нибудь. И мне.
***
Алекс устало опустился на соседний стул и бросил на стойку металлическую зажигалку.
— Всё не так просто, Бальдр, — почти беззвучно произнёс он. Каждое слово весило тонну. — Моя жизнь в Люмисе окончена, потому что у нас с Логом уговор – он повернёт время. Из-за меня в Ардент только что попала Искра.
Бальдр замер на полуслове, его наглая улыбка медленно сползла с лица. Альба перестала расставлять бутылки и внимательно уставилась на Алекса своими прозрачными серыми глазами.
— Я ведь всё понимал, — Алекс судорожно глотнул пиво. — Знал свою сущность. Я думал, что спас её от себя... А в итоге её Искра уже здесь.
Бальдр медленно опустил руки, и его обсидиановый взгляд мгновенно стал серьёзным и тяжёлым, как сама Земля. Он вздохнул и крутанул свою кружку.
— Дружище, противоположности манят, притягивают, словно заполняя в нас самих пустоты, — тихо, почти интимно проговорил он, глядя в пиво. — Но от таких прикосновений плавится и портится душа. Её Искра требовала твоего Ветра. Закон Баланса суров, Скорп. Ты попытался обмануть свою природу, она — свою.
Бальдр выдержал театральную паузу, а затем резко, по-актёрски расплылся в своей фирменной улыбке:
— Да, Альба? Ты же не хочешь меня испортить, милая? Поэтому ты так холодна ко мне?
Альба даже не повернула головы. Её точёная аристократичная фигура, осталась неподвижной. Но серая сталь её глаз игриво блеснула.
— Бальдр, — её голос прозвучал тихо, сочно и пугающе спокойно. — Мой холод не плавит души. Он их вымораживает. Начать с твоей?
— Видал? Защитная реакция. Она просто боится растаять в моих объятиях.
Алекс впервые за вечер тихо, горько хмыкнул, пряча лицо в сигаретном дыму. Таверна и эти двое были единственным местом в Арденте, где сквозь пепел и прах ещё могло пробиться хоть что-то живое.
***
Жители Люмиса считали, что их пороки, внезапные вспышки ярости или липкие, удушающие зависимости — это их собственный, осознанный выбор. И в этом они были правы. Но иногда Гончие, сканируя души на Великом Обрыве, совершали роковые ошибки, продиктованные милосердием. Когда Охотник взвешивал чутьём пограничную душу — ту, в которой чистого света Искры всё же было больше — он давал ей шанс. Для бездны Обскура, перемалывающей абсолютное зло, такая душа подходила мало. Гончие давали им право на перерождение в Люмисе. Но если человек в Люмисе поддавался слабости, этот Уголёк мгновенно просыпался начинал паразитировать изнутри, заставляя совершать страшные безумства. Милосердие Охотников оборачивалось трагедией.
Работа Гончих в мире людей была чистой, безжалостной хирургией. Найти отступника и точным, профессиональным движением буквально вытряхнуть из его тела этот тлеющий паразитирующий Уголь. Запереть в контейнер и привезти Жнецу на утилизацию.
Но этот финал не приносил лёгкости. Уголь испарялся в одну секунду, оставляя после себя оглушительную, мертвенную пустоту и сокрушительное, удушающее раскаяние. Гончие забирали Уголь, возвращая Искре шанс на спасение, но платить за эту чистоту очищенному человеку приходилось долгой, мучительной трезвостью на руинах собственного прошлого. Алекс выполнял эту работу безупречно. Он излечил сотни душ в Люмисе. Но сейчас, глядя на пену в своей кружке, Скорпион знал: от того парадокса чувств, которым он сам заразился, у Гончих иммунитета не существовало.
— Не унывай. У всех бывают жёсткие командировки. Расскажу тебе как Тавра в прошлую вылазку отправили в портовый городишко.
Ещё одним из Гончих Ардента был Тавр – гигант, словно вытесанный из застывшей магмы. От него всегда веяло вековой, недвижимой тяжестью гор. Тавр жил по суровому кодексу Гончих, управлял мощным штурмовым экскаватором, который двигался с утробным подземным скрежетом, а его редкие реплики всегда звучали как обвал горной породы.
Бальдр заговорщицки пихнул Алекса локтем в бок, отчаянно пытаясь вернуть в кабак прежний ленивый уют:
— Ему там попался одержимый Уголь — матёрый паразит, который засел в местном мафиози и выжирал из него всю человечность. Но шайка забаррикадировалась на складе. Автоматы, дробовики, пальба... Но Тавр же у нас Камень. Он просто зашёл через парадную дверь. Ему в грудь летит свинец, одежда на нём рвётся в клочья, обнажая спрессованный базальт, а он даже шага не замедлил! Достал где-то шестиствольные штурмовые пушки, и устроил там такую перестрелку, что склад разнесло к чёртовой матери! У мафиози от этого грохота Уголь сам из глотки выскочил от страха. Тавр его своим экскаватором зачерпнул и ушёл. Лог потом всю ночь стирал память половине города из-за этой бойни.
Бальдр звучно захохотал, пытаясь расшевелить Алекса:
— Хотя с Вергой он тогда поступил ещё красивее. Помнишь, как эта горящая цапля хотела подрезать тебя на границе Пустоши? Тавр просто опустил свой многотонный железный ковш и на полной скорости пошёл на таран. Смёл нахрен её доску с эстакады! А Тавр высунулся из кабины, сплюнул гарь и выдал: «Ковш сорвался. Бывает». Вот это я понимаю — прикрыл так прикрыл!
Друзья устало засмеялись. Спасительный, ленивый уют таверны снова сомкнулся вокруг них, обволакивая теплом.
***
Снаружи Алекса встретил всё тот же застывший, ржавый полдень Пустоши. Он прыгнул в седло, заставив скорпионий хвост байка хищно выгнуться в воздухе и рванул ручку газа. Алекс ехал домой – в Теневой Улей. Город не имел улиц — это была вертикальная, многоярусная башня. Эстакады, сваренные из изъеденных коррозией титановых плит, переплетались на головокружительной высоте, как нити стальной паутины. Огромные вентиляционные шахты диаметром с городской квартал лениво выдыхали в багровое небо клубы тяжёлого пара. Снизу, из бесконечной бездны нижних коллекторов, доносился гул работающих турбин, заставляющий металл под колёсами байка непрерывно подрагивать. Жизнь здесь текла по своим, чуждым Люмису законам. Жители Улья — потерянные создания, Текторы и мелкие слуги Баланса — сновали по переходам, безмолвные и серые, словно призраки. Над их головами, мерно скрежеща металлическими сочленениями, парящие Орбы монотонно сканировали пространство, заливая узкие каньоны между жилыми блоками ядовито-зелёным светом. В Арденте не было солнца, только агрессивная, искусственная иллюзия жизни, застрявшая в вечном постапокалипсисе.
Гончие были сотканы из пепла и являлись созданиями Лога. Он относился к их ошибкам и промахам не как злой, придирчивый начальник, а как строгий, бесстрастный Создатель. Он не карал ради забавы, а требовал от Гончих исправления Ошибок, потому что они — часть его самого, часть единого и нерушимого Баланса.
Когда Скорпион нарушил Закон и сбежал в Люмис, он вырвал себя из весов Лога, заставив систему кровоточить. Его стихия Ветра не могла долго терпеть застывшее безмолвие Улья — она яростно требовала движения, чужих скоростей, ослепительных вспышек и вкуса живых человеческих чувств. Он хотел просто жить, забыв про Ардент. Но по его вине в Люмисе оборвалась жизнь. Теперь Сделка была единственным способом вернуть равновесие. До своего побега Скорпион считался лучшим Охотником — у него были привилегии, квоты автономии и право на долгую отлучку в Люмис. Но теперь, чтобы выкупить возможность Оливии на вторую жизнь и переписать её судьбу на Земле, он навсегда отказался от вольной и любых привилегий. Лог стёр его статус элиты, превратив в безликое, безотказное орудие Баланса, которое веками, без единого дня передышки, будут швырять в самые грязные и смертоносные расщелины Обскура и Ардента. Весы требовали соразмерного обмена: окончательное превращение в бесчувственный, вечный механизм — в обмен на её чистый, живой Рассвет в мире людей.
***
Алекс заехал на одиннадцатый ярус и затормозил у своего жилого блока. Его комнатка была крошечной капсулой, врезанной прямо в стальную обшивку вентиляционной шахты, где всё подчинялось суровому регламенту Гончих: узкая железная койка, встроенный в стену оружейный сейф и грубый металлический стол. Но присмотревшись, в этом стальном склепе можно было заметить странные, чужеродные детали. На его столе лежали трофеи из Люмиса — вещи, которые он переносил через багровые порталы, пытаясь сохранить крупицы человеческой памяти. Там лежала старая, потёртая опасная бритва с костяной ручкой. Рядом выстроился ряд пустых стеклянных бутылочек из-под сидра — точно такого же, какой они пили с Лив в их единственную ночь. В углу подоконника сиротливо покоился тяжёлый армейский нож с гравировкой на неизвестном Улью языке, а на полке над сейфом размещались простые бытовые предметы: старый механический будильник, который здесь никогда не заводили, пара книг, пустая фоторамка. Его бегство было попыткой Ветра стать человеком и пустить корни в мире живых. А эта капсула в Улье была его личным, тайным алтарём тоски по Люмису. Он запер себя среди железных стен, окружив вещами из плоти и крови, словно этот хлам мог согреть его пепельное нутро.
Алекс, не раздеваясь, рухнул на узкую железную койку и закрыл глаза. В Улье не существовало понятия «ночь», но Гончим требовалось заземление. Сон был тяжёлым, безвоздушным и пустым. Ему не снились сны Люмиса — его процессор остывал, стирая остатки человеческих гормонов. Он просто лежал в темноте своей капсулы, затаившись, как раненый хищник, пока вековой воздух Ардента остужал его нутро от остатков земной боли.
***
Его выдернул из небытия резкий, скрежещущий визг. Над дверью яростно замигал аварийный изумрудный свет. Орб, зависший в вентиляционной шахте прямо за его стеной, зашёлся сухим металлическим скрежетом, а затем из его динамика разнёсся монотонный, механический голос:
— Внимание! Зафиксирован выброс на границе багровых дюн в секторе Гончего Скорпиона.
Алекс открыл глаза мгновенно, без человеческой сонной поволоки. Наступило время Охоты. Он накинул куртку и перчатки, затянул ремни портупеи и сорвал с крюка хлыст из тлеющих сухожилий. Вся грусть была надёжно заперта внутри пепельных плит его тела. Остался только Скорпион. Лучший в своём деле.
Спустя минуту его байк уже ревел на эстакаде, встраиваясь в ржавый поток Теневого Улья. Город был высечен из окаменевшего шлака и титановых плит, разъеденных багровой коррозией.
Алекс краем глаза зацепил группу Текторов, которые копошились в экскаваторе Тавра, шустро перебирая своими длинными, трёхпалыми манипуляторами под непрерывный треск своих линз. Это были безликие, сутулые существа в рваных брезентовых плащах и изъеденных коррозией комбинезонах. На месте лиц у них были маски с нагромождением хаотично вращающихся многолинзовых окуляров. Объективы на их головах то и дело со щелчками перефокусировались. Они были лишены голоса и издавали лишь механический стрекот. Текторы безмолвно латали вечно лопающиеся трубы паропроводов, чинили брутальную технику Гончих, а используя сплав серого тумана и мёртвого железа, они буквально «выращивали» новые этажи Улья, заставляя ржавые титановые блоки медленно расползаться вверх, как металлические грибы.
По каньонам между жилыми кубами летал десяток Орбов. Эти парящие шары из потемневшей, покрытой патиной меди выступали главными смотрителями и диспетчерами Ардента – они служили бесстрастными регуляторами порядка. Снабжённые тихо свистящими турбинами, сферы лениво патрулировали эстакады, выполняя роль навигаторов и координаторов. Их окуляры мерно сканировали пространство, фиксируя плотность тумана, исправность паропроводов и распределяя задачи Текторам. Для Гончих Орбы были чем-то вроде живой бортовой системой: считывали коды с контейнеров, обновляли координаты выбросов в Пустоши и мягким механическим стрекотом подтверждали, что все сектора функционируют в штатном режиме. Алекс проводил взглядом одну из сфер, которая зависла над рулём его байка. Орб за секунду считал датчики с его скорпионьего хвоста, удовлетворённо мигнул чистым изумрудным светом и неспешно уплыл, продолжая свою бесконечную, мирную работу.
Байк Алекса вылетел за тяжёлые кованые ворота Улья и прыгнул прямо в багровые дюны Пустоши. Здесь, на бескрайнем буром плато, дышалось легче. Алекс мчался и думал об устройстве этого триединого мироздания, которое он помогал удерживать от хаоса. Люмис был миром Искр — чистой, живой энергии, тепла и движения. Обскур – миром абсолютного ледяного Ничто, бездонным колодцем, куда отправлялись гаснуть Истлевшие Угли. А Ардент — выступал буфером, вечным Пеплом.
Байк затормозил у подножия багровой гряды. Выброс был скромным: пять душ – обычный улов для этого затихшего сектора. Испуганные Искры и потемневшие Угли метались над дюнами, хаотично вспыхивая и задыхаясь. Скорпион сорвал с пояса хлыст из тлеющих сухожилий.
Хлёсткий, снайперский удар в воздухе — и Алекс выхватил Сияющую Искру. Одним лёгким, отточенным до автоматизма движением руки он дёрнул хлыст на себя, перенаправляя траекторию пойманного свечения. Искра со свистом полетела назад, и сегментированный механический хвост скорпиона за его спиной мгновенно раскрылся, ловя душу самым кончиком Жала. Едва Искра коснулась металла, как хвост с сухим титановым щелчком сомкнулся. Вдоль всей бронированной дуги байка пробежала мягкая изумрудная волна: Искра скользнула внутрь Жала, надёжно запертая в распределительном блоке хранилища.
В ту же секунду Алекс крутанул байк на месте, сминая колёсами бурую пыль, и точным броском хлыста перехватил чернеющий, крошащийся Уголь отступника. Его техническая эмпатия работала мгновенно, сканируя добычу извне. Коснувшись Искры, он вмиг считал чужую жизнь — нежную, тёплую тоску матери по оставленным детям в Люмисе. Коснувшись Угля — он задохнулся от липкого, гнилого страха убийцы перед бездной Обскура. Алекс прочёл эти коды беспристрастно, как сканер.
Три Угля. Две Искры. Настоящая, суровая работа Гончего, в которой не было места для сомнений. Он развернул байк в сторону Бескрайнего плато. Угли нужно отдать Жнецу — в чёрный портал Обскура. Искры — Стражнице, в крону Древа Люмиса.
***
Слева, на самом краю обитаемой земли, высился Великий Обрыв, где с оглушительным, утробным рёвом срывался красный водопад. И прямо над этим бушующим багровым потоком застыл Жнец. Сама бездна Обскура породила его, чтобы поглощать истлевшие души отступников, препарировать их пороки и перемалывать обратно в пустоту. Он не был похож на привычную земную смерть в истлевшем саване — Жнец являлся монументальным, жутким воплощением первобытного хаоса. Его исполинское тело, словно вытесанное из окаменевшего праха, венчали изогнутые костяные отростки. Лика у Жнеца не было: вместо черепа зияла бездонная чернильная пустота — вечно голодная, слепая воронка небытия. От Жнеца веяло таким леденящим, космическим Холодом и изъедающим Ничто, что воздух вокруг его фигуры непрерывно осыпался чёрным инеем.
Тяжёлые колёса мотоцикла с заносом затормозили на самом краю Великого Обрыва, взметнув бурое облако праха. Вокруг воцарилась звенящая, монументальная тишина, нарушаемая лишь утробным, далёким грохотом багрового водопада. Алекс не глушил двигатель — мотор продолжал вибрировать, заставляя титановые сегменты за его спиной мелко подрагивать. Гончий сошёл со своего байка – настало время разгрузки. Алекс активировал код освобождения и механический хвост скорпиона послушно пришёл в движение. С тяжёлым гидравлическим шипением он плавно выгнулся над его головой. Бронированные сегменты Жала на самом кончике с щелчком разошлись в стороны, сбрасывая внутреннее давление распределительного блока. Жнец протянул свои огромные когтистые руки ладонями вниз, и прямо под его ногами, пульсируя первозданным ужасом, с сухим, громовым раскатом раскрылась пасть колоссального портала. Из хранилища Истлевшие Угли высвободились и полетели к ревущему потоку Жнеца. Тлеющая чернь камнем ухнула вниз, мгновенно затянутая в пульсирующую пустоту Обскура.
Алекс прыгнул на байк и помчался вниз в Алую долину, где среди пустоши поднималось из ржавой земли Древо Люмиса. На его теле, как и на всех других деревьях Ардента, не было листьев. Ветви непрерывно и тяжело пульсировали, как артерии, по ним толчками текла густая кровь земли, поднимаясь вверх по стволу и кое-где капая из самых кончиков голых веток. Эти капли падали, собираясь у самого основания Древа в колоссальную, тяжёлую алую лужу. Поверхность этой багровой воды была плотной и абсолютно недвижимой — словно на растрескавшуюся почву вылили тонну жидкой, застывшей ртути. Это было зеркало-переход, сквозь которое Гончие отправлялись в Люмис и возвращались обратно в Ардент. Именно в эту самую лужу Алекс наступил на перекрёстке Сибуя.
У живого ствола Древа, сотканная из белого, ослепительно чистого сияния, неподвижно застыла Стражница. Её статный силуэт дышал царственной, неземной грацией. Белоснежный туман, образующий её полупрозрачное тело, непрерывно и мягко завихрялся, напоминая шлейф драгоценного эльфийского платья, которое шёлковыми волнами стелилось по безжизненной почве Алой Долины. Стражница излучала ровное, внутреннее свечение — мягкий золотисто-серебряный свет, который полностью выжигал багровые тени вокруг неё, создавая островок первозданной чистоты посреди мёртвой пустоши. Лик её, неуловимый и прекрасный, казался высеченным из чистейшего лунного камня; на нём застыло выражение вековой, мудрой печали и абсолютного, звенящего милосердия. Стражница была бесстрастной хранительницей человеческих Искр, готовой бережно подхватить каждую спасённую душу и направить её вверх, по пульсирующим артериям-ветвям прямо в сияющий белый разлом перерождения. От неё пахло свежестью предрассветного луга, весенней грозой и чистой, живой водой — запахами, которых Ардент не знал и не мог помнить. Она была ослепительным маяком жизни на самом краю выжженного пепла.
Алекс затормозил, готовый к очередной выгрузке.
Из раскрытого кончика Жала вылетела стайка Искр. Чистые золотые сгустки душ облаком поднялись над плато. Но Алая долина не была абсолютно безопасной. Внезапно из-за массивного корня Древа Люмиса бесшумно выплыла жуткая, ломаная фигура. Это был Падший. В его облике застыла вековая, неизлечимая скорбь. Существо обладало пугающе бледной, похожей на влажный мел кожей, сквозь которую просвечивали фиолетовые вены, а его глубокие, провалившиеся глазницы были густо залиты чёрной гнилью. Падший неестественно, рвано дёрнул шеей, ломая суставы, скалясь иссохшим ртом и умоляюще вытягивая свои невероятно длинные, костлявые пальцы к золотым Искрам, которые Алекс только что выпустил из скорпионьего хвоста. Падший отчаянно пытался поймать, зачерпнуть хотя бы каплю живого света, чтобы согреть своё умирающее небытие. Но Стражница лишь мягко повела туманной рукой, вздымая восходящий поток воздуха. Золотые Искры стрелами взмыли вверх по пульсирующим артериям-ветвям прямо в сияющий зев белого разлома, уходя на перерождение, и Падший остался ни с чем. Из его глотки донёсся пронзительный потусторонний плач — хор сотен угасающих теней. Тварь испуганно отпрянула и растворилась в багровом пепле дюн, стоило Алексу угрожающе положить руку на рукоять своего хлыста.
Стражница медленно направила свои длинные, изящные пальцы вверх. Туман, соткавший её тело, пришёл в движение, завихряясь и мягко увлекая за собой Сияющие Искры, словно восходящий поток тёплого воздуха. В самой гуще переплетения артерий, с еле слышным звенящим звуком, открывался ослепительно белый, сияющий портал — сквозной коридор, ведущий обратно в мир живых. Едва золото душ соприкасалось с пульсирующими ветвями, Древо отзывалось глубоким, утробным рокотом. Те самые голые сучья, по которым толчками текла кровь земли, наэлектризовывались, вспыхивая изнутри чистым золотом. Искры втягивались в капилляры ветвей, мгновенно проносясь по ним вверх, и одна за другой исчезали в сияющем зеве белого разлома, уходя на перерождение.
Охота была завершена. Хвост байка послушно сложился за его спиной в плотную титановую дугу. Очистив контейнеры и выполнив долг Гончего, Алекс снова прыгнул в седло и направил ревущий мотоцикл в Теневой Улей.
***
На этот раз он не поехал в свою капсулу. Ему нужно было раствориться в шуме города, чтобы окончательно заглушить эхо чужих Искр и Углей. Он оставил байк на нижнем уровне яруса и пошёл пешком сквозь каньоны Теневого Улья.
Пыль скрипела на зубах. Воздух здесь был тяжёлым, маслянистым, вибрирующим от бесконечного гула вентиляционных шахт. Текторы бесшумно скользили мимо, прижимаясь к стенам из гофрированного железа. Орбы лениво чертили ядовито-зелёные полосы на обшивке домов, выхватывая из полумрака монотонную жизнь Улья.
Алекс свернул в узкий проход между жилыми блоками и внезапно замер. Навстречу ему, выползая из заброшенной климатической шахты, медленно двигалось зыбкое, переливающееся перламутром облако. Эхо Люмиса. Иногда земные воспоминания Искр сгущались в такие призрачные туманы. Гончие старались обходить их стороной — Эхо считалось ментальной заразой, ломающей охотничьи процессоры. Пар валил из открытых дверей полуподвального заведения. Там среди тускло мерцающих диодов, на железных ящиках сидели немногочисленные посетители. Они платили Скупщикам Эха последние крохи своего рейтинга, чтобы просто посидеть в этом пару. Они подсоединяли к ржавым трубам герметичные контейнеры с недогоревшими человеческими воспоминаниями, выпуская наружу концентрированный, застывший дух мира людей, и молча наслаждались этими галлюцинациями, пытаясь хоть на секунду согреть своё мёртвое нутро. Облако накрыло Алекса с головой, и его внешняя эмпатия мгновенно взорвалась лавиной чужих, хаотичных рецепторных брызг. Фантомные звуки и запахи Люмиса ударили по нему сокрушительной волной. Алекс физически услышал оглушающий, утробный грохот метро, визг тормозов на перекрёстке и далёкую, рваную песню, хрипящую из автомобильного радио. В нос ударил густой запах свежей выпечки с корицей, аромат летней грозы и женских духов. Кто-то смеялся в его голове, кто-то ругался на кассе в супермаркете, хлопали двери, звенели трамваи... Это был чистый, концентрированный шум жизни. Жители Улья сидели в полумраке, блаженно закинув головы, ловя этот чужой, пресный земной хаос как высшее благо. Алекс резко зажмурился, намертво зажимая свои датчики и пробивая упрямым шагом это тёплое облако. Ему было тошно. Весь человеческий мир, который эти выгоревшие существа скупали по каплям в кабаке, у него самого ещё несколько часов назад был в руках — настоящий, ослепительный и живой. И он сам, своей волей, закрыл эту дверь.
Облако растаяло так же быстро, как и появилось, оставив его стоять посреди уровня. Алекс тяжело сглотнул сухую пыль и двинулся дальше, к Рынку на стыке ярусов, где обитали редкие Скупщики Эха. За прилавком, заваленным кучей безделушек и сломанными деталями Орбов, сидел старик Одо — древнее создание, чья плоть уже наполовину превратилась в сухую крошащуюся глину. Алекс молча подошёл выставил на грязное стекло свой трофей — армейский нож с гравировкой на человеческом языке, который он хранил в своей капсуле. Старик Одо медленно поднял слепые глаза, пощупал костяную рукоять ножа своими сухими пальцами и чуть слышно засипел:
— О-о-о, Скорпион... Настоящая сталь из Люмиса. Пахнет живой кровью и земным металлом. Тяжёлая вещь. Чего ты хочешь за неё?
— Табак и огонь, — коротко отрезал Алекс.
Старик Одо хмыкнул, залез под прилавок и достал оттуда помятую, изорванную пачку земных сигарет, которую кто-то из ищеек контрабандой выменял на верхних ярусах, и коробок простых деревянных спичек.
Алекс забрал товар, оставив нож на столе – кусочек своего земного прошлого взамен на несколько минут иллюзии тепла. Он вышел наружу, присел на край ржавой эстакады, свесив ноги в бездну нижних ярусов. Пейзаж Ардента с высоты подавлял своей циклопической, мёртвой монументальностью. Чиркнула спичка. Маленький, живой огонёк на секунду осветил его лицо. Алекс прикурил и глубоко затянулся. Сладкий, густой дым табака заполнил его пепельные лёгкие. Прошёл ещё один рутинный, бесконечный день Гончего Ардента. Он курил, глядя на застывший багровый горизонт, и просто жил свою вековую, бесчувственную жизнь в этом вечном закате.
***
Прошло несколько дней — бесцветных, одинаковых, подчинённых суровому регламенту Гончих. Жизнь Алекса превратилась в изматывающую механическую рутину, в которой не осталось места мыслям. Он просыпался на своей узкой железной койке от мерного гула вентиляционных шахт, курил у металлического стола, а затем Орбы гнали его на очередную стандартную Охоту в багровые дюны. Он выезжал, хлыстом отлавливал мелкие Угли и Искры, закидывал их в кончик скорпионьего хвоста и вез к Триаде. Разгрузка, возвращение в капсулу, тяжёлый безвоздушный сон. И снова всё сначала. Алекс ловил в этом мазохистское удовлетворение: чем сильнее уставало тело, тем тише становилось внутреннее безмолвие.
На исходе первой недели, когда Алекс только вернулся в свою ячейку, и потянулся к двери, тишину яруса взорвал резкий, пронзительный скрежет. Парящий под потолком коридора Орб яростно замигал тревожным изумрудным светом, швыряя ядовитые лучи. Механические шестерёнки внутри сферы со свистом перефокусировались, и на весь блок разнёсся громоподобный, металлический голос:
— Нарушение Закона! Вектор сломан! Ищейка Верга вслепую сбросила живую Искру Люмиса в бездну Обскура! Баланс падает. Гончий Скорпион, верни Искру, пока небытие не растворило её структуру.
Он прыгнул в седло, с рёвом выжал ручку газа и направил мотоцикл прямо на Великий обрыв. Впереди, окутанный вековой тишиной, высился обсидиановый Жнец, раскрывая портал Обскура.
Алекс не затормозил. На полной скорости его байк оторвался от каменного выступа и лавиной полетел прямо в бездну. Пространство Ардента схлопнулось. Металлическая махина вместе со Скорпионом рухнула в ледяную пасть небытия.
***
Обскур встретил его первозданным, абсолютным ужасом. Здесь не было ни неба, ни земли, ни ржавого Улья — только непроглядная, осязаемая тьма и парализующий, космический Холод. Алекс летел на байке сквозь голодную пустоту, которая мгновенно начала жрать его пепельное тело. Его скорпионий хвост за спиной покрылся инеем, а фары мотоцикла были бесполезны — их луч тонул в чернильной бесконечности, не находя ни единой опоры. В Обскуре не существовало звуков, даже рёв двигателя здесь не звучал, а издавал глухую вибрацию. Изъедающая пустота растворяла его мысли, стирала человеческую память, стремясь превратить Гончего в часть этого вечного ледяного Ничто.
Ему нужно было действовать на чистых инстинктах Охотника, пока пепел не рассыпался прахом по ветру.
Алекс закрыл глаза, полностью отключив зрение и доверившись своей внешней эмпатии. Он заставил свой внутренний сканер пробить эту бескрайность. Радар в груди судорожно прощупывал пустоту, ища то, чего в Обскуре быть не должно — тепло.
И на самом краю его восприятия, в миллионах миль под ним, что-то едва заметно звякнуло. Тихий, умирающий звук. Чистая Искра Люмиса, задыхающаяся в ледяных тисках небытия. Она гасла, теряя золотой свет под ударами тьмы.
Алекс рванул руль, направляя падающий байк на этот микроскопический огонёк. Пространство свистело, пустота рвала куртку. Когда до угасающей Искры оставалось несколько метров, Скорпион сорвал с пояса хлыст из тлеющих сухожилий.
Вслепую, ориентируясь только на пульсацию тепла, он сделал хлёсткий, снайперский удар в абсолютную темноту. Багровый шнур рассек Обскур и намертво обвил бледнеющую Искру. Короткий рывок на себя — и Алекс поймал её в ладонь, мгновенно защёлкнув в Жале. Искра была спасена от растворения.
Но Обскур не собирался отпускать добычу. Ледяные невидимые тиски сковали колёса мотоцикла, металл начал трещать и крошиться, превращаясь в хрупкое стекло.
***
Пространство Обскура взорвалось багровой вспышкой.
Чёрный байк со скрежетом и грохотом вылетел обратно из обсидианового зева портала, пропахав колёсами бурый прах Великого Обрыва и помчался в Алую Долину к Стражнице. Двигатель дымился, покрытый слоем космического инея, а пепельное тело Алекса подтаивало, срываясь шлейфом дыма — Обскур едва не сожрал его предохранители насовсем.
Алекс, тяжело дыша сухим воздухом, сошёл с байка. Его руки в перчатках дрожали от перенесённого ледяного шока.
Алекс открыл скорпионье Жало. Выхваченная из самого ада небытия золотая Искра, испуганно пульсируя, взмыла вверх. Стражница медленно подняла свои прозрачные руки, бережно ловя этот свет ладонями и перенося его в густую крону ржавого Дерева — наверх, на перерождение, обратно к людям. Баланс вернулся в идеальное равновесие.
Алекс обессиленно опёрся о руль мотоцикла. Это была самая опасная Охота в его жизни. Но он выстоял.
***
Багровая Пустошь встретила его свистом ветра. Но на этот раз Алекс был в дюнах не один. Справа от него, взметая колоссальные тучи бурого песка и яростно плюясь огнём из вертикальных хромированных труб, мчался багги Бальдра. Бешеная машина сидела практически пузом на песке, но её огромные задние колёса вгрызались в дюны с поразительной прытью. Бальдр, утопая в своей огромной куртке, перегнулся через руль, его чёрные глаза горели диким, азартным восторгом. Он одной рукой удерживал управление, а второй яростно жал на гигантский гудок, установленный на капоте. На всю Пустошь разнёсся оглушительный, победный рёв.
— Подвинься, членистоногое! — донёсся сквозь рёв турбин его хохочущий, плотный голос. — Моя малышка сожрёт твой скорпионий хвост на вираже! Кто последний до Альбы — тот чистит ковш экскаватора Тавра!
Алекс впервые за долгое время искренне, коротко улыбнулся. Он крутанул ручку газа до упора. Чёрный байк встал на дыбы, сегментированный механический хвост за его спиной выгнулся в воздухе, ловя баланс, и Скорпион лавиной полетел вперёд, срезая угол над самым обрывом. Они неслись наперегонки, подрезая друг друга, дрифтуя на песчаных гребнях и устраивая ту самую дружескую, суровую возню, на которую были способны только Гончие. Бальдр что-то орал, его карт подпрыгивал на кочках, высекая снопы искр, но Алекс на полкорпуса обошёл его у самого финиша, с заносом затормозив перед дверями.
В таверне Белой Волчицы их встретил привычный, спасительный уют. Бальдр влетел внутрь с пинка, тяжело дыша, но сияя как начищенный Орб:
— Налейте моим титановым мышцам чего-нибудь холодного! Скорп, ты жульничал, твой хвост создаёт неправильную аэродинамику!
Они опустились на массивные стулья у стойки. Альба двинула в их сторону две полные кружки. На её лице не было ни одной лишней эмоции, но серые ледяные глаза смотрели на них с едва заметным, тёплым одобрением.
— Приехали, гонщики, — протянула она, разводя руки. — Всю пыль мне в двери задули. Бальдр, если ты ещё раз нажмёшь на свой гудок ближе чем в миле отсюда, я залью в твой карбюратор жидкую ржавчину.
— Женщина, ты просто ревнуешь багги к моему бесстрашному сердцу! — Бальдр сделал внушительный глоток, победоносно вытерев пену с густой чёрной бороды, и заговорщицки подмигнул Алексу. — Она всю ночь не спала, ждала, пока я вернусь с Охоты, чтобы высказать мне свои претензии.
Альба томно махнула белыми ресницами:
— Бальдр, — тихо, сочно протянула она. — Будешь хвастаться — переведу на безалкогольный суррогат. Навсегда.
— Молчу, моя королева, молчу! — он картинно прижал руки к сердцу, умилённо любуясь её профилем.
***
Бальдр вдруг притих, разглядывая покрытую слоем тающего космического инея куртку Алекса.
— Эй, Скорп... — тихо, с непривычным, благоговейным трепетом проговорил Бальдр, косясь на его дымящийся байк за окном. — Ты реально нырнул в Обскур? На полной скорости? Брат, ты сумасшедший. Я ведь... я ведь тоже там был. Всего один раз. Лог отправил зачистить хвосты за Падшими.
Бальдр судорожно сжал кружку обеими руками, и его плотные плечи под ржавой кожаной курткой заметно сжались:
— Это не просто тьма, Алекс. Это место, где тебя... стирает. Я помню, как летел в эту жадную пустоту. Твой двигатель орёт, а звука нет. Вокруг чернота, и ты физически чувствуешь, как этот холод жрёт твой пепел, слой за слоем, выедая память. Я тогда на секунду забыл, как меня зовут. Забыл, что я Гончий. Песок в моих жилах просто застыл. Если бы Жнец не вытащил меня обратно — я бы растворился там, превратившись в кусок мёртвого льда. Нырять туда по своей воле ради одной Искры... На такое способен только Ветер.
Алекс молча затянулся, выпуская струю дыма. Бальдр был прав: Обскур не прощал ошибок.
Альба, стоявшая напротив, медленно опустилась на свой стул за стойкой. Её точёная аристократичная фигура в стальном комбинезоне стала неподвижной, но шкура полярного волка на её плечах едва заметно дрогнула. Она посмотрела на Бальдра.
— Растворился бы он, как же, — её голос прозвучал тихо, сочно и привычно цинично. — Тебя не растворит даже прожорливая пустота Обскура. Ты бы и там умудрился найти веселье.
Она отвернулась, принимаясь вытирать ложки и, не поворачивая головы, добавила сквозь зубы:
— Да и кто бы тогда катал меня на этой твоей уродливой багги по дюнам? Не смей больше смотреть вниз, на водопад Жнеца. Мне некогда оплакивать дураков.
Бальдр на секунду замер, удивлённо моргнув, а затем его лицо расплылось в самой преданной и счастливой улыбке.
— Волчица только что призналась, что если мой прах улетит в небытие, она самолично набьёт морду Жнецу, чтобы вернуть меня на этот барный стул!
***
Бальдр сделал ещё один внушительный глоток, с грохотом опустил кружку и, поймав прежний кураж, забарабанил пальцами по дереву:
— Но если серьёзно, Скорп, хорошо, что ты сегодня исправил ошибку. Верга там, небось, уже все свои когти от злости сгрызла. Эта глянцевая цапля совсем берега попутала на Охоте, думает, её рейтинг делает её неприкасаемой.
Ищейка Верга была самой амбициозной и невыносимой фигурой Улья. Огненная, резкая стихия Ардента, она буквально бредила Люмисом, но её одержимость миром людей была поверхностной и фальшивой. Верга не искала земного тепла и настоящих чувств, как Алекс – она воспринимала мир живых как колоссальную глянцевую витрину и жадно ныряла в Люмис за очередными украшениями. Верга до безумия гналась за идеальным рейтингом Охоты, считая миссии аналогом социального успеха, и ради высшей строчки в таблице была готова перешагнуть через любого брата по оружию. Она так яростно гналась за количеством, что устроила чистку на границе дюн. Из-за спеси и спешки она зачерпнула магнитным захватом кучу Углей и вслепую сбросила их Жнецу, не заметив, что в этой светящейся массе затесалась одна редкая, случайно приблудившаяся Искра. Жнец открыл портал, и Искру утянуло. Заносчивость и гордыня Ищейки чуть не обрушили Баланс
— Чёрт... — выругался Бальдр, нервно подёргивая край своей бородки. — Верга сегодня в ярости. Она получила подзатыльник от Лога и теперь будет носом рыть, чтобы выслужиться перед ним. Эта глянцевая цапля заберёт всё, до чего дотянутся её костлявые руки. Ей плевать, чистая Искра или грешный Уголь. Она огребёт максимальное количество душ для своего идеального рейтинга, залезет в чужой сектор и ухом не поведёт. И если твоя Лив попадётся ей на пути... Верга не станет разбираться. Она зашвырнёт её в первый попавшийся контейнер. А там, в этой суматохе, душу может утянуть куда угодно. Вплоть до Обскура, Скорп – он сожрёт её и ещё попросит.
Внутри Алекса словно сорвало последний стальной трос. Миллиарды его тлеющих углей в одну секунду вспыхнули яростным, слепым пожаром, выжигая вековой Холод. Он не мог этого допустить. Сделка Сделкой, но если Верга сбросит Искру Лив в небытие Обскура, переписанное будущее в Люмисе просто не наступит.
— Но если ты вдруг разминешься с ней в дюнах, брат... Помни: у нас с Тавром тоже Охота по графику. Мы привезём все Искры к Стражнице. А теперь — гони. Врубай свой Ветер на максимум!
***
Алекс резко поднялся, опрокинув стул. Перчатки со скрипом сжались в кулаки. Через секунду двери таверны распахнулись, и чёрный байк со скорпионьим хвостом взревел так, словно сам Улей раскололся надвое.
Алекс рванул с места. Он мчался, нарушая все мыслимые скоростные возможности. Вдруг слева вылетел хромированный вергборд — длинное крыло со встроенными в днище антигравитационными турбинами и бронированным хвостовым контейнером. На носу летающей доски тускло поблёскивали титановые шторки магнитного захвата. Накренившись вперёд, на ней прочно застыла Верга, удерживая равновесие на бешеной скорости. Она была огненной, яростной стихией Ардента. Её пламенеющий ирокез яростно пульсировал, отбрасывая оранжевые блики на безбровые глазницы, а вместо ногтей на её длинных пальцах пульсировали живые, острые язычки ослепительного пламени.
Они неслись наперегонки сквозь тесные каньоны Улья, превращая рутинный сбор в безумное ралли. Верга грациозно лавировала над оголёнными проводами уровней. На крутом вираже они сблизились и она резко выкинула руку вперёд — огненный хлыст её ногтей полоснул Алекса по правому предплечью, с шипением прожигая руку. Но боли не было. Из рваной раны на руке Алекса не пролилось ни капли крови — его рассечённая плоть мгновенно начала осыпаться сухими пепельными кусочками, серым шлейфом срываясь по ветру. Нечеловеческая анатомия Гончего послушно заблокировала повреждение, спрессовывая прах внутри раны и превращая её во вздымающийся рубец.
Одна из Сияющих Искр, обезумев от страха, забилась в глубокую расщелину ржавого вентиляционного коллектора. К узкому проходу, хрипя и скалясь, уже ломились Падшие, вытягивая костлявые руки к живому свету. Верга заложила крутой вираж, направляя вергборд, готовая зачерпнуть душу магнитной тягой. Но Алекс играл на пределе. Рванув руль, он пошёл на таран, в последний миг вынуждая Вергу испуганно вильнуть в бурую пыль. В прыжке Скорпион сорвал с пояса хлыст. Резкий, снайперский щелчок выхватил Искру прямо из-под когтей Падшего. Но стоило Жалу закрыться, как сквозь металл бензобака по его перчаткам ударил странный, особенный импульс. Его на долю секунды прошибло фантомным теплом, от которого привычный холод отступил. Алекс нахмурился, глядя на хвост, но Верга уже догоняла. Разбираться было некогда.
Алекс закладывал байк в смертельные виражи, Верга грациозно лавировала над уровнями. На огромной скорости они сносили ржавые конструкции Текторов, сминали металлические ограждения эстакад и разбивали вдребезги погрузочные платформы. Весь ярус содрогался от их безумного противостояния. Вылетев из города в открытую Пустошь, они погнали по багровым дюнам. Вокруг хаотично метались, пульсируя, испуганные свежие души. Верга резко выбросила вперёд руку, активируя магнитный захват, готовая втянуть в себя целую стайку светящихся Искр. Алекс направил свой тяжёлый байк наперерез её траектории, идя на таран. В последний миг Верга испуганно вскрикнула, уклоняясь от байка, и потеряла баланс. В полете Алекс перехватил три золотистые, сияющие Искры, гася их безумную скорость и втягивая в Жало.
Вергборд с визгом и скрежетом поднялся. Оранжевый ирокез тускло догорал, испачканный бурой пылью. Тяжело дыша от ярости и унижения, она поняла, что проиграла эту битву. Ей достались лишь остатки — несколько потемневших, крошащихся, истлевших Угольков, которые хаотично катались по песку. Она брезгливо затянула их в свой контейнер и, крутанув турбины на максимум, с позором улетела в сторону Обскура, оставив Скорпиона одного посреди бескрайней, пульсирующей Пустоши.
***
Тяжёлое багровое облако застывшего заката плавило горизонт. Алекс настойчиво и решительно выполнил свою миссию, он подошёл к Стражнице и открыл Жало, выпуская спасённое от Верги золото. Чистые, Сияющие Искры Люмиса облаком взмыли вверх. Стражница медленно подняла руки к кроне Древа, унося души на перерождение... но внезапно остановилась. Одна золотая Искра не улетела в портал. Она плавно опустилась обратно. Белый туман рук Стражницы бережно подхватил этот светящийся сгусток и мягко перенёс его прямо в раскрытые ладони Алекса. И только в это мгновение, когда золото коснулось его перчаток, безошибочная эмпатия Гончего сработала на полную мощность. Тело пробило сокрушительным, электрическим током. Он уловил знакомое эхо: её звонкий голос, стук каблучков, раскатистый смех.
Алекс бережно сжал Искру в руках, чувствуя её прощальное, живое тепло. В эту секунду внутри него — сквозь весь спрессованный базальт и заколдованный песок — лавиной хлынуло то, от чего он так упрямо бежал. Безграничная, щемящая нежность, тихая симпатия и колоссальная, звенящая благодарность за то, что эта девушка была в его судьбе. Он был искренне, до безумия рад, что смог вырвать её из когтей Верги и Падших.
Где-то на самом дне его пепельной сути ворочалось горькое сожаление о недоступности Люмиса, о невозможности остаться там, в мире людей. Но этот короткий человеческий сон был окончен. И сейчас Алекс наконец-то принял правду: он дома.
Изначально всё должно было быть строго на своих местах. Каждый из них хотел примерить на себя чужую, несвойственную ему жизнь. Оливия, созданная для штиля, импульсивно бросилась догонять безумный шторм. А он, Ветер Ардента, попытался прорасти в чужую тёплую землю.
Со стороны Великого обрыва двинулась гигантская фигура Жнеца, а из воздуха соткался силуэт Лога. Его шуршащий голос зазвучал прямо в голове Алекса:
— Сделка закрыта, Скорпион. Тебя — вернули. Ей — вернут.
Алекс медленно кивнул своему Создателю. Сущность действительно была неизменна. Ардент отчаянно нуждался в том, чтобы Скорпион встал в строй — Баланс веками держался на силе его Ветра, и Лог не собирался навсегда терять свою лучшую, незаменимую рабочую единицу. Триада могла подарить Лив жинь в Люмисе только в ту секунду, когда её Искра будет доставлена к корням Древа, а место на плато займёт добровольно вернувшийся Гончий.
Алекс посмотрел пронзительно-синими глазами на золотой огонёк в своих пальцах и тихо, одними губами произнёс:
— Прощай, Лив. Пусть твоя Искра никогда больше не знает вкуса пепла. Живи свою жизнь.
Он разжал ладонь. В ту же секунду Триада пришла в движение...
Жнец, Стражница и Лог взялись за руки, замыкая великое кольцо Баланса. Пространство над Древом раскололось, открывая ослепительно-белый портал. Сияющая Искра Лив плавно взмыла вверх— навстречу своей новой, спасённой и безопасной жизни.
Алекс медленно окинул взглядом Ардент. Вокруг воцарилась монументальная тишина. Над бескрайней Пустошью, окашивая дюны, деревья и ржавый песок в суровые, бардово-бурые тона, разгорался невероятно багровый, ослепительный закат.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!