Глава 32: Глава 30 «Пепел и бронза»
Глава 30 «Пепел и бронза»
198
1
Остров Гая. Дом на холме. Вечер.
Корсо поднялся. Деревянный табурет скрипнул по рассохшемуся полу, подняв облачко пыли.
— Я схожу на корабль, — сказал он, глядя на Матуя. — Скажу Воррону, чтобы сидел в каюте. Не высовывался, пока мы не отвезём Бронзового.
Матуй кивнул. Корсо вышел, прикрыв за собой дверь. Засов он не задвинул — просто оставил щель, чтобы слышать, что происходит внутри.
В доме стало тихо. Только ветер скрёбся в разбитое окно, да где-то на берегу мерно билась шлюпка о камни. Бронзовый Пират сидел на табурете, сгорбившись, положив огромные руки на колени. Бронза под его кожей тускло поблёскивала в свете сальной свечи.
Матуй сел напротив. Взял свою кружку, сделал глоток. Настойка обожгла горло.
— Ты давно его знаешь? — спросил Бронзовый Пират. Голос был хриплым, как скрежет металла.
— Воррона?
— Ага.
— Пару недель. Может, меньше. — Матуй пожал плечами. — Сложно считать дни, когда постоянно бежишь.
Бронзовый Пират усмехнулся. Горько, без веселья.
— За пару недель ты рискнул всем ради него. Странно.
— Может быть.
— Он был инквизитором. Он охотился за такими, как мы. За такими, как мои люди. — Бронзовый Пират сжал кулак. Бронза на костяшках натянулась, как вторая кожа. — Он убивал. Я знаю, как они это делают. Я видел.
Матуй поставил кружку.
— А я видел, как он просыпается каждое утро и не помнит, кто он. Как он смотрит на свои руки и не понимает, почему они в крови. Как он боится самого себя.
— Заслужил, — отрезал Бронзовый.
— Может, и заслужил. — Матуй смотрел ему прямо в глаза. — А может, он был таким же инструментом, как и ты. Ты плавил бронзу для Сованини, потому что тебе платили. А его плавили изнутри. Стирали память, ломали волю. Ты думаешь, он сам выбрал быть шавкой Ордена?
Бронзовый Пират молчал. Его челюсти двигались, как жернова.
— Я не знаю, кем он был до того, как попал к ним, — продолжил Матуй. — Но я знаю, кто он сейчас. Он напуган. Он потерян. И он хочет знать правду. Так же, как и я.
— А ты? — Бронзовый Пират поднял на него тяжёлый взгляд. — Чего хочешь ты, капитан? Зачем тебе это? Власть? Деньги?
Матуй усмехнулся. Откинулся на спинку стула.
— У меня внутри четыре Корня, — сказал он просто. — Я не знаю, откуда они. Я не знаю, кто я. Каждую ночь мне снится голос, который зовёт меня куда-то. И у меня есть кинжал, который иногда говорит со мной, как живой. Власть мне не нужна. Мне нужны ответы.
Бронзовый Пират посмотрел на его кинжал — ржавый, тусклый, лежащий на столе. Потом снова на Матуя.
— Ты псих, — сказал он.
— Возможно.
— И твоя команда психов.
— Тоже возможно.
Бронзовый Пират выдохнул. Долго, тяжело. Как будто выпускал из себя весь пар, всю злость, которая кипела внутри.
— Я строил Вольницу двадцать лет, — сказал он тихо. — Я пришёл туда, когда там были только грязь и крысы. Я плавил бронзу, чтобы построить стены. Я плавил бронзу, чтобы сделать пушки. Я хотел, чтобы у пиратов было место, где они могут быть свободными. Где их не будут ломать.
Он посмотрел на свои руки.
— А теперь там Орден. Они жгут мой город. Они убивают моих людей. И всё из-за него. Из-за одного человека с амулетом.
— Нет, — сказал Матуй. — Всё из-за Ордена. И из-за Сованини. Воррон — просто искра. А пожар устроили они.
Бронзовый Пират смотрел на него долго. Свеча трещала, оплывала. Воск капал на стол.
— Знаешь, что самое паршивое? — сказал он вдруг. — Я даже не могу его ненавидеть по-настоящему. Я устал ненавидеть. Я просто хочу найти свой остров. Тихое место. Где никто не будет стрелять. Где я смогу просто... плавить металл. Без войны.
— Мы найдём тебе такое место, — сказал Матуй. — Обещаю.
Бронзовый Пират кивнул. Медленно.
— Ладно. — Он взял свою кружку, допил остатки. — Договорились.
Вольница. Улицы. Глубокая ночь.
Сованини очнулся от того, что кто-то наступил ему на руку.
Солдат в тяжёлом сапоге шёл мимо, не заметив тела в тени у стены. Сованини закусил губу, чтобы не закричать. Кость в запястье хрустнула, но не сломалась.
Он лежал на холодной мостовой. Голова раскалывалась — там, где его ударили, была огромная, пульсирующая шишка. Кровь запеклась на лице коркой, стянула кожу. Один глаз заплыл полностью, второй видел мутно, сквозь кровавую пелену.
Он попытался встать.
Тело не слушалось. Ноги дрожали, как у новорождённого жеребёнка. Он оперся о стену, оставляя на камне кровавый след. Встал. Пошатнулся. Едва не упал.
Вокруг был ад.
Вольница горела. Не так, как утром — тогда горел порт. Сейчас горело всё. Дома полыхали факелами, выбрасывая в ночное небо снопы искр. Дым стелился по улицам, густой, чёрный, он забивался в лёгкие, заставлял кашлять. Пахло не гарью. Пахло жареным мясом. И этот запах был хуже всего.
Сованини шёл.
Он не знал, куда идёт. Просто переставлял ноги. Шаг. Ещё шаг. Боль пронзала всё тело, от пяток до затылка. Он ступал по битому стеклу, по обломкам мебели, по чему-то мягкому, на что боялся смотреть.
Он завернул за угол и замер.
Двое солдат Ордена вытаскивали из дома женщину. Она кричала, цеплялась за дверной косяк, ногтями сдирая дерево. Рядом с ней, вцепившись в её юбку, полз ребёнок — мальчик лет пяти, весь в саже, с распухшим от слёз лицом.
— Пошла, тварь! — рявкнул солдат и пнул женщину в бок.
Она охнула, выпустила косяк. Ребёнок закричал ещё громче. Второй солдат схватил его за шиворот, как котёнка, и отшвырнул в сторону. Мальчик ударился о стену, сполз на землю и затих.
— Вставай! — Солдат схватил женщину за волосы и потащил по камням.
Сованини стоял за углом. Он смотрел, как их уводят в темноту. Он хотел закричать. Хотел выбежать. Но тело не двигалось. Страх сковал горло, скрутил живот. Он просто стоял и смотрел, как их уводят.
И в этот момент в голове у него заговорил голос.
Не его собственный. Другой. Тот, который он всегда заглушал звоном монет и шёпотом слуг.
«Ты никто. Ты торговал людьми. Ты продавал их, как скот. Ты думал, что ты хозяин жизни. А теперь ты смотришь, как их убивают, и не можешь ничего сделать. Ты даже свой город не смог защитить. Ты — пустое место. Ты — ничто».
Сованини зажмурился. Прижался лбом к холодному камню. Он хотел завыть, но из горла вырвался только хрип.
Он пошёл дальше.
Он прятался за бочками, за выступами стен, за перевёрнутыми телегами. Мимо него проходили патрули. Солдаты Ордена смеялись, тащили награбленное, гнали пленных. Один раз прямо перед ним упал старик — солдат ударил его древком копья по голове. Старик упал лицом в грязь и не поднялся.
Сованини не вышел. Он просто переждал, пока солдаты уйдут, и пошёл дальше.
Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Он просто шёл, ведомый какой-то звериной потребностью добраться до своего дома. До своего торгового дома. До того места, где было его золото. Где была его жизнь.
И он дошёл.
Торговый дом Сованини больше не существовал.
От него остались только обугленные стены. Крыша провалилась, и внутри полыхало яркое, злое пламя. Балки трещали, рушились. Искры взлетали к небу, как светлячки.
Сованини упал на колени.
— Нет... — прошептал он. — Нет, нет, нет...
Он смотрел на огонь и не мог пошевелиться. Всё, что он строил двадцать лет. Всё, что он копил. Всё, ради чего он продавал людей, убивал, предавал. Всё горело прямо у него на глазах.
А потом он услышал голоса.
Он подполз ближе, спрятался за выступом уцелевшей стены и выглянул.
На площадке перед домом стояли его люди. Служанки. Мастера. Писари. Всего человек пятнадцать. Все они были избиты, в синяках и крови, со связанными руками. Их выстроили в ряд у стены.
А в центре ряда стояла его сестра.
Мира. Ей было всего девятнадцать. Она была в ночной рубашке, босиком. На её лице был кровоподтёк, но она держалась прямо. Не плакала. Смотрела на офицеров Ордена с ненавистью.
Высокопоставленный офицер — тот самый, с золотой маской — стоял перед ними. Он медленно прохаживался вдоль строя.
— Значит так, — сказал он, и его голос эхом разнёсся в тишине. — Вы все работали на предателя и его прихвостня. Вы знаете, куда они ушли. И вы мне это расскажете.
Никто не ответил. Только Мира плюнула ему под ноги.
Офицер остановился. Посмотрел на плевок. Потом на неё.
— Хорошо, — сказал он. — Взять на изготовку.
Солдаты подняли арбалеты.
Сованини вжался в стену. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на весь город.
— Огонь, — сказал офицер.
Залп прозвучал сухо и резко. Трое упали замертво. Остальные закричали. Кто-то заплакал.
— Ещё раз, — сказал офицер. — Взять на изготовку. Огонь.
Ещё трое упали. Кровь потекла по камням, собираясь в лужи.
— Огонь.
Упали ещё пятеро. Осталась только Мира и ещё двое. Или трое. Сованини плохо видел из-за слёз и крови, застилавшей глаз.
— Ещё раз, — сказал офицер, и в его голосе не было ни капли эмоций. Как будто он раздавал приказы на плацу. — Огонь.
Упали последние двое. Осталась только Мира.
Она стояла одна у стены. Дрожала. Но не плакала.
Офицер подошёл к ней. Медленно, чеканя шаг.
— Значит, ты — сестра хозяина, — сказал он. — Может, ты знаешь больше?
Мира посмотрела ему в глаза. И улыбнулась. Криво, разбитыми губами.
— Пошёл ты, — сказала она.
Офицер вздохнул. Как будто ему было скучно.
Он схватил её за волосы. Резко, сильно. И ударил лицом о каменную стену.
Сованини услышал хруст. Громкий, тошнотворный. Как будто треснул орех.
Офицер ударил ещё раз. И ещё.
Он бил её головой о стену методично, раз за разом, пока лицо Миры не превратилось в кровавое месиво, а стена не стала бурой. Потом он отпустил её. Она сползла на землю.
Сованини закричал.
Он не помнил, как выбежал из-за угла. Не помнил, как бежал к ним. В его голове была только одна мысль: убить. Убить офицера. Убить всех.
Он сделал два шага. И в этот момент что-то тяжёлое опустилось ему на затылок.
Мир вспыхнул белым светом. Потом красным. Потом погас.
Он упал лицом в грязь.
Последнее, что он увидел, — сапог солдата, занесённый над его головой.
---
Флагман Ордена. Каюта Рогария. Ночь.
В каюте пахло чернилами, воском и дорогим деревом. Здесь не было ни гари, ни крови. Только холод и порядок.
Высокопоставленный офицер Рогарий сидел за массивным столом. Он снял золотую маску, и под ней оказалось бледное лицо с тонкими губами и холодными, как лёд, глазами. На его щеке был длинный, аккуратный шрам.
Перед ним, сгорбившись над листом пергамента, сидел писарь. Скрипело перо.
— Пиши, — сказал Рогарий ровным, спокойным голосом. — Его Святейшеству, Верховному Инквизитору.
Писарь заскрипел быстрее.
— «Воррон ушёл. Вольница уничтожена. Сопротивление подавлено. Оставшихся уродов мы допросим и найдём, куда он уплыл».
Рогарий помолчал. Посмотрел на огонёк свечи.
— «Город взят под контроль Ордена. Сованини больше не представляет ценности. Он... — Рогарий сделал паузу, подбирая слово, — ...устранён».
Он поднял глаза на писаря.
— Отправляй. И напиши, что это от Рогария.
— Слушаюсь, — писарь закончил писать, посыпал пергамент песком, чтобы высохли чернила, и вышел.
Рогарий остался один. Он смотрел на пламя свечи. Где-то вдалеке, в городе, ещё падали стены. Но здесь было тихо.
Он взял со стола золотой амулет — такой же, как у Воррона, только больше, тяжелее. Сжал его в кулаке.
— Я найду тебя, шавка, — сказал он тихо. — Где бы ты ни был. Ты думаешь, что сбежал? Ты думаешь, что эти пираты — твоё спасение? Они — просто мясо. А ты — моё оружие. И я верну тебя. Даже если для этого мне придётся сжечь весь мир.
Он разжал кулак. Амулет упал на стол с глухим стуком.
---
Конец тридцать второй главы
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!