Глава 1: Верхнее Пемытье
Верхнее Пемытье
54
0
Не обманули.
Во-первых, добираться до этого задрищенска, конечно, в официальных командировочных бумагах обозначенного как село Верхнее Пемытье, — крайне сомнительное удовольствие. Поезда в северо-западный район края не ходили: не проложили железной дороги; мотался один дребезжащий автобус, дребезжащий и ходящий так редко, что рассчитывать на него не приходилось, да и забивался он тут же всевозможными странными бабками, ожидающими его ещё с трёх утра предыдущего дня; и курсировали под заказ, как такси, катера. Верхнее Пемытье вольготно расположилось среди бескрайней тайги, туманной после минувшего косого дождя, столь неистового, что мир вовсе сделался тогда серым, на берегу реки со незапоминающимся названием. Как пояснил сопровождающий, ходок по лесу с ружьём наперевес, Михаил, в названии реки спрятался какой-то слог, обозначающий “большая вода”, но Светлана его не то чтобы слушала. Пусть себе болтает, раз уж выполз отсюда.
Во-вторых, виды здесь в самом деле впечатляли. Не то чтобы Светлана не видела никаких красот, вовсе нет: ей доводилось взбираться на великолепный Халласан, где она любовалась сверкающим кратерным озером; и съезжать с ксилингских склонов, остро рассекая снег лыжами; и покорять под палящим гонконгским солнцем пик Виктория пешком, презрев что автобус, что фуникулёр; и многое, многое другое, что могла себе позволить на приличную зарплату в уважаемой компании, едва наступал благословенный отпуск. Но таилась какая-то особая, необычайная живность в непокорённых уральских местах: и зелёное хвойное море приковывало взгляд с лодки, и отвесные каменистые столбы, больше походившие не то на пальцы великана, не то на готовые локации для съёмок исторического фэнтези, завораживали, и в бурное течение по-летнему ледяной реки хотелось опустить руку, и низко-низко нависшее над головой свинцовое небо, кудрявое от набегающих дождевых облаков, нисколько не давило, но завершало пейзаж. Светлана прикинула, с каких ракурсов получатся наиболее выгодные снимки, полно раскрывающие местную роскошь, а где надо будет, допилит, как напильником, нейронкой; и сделала себе мысленную пометку: на обратном пути указать Михаилу, где остановиться. Люди с деньгами любили что-то необычное, и в какой-то момент экзотическими становились вовсе не разнузданно пышные заросли диковинных растений, а такая вот каменно-зелёная строгая холодность, нисколь не похожая ни на серо-вулканические пляжи, ни на стройные искусственные ряды пальм. Монетизировать тёплый пляж у лазурного моря, не тронутого нефтяными разливами, любой дурак может, даже Ильяс.
В-третьих, если привести богом забытое село в порядок, возвести базу отдыха и россыпь дач под запрос определённой группы клиентов, потерявшей ныне возможность выводить капиталы за рубеж, но по-прежнему заинтересованной в недвижимости, довести инфраструктуру, правильно позиционировать, создать привлекательную картинку, подобрать правильных блоггеров для коллабораций и сделать настоящую конфетку, то потенциал непритязательного местечка под таким глупым названием раскроется целиком. Жаль, конечно, что здесь упрямо продолжали жить люди, но вопрос, впрочем, решаемый.
В-четвёртых, конечно, Ильяс сходит нахрен.
Из созерцательной задумчивости Светлану, сыто улыбнувшуюся лишь от одной мысли о том, как она поставит выскочку-коллегу на место, вырвал оклик Михаила:
— Как вам, Светлана Юрьевна?
— Превосходит ожидания, — отозвалась она на несколько тонов выше, чем привыкла разговаривать с подчинёнными на особо нервных созвонах всех сортов и мастей, хотя, безусловно, её окрик не заглушил жужжания моторной лодки. — Подойди ближе к скалам.
Михаил послушно повернул ближе к столбам и заглушил лодку. Светлана осторожно поднялась с места и, придерживаясь за борт, прикоснулась ладонью к скале, чуть потёрла пальцем — и ломкий камень посыпался мелкой щекотной крошкой от трения. В последнее время столь аутентичные природные локации пользовались популярностью: и для активного отдыха с трекинговыми палками и палатками наперевес, и для ленного созерцания красот, и для съёмок фильмов и сериалов — Светлана отчётливо видела, как можно монетизировать не испорченные человеческой деятельностью речные скалистые столбы и удалённые от инфраструктур, чтобы одновременно и заложить в стоимость возведение дорог, и не отпугивать туристов. Никто не построил здесь косых деревянных помостов, никто не пускал толпы людей с обезображенными усталостью лицами и тусклыми взглядами, никто не открыл широкой публике эту жемчужину до неё, и есть шанс начать сразу с элитарного позиционирования, чтобы потом не суетиться и не отгонять зевак. Лучше бы дополнительные смены брали, ей-богу, чем шатались невесть где и поганили виды собой.
— Рифовый известняк древнего пермского моря, получается, — не то спросила, не то утвердила она, и Михаил, правильно сделав, не стал отвечать. — Туда можно подняться? — Светлана указала вверх, на поросшие соснами вершины скал, у подножия каких ощущала себя незначительной в той же степени, как если бы её вызвал на ковёр генеральный директор.
— Там непростой подъём, Светлана Юрьевна, — ответил Михаил суетливо. — Нужно подождать, когда высохнет грязь… Всю тропу размыло, Саныч туда утром ходил смотреть. До сих пор скользко.
— В таком случае завтра поднимемся, — кивнула Светлана. По краю в прогнозе грозы и дожди не значились ни сегодня, ни завтра, но подниматься по мокрой и цепкой грязи, откровенно признаться, совершенно не хотелось, пускай ей не привыкать к радикальным погодным условиям. — Разворачивайся к селу.
Вновь загудел мотор, вновь заплевалась злобно ледяными брызгами река. Потребовалось шесть минут бойкого хода против течения и многочисленных порогов, капканами поджидающих неосторожных сплавщиков, чтобы добраться до села. И, о да, никаких сотен человек на старых сапах, никаких гадких самодельных бань из пластиковых пакетов и камней, никаких изуродованных допотопными машинами троп, никаких диких пролетарских байдарок, собранных чёрт пойми из чего: натуральное, естественное, такое ладное и необработанное, что руки тянулись срочно всё исправить. Ни воплей и возгласов, ни людского гомона. Шуршали вековечные сосны, дышала полногрудо тайга, в отдалении лаяли собаки и ржали кони, ворчала лодка, шипела река.
Абсолютная благодать.
На обратном пути Светлана несколько раз приказала остановиться и сделала фотографии — пойдут потом в презентацию и для мокапов.
Михаил остановил лодку у непривлекательного, сырого и шаткого причала, если поделие можно было так назвать; и передал Светлане её увесистый рюкзак. Под трекинговыми ботинками дерево мучительно заскрипело, и Светлана недовольно поджала губы, но сохранила лицо. Неужели за столько времени нельзя было сделать что-то получше? Поросший дикоросами высокий каменистый берег скрыл на мгновение село.
Само село прежде зазвучало, чем показалось: брехали разозлённые шавки, гыгыкали беспокойные кони, переговаривались любопытствующие люди, жужжали встревоженные пчёлы, дребезжала поодаль развалюха, какую и машиной назвать стыдно. На почтенном расстоянии какофония казалась естественной и очаровательной, но теперь Светлана вздохнула раздражённо. Наиболее толковых из местных надо будет оставить, нанять за небольшой прайс для экономии проводниками, а остальных — выселить с глаз долой. Принужденная государством клепать и социальное жильё, компания обязывалась выдавать переселенцам бетонные коробки, но никто не запрещал делать их похожими на дерьмовые гробы, засовывать по многу на этаж в дома-свечи и возводить их на периферии очередного города-многомиллионника, сожравшего округу и перетянувшего население большинства сколько-нибудь значимых поселений, куда ходил по двухполосной дороге в лучшем случае один автобус. Достойная городская инфраструктура — это чужая ответственность, застройщики тут не при делах. Застройщики вообще никогда не при делах, пусть и в фундаменте появляется паскудная трещина, а снос — кратно дороже, чем отгрохать ещё один ЖК.
Ненадолго они, не дойдя до села, остановились: Светлана закурила. От чистейшего хвойного воздуха кружилась голова.
— А если это Верхнее Пемытье, — начала Светлана, — то где тогда Нижнее?
Однако Михаил пожал плечами: не знает, мол.
Выглядело село Верхнее Пемытье симпатично, но очень уж дряхло и нисколь не презентабельно: стояли кругом немногочисленные одноэтажные деревянные домики, отгородившись друг от друга заборами, тёмной лентой несла свои воды река, подступал со всех сторон тёмный мрачный лес, а на краю приютилась деревянная церквушка; и было в ней что-то… что-то не православное. Не то чтобы Светлана часто хаживала по церквям и уж точно не назвала бы себя шибко верующей, но всё-таки перевидала достаточно каменных церквушек, пусть и разваливающихся, но таких, что не возникло столь странного чувства неправильности.
Конечно, местные знали, что она приедет; добрые, наивные старики — они вышли её встречать, словно ей было дело до их бед, а она слушала, улыбалась и говорила то, что они хотели услышать. Обычно компания посылала в такие районы, где остались одни старики, давным-давно забытые и детьми, и внуками, а порой и правнуками, каких никогда не увидят, женщин — не совсем возрастных, лет до сорока, но и не чрезмерно молодых, от двадцати семи; в идеале таких, что тоже матери, желательно — одиночки, ещё лучше, если ребёнок у них — миленькая школьница в началке, на фотографиях — всегда в форме, улыбчивая, с белыми бантиками, сидит за партой корпоративной школы, аккуратно причёсанная и такая миленькая, что загляденье. Немного жаль, что дети стали настолько финансово неподъёмным предметом роскоши, что Светлана, будучи той, кто отрабатывала возражения, убеждала подписать все нужные соглашения, показывала будущие квартиры и довольных стариков, что ранее переехали, рассказывала душещипательную личную историю, и занимая высокое положение, не могла себе позволить реального ребёнка, а потому при случае безбожно врала.
Почти всегда работало.
И вот сейчас её настоятельно зазывали в местную хибару; переглянувшись коротко с Михаилом, Светлана прошла следом. Деревянный пол застонал под её ботинками, но, к счастью, не провалился; воняло старостью и затхлостью, и внутренне Светлана дрогнула, но быстро отогнала гаденькую мысль о том, что её ждёт такое же будущее буквально через лет двадцать.
Изнутри хибара оказалась просторнее и светлее, чем казалась снаружи.
— Это бывшая школа нашего села, — говорила Валентина Прокопьевна, сморщенная старуха в потешном платье в пол, подпоясанная пестротканым поясом со множеством пересекающихся квадратов. — Я сама тут раньше преподавала математику детям.
— И давно закрыли школу? — с показным сочувствием поинтересовалась Светлана.
Они прошли на удивление широким коридором и вышли в зал с весьма крепким полом и высокими стенами, залитый светом. Низенькая сцена намекала, что раньше это был актовый зал, но ныне по его центру стоял стол, окружённый узкими лавками и накрытый к обеду. Пахло вкусно: маленькие жареные пирожки на один укус, поданные с уксусно-горчичным соусом, большой рыбный пирог, шаньги, наваристый кисель.
— Да уже лет… тридцать? — Валентина переглянулась со смурным дедом.
— Тридцать два уж как, — буркнул тот. — Третий пойдёт.
— Но мы не жалуемся, вы уж не подумайте, — суетливо проговорила Валентина, не дав и слова вставить. — Таково наше житье, как есть рассказываю.
— Очень вам сочувствую, — и Светлана выжала из себя виновато-печальный вид. — Не могу представить, каково вам сейчас.
— А что нам-то? — Валентина пожала плечами. — Доживаем свой век да не ропщем. К внукам и детям бы поближе перебраться, чтоб хоть видеться почаще, чем раз в пятилетку… А то, сами понимаете, редко приезжают, если вовсе добираются. Дороги тут не ахти, да и город-то далеко, не с руки частить к нам. И что детям тут делать? В речке разве что купаться и по горам лазать.
— Детям сейчас невесть что надо, — проворчал недовольный дед. — Всё сидят в своих телефонах и носу наружу не кажут.
— С детьми и правда бывает нелегко, но оно того стоит, — тут же поддержала Светлана. — У меня и самой дочка.
— Ой, и вы в такую даль ради нас поехали и дочь оставили? — засуетилась Валентина. — А сколько вашей?
— Нам десять скоро, — и Светлана открыла на телефоне нейросетевую генерацию очаровательной девочки. — Надо готовиться к её дню рождения, но времени никак не хватает. Постоянно на работе… Скверная из меня мать.
— Ну что вы, Светлана Юрьевна! — горячо воскликнула Валентина. — Не корите себя. Время сейчас такое, непростое. За работу держаться надо, особенно за такую хорошую. Не задержать бы вас и сейчас…
За всё время непритязательного обеда Светлана ни разу не закатила глаза; а ночью едва смогла уснуть. Ночь упала на их головы ужасающе непроглядная, и многочисленные сверкучие звёзды, обильно покрывавшие бархатное полотнище небосклона, не то чтобы сделали лучше. Мало того, что она не выспалась, так ещё и с утра наполз холодный туман, но зато облака не принесли дождя.
От Верхнего Пемытья они с Михаилом, щедро обрызгавшись репеллентом перед выходом, пошли вдоль реки, и поначалу комфортный плоский травянистый берег, о который тихо шелестела вода, вскоре пошёл под уклон — и в какой-то момент Светлана поймала себя на том, что, как горная коза, шла едва ли не по отвесной тропе. Один неверный шаг — и стремглав скатится вниз, собирая камни, деревья, корни и кустарники, прямиком к воде. Никаких ступеней, никаких настилов: возможно, без проводника в лице Михаила Светлана бы заблудилась, особенно в столь густом лесу, а потому сейчас на всякий случай регулярно осматривалась и максимально сосредоточилась на местности.
Вот они прошли мимо обнажённой скалистой породы, близ которой белели смолёвки, похожие на очень маленькие гвоздики; вот они миновали особенно раскидистые заросли папоротников, столь густо усеявшие землю, что решительно ничего между них не видать; вот они остановились на короткий перевал перед резко идущим вверх участком тропы, и Светлана заметила, как по левую руку змеится и сверкает меж сосен река.
Земля со вчера осталась сыроватой, едва слышно вздыхала при каждом шаге, но трекинговые палки не засасывала — и на том спасибо.
— Ну, как вам? — как в нерешительности спросил Михаил.
— Роскошно и богато, — неизменно ответила, глубоко выдохнув, Светлана. — Здесь можно сделать деревянный настил с перилами, эдакую экотропу. Вид-то хорош, — и она кивнула влево. — Расчистить бы ещё немного деревья, чтобы не мешали, и по реке запустить водное такси. Далеко нам ещё?
— Километра четыре максимум.
— Да, тогда точно нужно водное такси… Не все захотят идти так долго.
Михаил кинул как-то растерянно.
Они сделали короткий привал, во время которого Светлана покурила и, немного подумав, потушила сигарету в закрывающуюся, как коробочку, пепельницу, которую спрятала в карман, и продолжили путь.
Лес жил своей жизнью, не замечая их двоих.
Он пел и стрекотал, звенел и журчал: где-то рядом наверняка прорывался сквозь непролазные заросли звонкий ледяной ручей, в кустах притаилась не привыкшая к людям лисица, а жуки забились, кто под кору, а кто — под землю, пережидая нагрянувших двуногих гигантов, следовавших по одним им ведомому маршруту. Скрипели бурые, как звериные шкуры, стволы деревьев, разносили свои песни незримые птицы, шуршали папоротниками юркие ящерки; и так хорошо стало на душе, что Светлана даже запнулась, но смогла удержать равновесие, вовремя воткнув трекинговую палку перед собой. Михаил бросился было ей на помощь, но она покачала головой, мол, не стоит.
После двух километров по обступившему со всех сторон лесу и крутой тропе земля под ногами вновь выровнялась, и идти предстояло сквозь высоченные, до плеча, травы. Здесь явно не ездили местные на машинах, не приезжали сюда со стороны и на пикники да рыбалки: нетронутое человеческими ручонками место словно Светлану и ждало, чтобы она, оценив красоту, смяла грязь, деревья, камни и превратила просто приятное глазу место в полезное, выгодное и функциональное: никуда не годится то, по чему они были вынуждены идти сейчас. Грязь облепила её новые ботинки, жухлые мокрые листья налипли на подошвы и палки, плотно нанизанные, как мясо на шампур, а голова шла кругом от воздуха.
Когда они, наконец, вышли к реке, Светлана замерла. Вчера они проплывали под этими невероятными скалами, а сейчас, стоя как на нарочно расчищенной поляне, Светлана осознала, насколько же в самом деле высокими, крутыми и угрожающими эти скалы были. На мгновение она ощутила собственную беспредельную незначительность: нависшие над рекой, как закованные в камень богатыри, скалы прожили невообразимые миллионы миллионов лет, стойко выносили на своих плечах древнее море, исчезнувшее уже несколько геологических эпох как, и теперь, ощетинившиеся соснами да елями, сонно существовали.
Сердце защемило.
— И сколько тут метров подъём?
— В высоту столбы метров сто двадцать, чуть пониже Усьвинских, — отозвался Михаил. — И подъём покруче, как по мне.
— Точно понадобится в будущем лестница.
Или эскалатор, но говорить это Светлана уже не стала.
Перед восхождением решили сделать ещё небольшой привал. Светлана снова покурила, сидя на этот раз на поваленном бревне, мягком от покрывающем его мхов, и смотрела, не моргая, на реку; и сделала с два десятка фотографий. Нет, Ильяс точно подобного начальству не презентует и не получит очередное, разумеется, не заслуженное, повышение. От волнения вспотели ладони, и Светлана зажмурилась, живо представив, как представит проект, какие её команда отрисует коттеджи, в каком восторге будет пребывать высшее руководство, едва она закончит говорить; и выпишут премию, и вообще все утрутся и перестанут высокомерно посматривать в её сторону.
Да пошли они все нахер, ничтожества.
— Светлана Юрьевна, всё в порядке? — вернул её в реальность голос Михаила.
— В полном, — неожиданно улыбнулась она настолько довольно и по-настоящему, что Михаил отвёл взгляд. — Давай уже начинать восхождение.
Оттуда получатся самые чарующие фотографии, Светлана была уверена.
Скала уходила резко вверх, под столь тупым наклоном, что если бы не палки, то подняться Светлана бы вовсе не смогла; и хорошо, что не лил дождь. Естественные ступени из комьев земли, камней и корней, вцепившихся в почву, не скользили, но помогали подниматься резво и быстро. Впрочем, они всё равно останавливались ещё дважды, прежде чем ступить на плоскую землю, которая, как готовая смотровая площадка, ровно шла по верхушкам отвесных скал. И ни следа цивилизации — ни мусора, ни отпечатков ботинок, ни потухших костров, ни разговоров, ни табличек, предупреждающих об опасности, ни каравана туристических сапов. Первозданная природа — и только в отдалении клубился дым над Верхним Пемытьем, а на реке встала крохотная, как игрушечная, лодчонка с рыбаком.
И сколько бы Светлана ни щурилась, как бы ни зумила фотографии, не сумела разглядеть ни единого села, словно бы местных ненароком принесло сюда какой чужеродной волей, а они возьми да останься, будто так и надо. Немудрено, что молодёжь покидала эти дикие места: что тут вообще делать? И не отдохнуть толком: никакой инфраструктуры. Да, пейзажи хороши, хоть за кисть берись, как в старые времена, но Светлана бы не хотела тут жить — определённо нет. Интернет не работал, сотовая связь — тоже: ни вышки, ни линии электропередач. Местные до сих пор топили печки дровами, а воду набирали в колодцах.
— Предлагаю ещё немного пройтись, а где-то через полчаса возвращаться, — окликнула Светлана Михаила, и тому ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Но кто-то внёс коррективы в её непритязательно простой план.
Светлана действительно сделала множество снимков с высоты, поснимала и лес вокруг; но с каждым шагом, как они уходили глубже и дальше от хилого островка цивилизации, становилось тише и тише, как если бы что-то злобное, исходящее ненавистью, накрыло куполом часть леса и смотрело в спину плотоядно.
По спине побежали мурашки — и Светлана, обернувшись, не заметила, как резко замер Михаил: она врезалась в него, выругалась, но он шикнул, чего прежде себе не позволял.
— Что-то не так, — одними губами прошелестел Михаил. — Будьте очень осторожны, Светлана Юрьевна. И не кричите.
На отшибе мира, отрезанные от связи, они встали спина спиной друг к другу и прислушались. Ни ветка не трещала, ни птица не пела, ни зверь какой не ревел вдалеке: казалось, лес вокруг превратился в немую декорацию к фильму, насквозь искусственную.
Тишина.
Ненормальная и болезненная тишина.
Светлана успела проклясть и Верхнее Пемытье, и Михаила, и тайгу, и строительную компанию, которой нужны новые проекты, как вдруг на периферии зрения что-то проскользнуло, проскочило, пропрыгнуло — Светлана не была уверена, как вовсе можно описать столь быстрое и плавное движение, будто не скованная плотью кость ходила по лесу, а живой податливый кусок грязи. Светлана зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть ненароком и не привлечь внимание того, что скрывалось в тенях.
Блестела блаженная река, играясь, как самоцветами, солнечными лучами; и проступало солнце сквозь кроны деревьев; и пружинил хвойный покров под ногами; но страх, стиснув Светлане горло, не отступал. Тень, неотступно следовавшая за ними, мелькала то за стволом двухголового дерева, то средь папоротниковых зарослей, не показывалась.
Михаил настороженно водил ружьём, следя за тенью.
И, когда один куст зашуршал особенно протяжно и долго, выстрелил.
Выстрел оглушил Светлану: она отшатнулась, поражённая. Что-то прыгнуло из кустов в сторону Михаила, визжа и дрожа, и Михаил, не устояв на ногах, упал в высокую траву. Оно визжало и плакало, деревянно и истерически, дрожало и тряслось; оно, похожее на разумное антропоморфное дерево из какой популярной фантастической франшизы, не стало прыгать на скрытого травой Михаила, но повернуло, как сова, голову на Светлану и зашипело.
Светлана нащупала в кармане репеллент и зажигалку.
Вонючая струя репеллента загорелась.
Существо воспламенилось, и истошный вопль его был ужасен.
— Сожрать меня хочешь, тварь такая?! — завизжала Светлана, задыхаясь и исходя слюной аж до пены. — Да я сама тебя сожру! Я тебя так сожру, мразь!
Оно металось, оно плакало, оно орало, оно рвало само себя когтями-веточками, но огонь распространялся и жрал существо заживо, пока Светлана, как зачарованная, наблюдала; и, потрепыхавшись, как задыхающаяся на берегу рыба, оно упало — и только не иначе как волшебным образом огонь, захвативший чудовище, не перекинулся на траву вокруг, а будто ушёл вглубь твари.
Оно было маленькое, это древовидное существо. Маленькое, как ребёнок или тощий недоедающий подросток, как сама Светлана когда-то так давно, что всё это уже стало неправдой; и оно не дёргалось, не тряслось, не шевелилось, не дышало — обращённое в ломкий уголь, оно, похоже, умерло.
Если так можно сказать о дереве.
Оно ведь было деревом — чудовищем, существом, средним между деревом и человеком: с двумя руками, с двумя ногами, с головой, от которой мало что осталось; но, несмотря на это, Светлана отчего-то ощущала на себе не просто испуганный, но воистину преисполненный первобытного ужаса, как у индейца, впервые увидевшего монструозные испанские галеоны, взгляд.
— Чёрт, — прошептала Светлана. — Чёрт побери!
Маленькое дерево лежало перед ней мёртвое, как бы безумно то ни звучало, а Михаил с пробитой головой, упавшей на острый камень, пустыми и мутными глазами смотрел в серое небо. Светлана осталась одна, застыла, не зная, что делать.
Светлана бежала обратно, едва разбирая дорогу и мчась по инерции, и озиралась, как обезумевшее животное, уверенная, что за ней гонятся; но лес вокруг продолжал жить своей жизнью, как ничего и не произошло, как деревянная, мшистая тварь не вспыхнула, как облитое бензином, и не сдохла в муках, беспрестанно вопя, да так, что уши разложило ближе к проклятому Верхнему Пемытью. Выбегать в село с дикими воплями она не стала, затормозила, дыша сипло и тяжко, и задумалась. Что сказать местным такого, чтобы поверили? Обвинения в убийстве и пристального внимания Светлане не хватало, конечно. Как бы так всё провернуть? Светлана быстро-быстро задышала, упала на колени; она расплакалась, крича, как если бы этот вопль мог поднять Михаила из мёртвых или оживить дерево-ребёнка — но не потому плакала она, что ужаснулась их поступку, а потому, что понятия не имела, что ей теперь делать, чтобы не страдать от последствий.
Надо взять себя в руки. Придумать что-то.
Выстрел наверняка тут слышали… Да, конечно, зверь напал. Это объяснит, почему Светлана так торопится. Она, конечно, испугалась. Она в ужасе и шоке. И её нужно срочно доставить со всей кипой бумаг ближе к городу, туда, откуда можно вызвать служебный транспорт и умчаться подальше.
***
В конце концов, тайга ничего не могла противопоставить бульдозеру.
Потерявшее последних жителей и привлёкшее внимание строительной компании, село Верхнее Пемытье вновь зазвучало: подогнали тяжёлую технику, оставлявшую после себя в земле глубокие, как раны, уродливые рытвины; рычало мощными моторами, грохотало платформами самосвалов, тяжело выдыхало удушливые пары бензина; переругивались привычно люди, что-то кричали прорабы. Завоняло липким битумом, и лес задохнулся. Пространство пришлось расширять, так что многие деревья пошли под сруб, и вместе с тем, как падали древние сосны, уходили вглубь тайги звери и птицы, убегали в панике бесконечные насекомые, которым повезло выжить; снесли и ветхие домишки, которые не вписывались в авторский дизайн-проект никоим образом и только портили вид; разобрали державшуюся на честном слове пристань и отправили на свалку оставшиеся худые лодчонки; выкорчевали диковатые и немногочисленные фруктовые сады — один смех на них вовсе глядеть, яблоки местные неказистые яблони порождали крохотные и кислые; и утопили в бетоне места будущих строек.
По личной и деликатной просьбе Светланы Юрьевны, заявившей, что испугалась дикого зверя и не видела, что стало с Михаилом, лес вокруг бывшего Верхнего Пемытья старательно обыскали; но никаких примечательных следов не обнаружили — разве что наткнулись на странноватого вида заброшенную избушку, наполовину утонувшую в земле и заросшую травой и мелкими деревьями, которую сочли промысловой. Светлана в те края не возвращалась: её внимание привлёк новый перспективный объект. И природа там ничуть не хуже: и быстрая река, и дивное лесное озеро неподалёку, и роскошный ивняк, и непролазный лес, и чудная осиновая рощица, заново высаженная местными — очередное богом забытое село, гордо именующее себя не иначе как посёлком городского типа и хватавшееся за обломки былого величия, включающего в себя завод и расположившуюся поблизости железнодорожную станцию, правда, отчаянно мешало планам и противилось реновации и облагораживанию, но, как показывала практика, это вопрос решаемый. Ягбор место называлось.
Останков Михаила так и не нашли, хотя не то чтобы искали.
И то… существо не обнаружили тоже.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!