Глава 10: Я просто могу идти дальше

Знаете, меня часто спрашивают: «Как ты не озлобился?» Смотрят в глаза и ищут там трещину, скол, чёрную искру. Не находят и удивляются. А я не знаю, что им ответить. Не умею я объяснять доброту. Это как объяснять слепому, как выглядит закат. Не получится у меня...

Просто однажды, кажется, лет в двадцать, я понял одну странную вещь. Я понял, что боль — она учит, а страх — он защищает. Но они не должны становиться домом. Понимаете? Нельзя в них поселиться. Можно зайти, переночевать, даже задержаться на месяц, на год, но потом надо выходить. Потому что если останешься, то сам станешь болью. А я не хотел этого.

Первый раз меня сломали, когда мне было шестнадцать лет . Не буду говорить подробностей. Скажу только, что я тогда лежал на холодном полу и смотрел в потолок. И думал: всё…. не встану, да и незачем... смысла нет. А потом пришла мама, знаете, такая вечно ругающаяся. Она не сказала мне ничего доброго. Она сказала: «Ты чего разлёгся? Пельмени стынут». И я встал, просто потому, что пельмени стынут. Смешно, да? Вот так иногда спасает не великое, а маленькое. Горячая еда и чей-то грубый голос. Обязанность, которую никто не снимал.

Потом было ещё много всего: потери, предательства, враньё... Пять лет, которые я не вычеркну, но и не хочу вспоминать. Я лежал на дне так глубоко, что думал киты надо мной проплывают. Но каждый раз находилась причина подняться. Один раз, потому что надо было покормить бездомного кота, которого я подобрал. Другой, потому что женщина, которую я любил, уезжала на вокзал, и я должен был её проводить, даже если сердце вынимали без анестезии. Третий вообще без причины. Просто понял: солнце встало, а я ещё дышу. Если дышу, значит, не всё кончилось.

Страх не прошёл, нет. Вы думаете, добрый человек не боится? Глупости! Я боюсь каждый день. Боюсь темноты, боюсь телефона ночью, боюсь, когда кто-то стучит в дверь не вовремя, боюсь снова поверить и снова ошибиться. Но я решил так: страх пусть идёт рядом, как хромой пёс. Пусть плетётся сзади, скулит, дёргает за штанину. Но вести его я не дам. Я иду сам. Туда, где люди, где свет, где можно обнять, погладить по голове, сказать: «Ничего, прорвёмся».

Потому что я знаю, что такое «не прорваться». Я там был и я не хочу, чтобы кто-то ещё там оказался. Поэтому я остаюсь добрым. Это не про розовые очки. Это про выбор! Каждое утро я выбираю не быть тем, кто меня сломал. Не быть теми, кто прошёлся по мне бульдозером. Я выбираю быть — собой. Тем мальчиком, который встал из-за пельменей. Тем мужчиной, который провожал любимую и улыбался, даже когда хотелось выть.

Знаете, иногда мне кажется, что доброта — это не врождённое. Это мышца и ты её качаешь каждый раз, когда поднимаешься с колен. Каждый раз, когда прощаешь того, кто не просил прощения. Каждый раз, когда даёшь последнее, хотя у самого ничего нет. Она болит, эта мышца, но без неё я не могу ходить.

Так что не спрашивайте меня, как я не озлобился. Я злой иногда... по ночам, когда никто не видит. Но утром я всё равно поставлю чайник и налью кружку вкусного чая тому, кто зайдёт. Просто потому, что однажды кто-то налил мне и пельмени не остыли. А пока жив — я иду. Боль? Она будет всегда. Страх? Он рядом. Но я больше не на коленях и вам не советую....