Глава 29: Глава 27 «Почему»

Глава 27 «Почему»

198

1

BAот BY A.R BLACKWOOD
Поделиться

Вольница. Порт. Причал. Ночь.

Бронзовый Пират лежал на палубе, и кровь не останавливалась.

Она шла из раны под лопаткой — тёмная, густая, она пропитала рубаху, палубу, руки помощника, который зажимал рану обеими ладонями и всё равно не мог остановить. Пальцы скользили, кровь просачивалась между ними, капала на доски. Кап. Кап. Кап.

— Держись, — говорил помощник. Голос у него дрожал. — Держись, слышишь?

Бронзовый Пират слышал. Он лежал на боку, щекой на досках, и смотрел, как его кровь растекается по палубе. Она была тёмной, почти чёрной в свете факелов. Как бронза, которую он плавил. Только бронза не пахла так — железом, солью, страхом.

— Отойди, — сказал он.

— Что?

— Отойди.

Помощник отнял руки. Кровь хлынула сильнее. Бронзовый Пират перевернулся на спину — медленно, стиснув зубы, — и положил ладонь на рану. Его рука была горячей. Всегда горячей. Он редко замечал это, но сейчас почувствовал: жар поднимается от ладони, как от горна.

— Бронзовый, ты что...

Он не ответил. Он закрыл глаза и представил металл. Не медь, не латунь. Бронзу. Тяжёлую, крепкую. Он чувствовал её в себе — как будто она текла в его крови, как будто она была частью его.

Он сжал рану. Кожа под ладонью начала нагреваться. Потом — шипеть. Потом — плавиться.

Помощник отшатнулся.

— Ты с ума сошёл!

Бронзовый Пират не слушал. Он плавил свою плоть — осторожно, медленно, как плавил металл. Кожа закипала, мышцы шипели, кровь сворачивалась. Больно было так, что темнело в глазах. Но он не останавливался. Он чувствовал, как бронза заполняет рану — горячая, жидкая, она застывала, схватывалась, закрывала дыру в его теле.

Когда он убрал руку, рана была залита бронзой. Неровный, бугристый шрам — тёмный, блестящий, как заплатка на старом котле. Кровь больше не шла.

— Ты... — помощник смотрел на него с ужасом. — Ты...

— Живой, — выдохнул Бронзовый Пират. — Пока.

Он попытался сесть. Тело не слушалось. Руки дрожали. Голова кружилась. Но он сел. Потом встал. Потом посмотрел на причал.

Сованини и его люди были уже близко. Они шли по палубе — быстро, уверенно, добивая раненых. Бронзовый Пират видел, как падает его мастер — старик с обожжёнными руками, который работал с ним двадцать лет. Видел, как падает его помощник — молодой парень, который только начал учиться. Видел, как падают все.

— Нет, — прошептал он.

Он посмотрел на шлюпку. Маленькую, деревянную, привязанную к борту. Она качалась на воде — тёмная, едва заметная в ночи.

Бронзовый Пират рванул к ней. Ноги подкашивались, но он шёл. Он не бежал — не мог. Просто шёл, стиснув зубы, чувствуя, как бронза в ране пульсирует в такт с сердцем.

Он добрался до борта. Перелез через перила. Упал в шлюпку — неловко, на бок, ударившись о скамью. Боль пронзила тело, но он не закричал. Просто перерезал канат — ножом, который всегда носил на поясе.

Шлюпка отплыла.

Сованини выбежал на палубу — как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленькая лодка исчезает в темноте. Он смотрел ей вслед. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Он ушёл, — сказал помощник.

— Ушёл, — согласился Сованини. — Но недалеко. Он ранен. Он не сможет долго грести.

Он повернулся. Посмотрел на горящий порт. На корабли Ордена. На своих людей.

— Найдите его, — сказал он. — И прикончите. Мне не нужны живые враги.

Бронзовый Пират грёб.

Он не знал, куда плывёт. Просто грёб — веслами, которые были слишком тяжёлыми для его рук. Мышцы горели. Бронза в ране пульсировала. Но он не останавливался.

Он думал о своём острове. Остров Гая. Маленький, скалистый, с одной бухтой и старым домом на холме. Он вырос там. Его мать жила там. Его отец умер там. Он не был там двадцать лет.

Он грёб.

---

«Летучий». Запредельное море. Утро.

Матуй стоял на носу и смотрел вдаль.

Ветер был ровным, тёплым. Облака — серыми, но не тяжёлыми. Где-то вдалеке кричала чайка. Где-то скрипела мачта. Обычное утро. Обычное море. Обычная жизнь.

Позади него команда занималась своими делами. Нико спал на палубе — прямо на досках, свернувшись калачиком, подложив под голову мешок. Виллар мыл пол — медленно, тщательно, с каким-то ритуальным спокойствием. Корсо сидел на бочке и что-то мастерил — кажется, чинил старую кожаную перчатку, которую нашёл в трюме. Торн проверял воздушные заборы — сетки, которые улавливали потоки воздуха, чтобы корабль не сносило в сторону. Он ворчал себе под нос, но делал своё дело.

Лира и Воррон сидели в каюте. Дверь была приоткрыта, и Матуй слышал их голоса — тихие, спокойные. Они говорили о чём-то. Может, о прошлом. Может, о будущем. Может, ни о чём.

Бари ходил по палубе и бормотал. Он искал место для стола — нового стола, который он собирался построить. «Здесь? Нет, здесь мало света. Здесь? Нет, здесь сквозняк. Здесь? Может быть. Надо подумать».

Ли Чен стоял у штурвала. Он вёл корабль уверенно, спокойно, как человек, который делал это всю жизнь.

Матуй смотрел на них и думал: мы живы. Мы ушли. Мы вместе.

Он услышал шаги. Обернулся.

Воррон стоял рядом. Его лицо было бледным — как всегда после того, как он упал в каюте. Но глаза были ясными. Он смотрел на Матуя.

— Можно? — спросил он.

Матуй кивнул. Воррон встал рядом. Они молчали. Смотрели на море.

— Я хотел спросить, — сказал Воррон наконец.

— Спрашивай.

— Ты не боишься?

Матуй посмотрел на него.

— Чего?

— Меня. — Воррон смотрел на воду. — Из-за меня тебя поймают. Орден ищет меня. Они будут искать везде. И когда найдут — они найдут и вас. Всех. Из-за меня.

Матуй молчал. Ветер трепал его волосы. Где-то кричала чайка.

— Ты думаешь, я не знал этого, когда помогал тебе? — спросил он.

— Не знаю. Я просто... — Воррон замолчал. Потом сказал тихо: — Я не хочу быть причиной чьей-то смерти.

Матуй посмотрел на него. Долго. Молча.

— Ты не причина, — сказал он. — Ты — человек. И я выбрал помочь тебе. Не потому, что мне тебя жалко. Не потому, что ты можешь знать что-то о Рифе. А потому, что я знаю: так нужно.

— Почему?

— Потому что кто-то должен был это сделать. — Матуй пожал плечами. — Я не знаю, кто я. Я не знаю, что со мной будет. Но я знаю, что не могу пройти мимо человека, которого сделали оружием. Это... это не я.

Воррон смотрел на него. В его глазах было что-то — не благодарность. Что-то большее.

— Но это ты решил, — сказал он. — А остальные?

Матуй усмехнулся.

— Спроси их сам.

Он повернулся. Поднял руку.

— Эй! Все сюда!

---

Команда собралась в центре палубы.

Нико подскочил — спросонья, чуть не выпал за борт. Виллар отставил швабру. Корсо отложил перчатку. Торн прекратил проверять заборы. Ли Чен передал штурвал Бари — тот встал у руля с недовольным лицом — и подошёл. Лира вышла из каюты, встала чуть в стороне.

Воррон стоял перед ними. Он выглядел странно — бледный, с дневником в руке, с бронзовым шрамом на груди, о котором никто не знал, кроме Лиры. Он смотрел на них и не знал, с чего начать.

— Я... — начал он. Запнулся. Попробовал снова: — Я хочу спросить. Почему вы решили помочь мне?

Тишина.

Потом Корсо шагнул вперёд.

Он снял перчатку, которую чинил, и положил её на бочку. Вытер руки о штаны. Посмотрел на Воррона.

— Я был солдатом, — сказал он. — Много лет. Я убивал людей. Много людей. По приказу. За деньги. За идею. И я видел, как ломают людей. Как их превращают в оружие. Как им стирают память, отнимают имя, отнимают всё.

Он помолчал. Его лицо было твёрдым, но в глазах было что-то — старое, глубокое, как шрам.

— Я видел, как мой друг — его звали Чен-Линь — стал таким. Он был весёлым, добрым, он любил петь. А потом его сломали. Сделали из него машину для убийства. И он умер. В огне. Потому что кто-то решил, что он — оружие.

Он посмотрел на Воррона.

— Ты — не оружие. Ты — человек. И я не позволю, чтобы с тобой сделали то же, что с ним. Не потому, что ты мне нравишься. А потому, что я больше не могу смотреть, как люди становятся вещами.

Он замолчал. Отступил назад.

Воррон смотрел на него. Его руки дрожали.

Нико шагнул вперёд.

Он был бледным, как всегда. Его волосы торчали в разные стороны. Он выглядел как мальчишка — молодой, неуверенный, испуганный.

— Я... — начал он. Запнулся. Глубоко вдохнул. — Я был слабым. Всю жизнь. Меня били. Дразнили. Говорили, что я никчёмный. Что я ничего не стою. Что я не нужен никому.

Он посмотрел на Воррона.

— Я не знаю, каково это — быть инквизитором. Не знаю, каково это — терять память. Но я знаю, каково это — быть никем. Когда тебя никто не видит. Когда тебя никто не слышит. Когда ты просто... пустое место.

Он сжал кулаки.

— Я не хочу, чтобы кто-то ещё чувствовал то же самое. Даже если это враг. Даже если это ты. Потому что это... это неправильно. И я не хочу быть частью неправильного.

Он отступил. Его руки дрожали. Но он стоял прямо.

Воррон смотрел на него. В его глазах блестели слёзы.

Торн шагнул вперёд.

Он был старым. Его лицо было покрыто морщинами. Его руки были в шрамах. Он выглядел как человек, который видел слишком много.

— Я потерял всех, — сказал он. — Жену. Детей. Друзей. Всё, что было дорого. Всё, что я любил. Я остался один. И я думал, что больше никогда никого не полюблю. Что больше никогда никому не помогу. Что я просто... доживу до конца. Один.

Он помолчал. Посмотрел на Воррона.

— А потом я увидел тебя. В той клетке. И я подумал: вот человек, который тоже потерял всё. Который тоже один. Который тоже не знает, кто он. И я понял, что не могу пройти мимо. Не потому, что я добрый. А потому, что я знаю, каково это — быть одиноким. И я не хочу, чтобы кто-то ещё чувствовал то же самое.

Он отвернулся. Отошёл в сторону.

Воррон смотрел на него. Слёзы текли по его лицу. Он не вытирал их.

Виллар шагнул вперёд.

Он был тихим. Всегда тихим. Он редко говорил. Но сейчас он заговорил.

— Я потерял жену, — сказал он. — Много лет назад. Она любила небо. Она говорила, что хочет стать птицей и улететь за облака. Я не смог её спасти. Она умерла. И я остался один.

Он посмотрел на Воррона.

— Я не знаю, кто ты. Не знаю, что ты сделал. Не знаю, кем ты был. Но я вижу в тебе... что-то. Что-то, что напоминает мне её. Может, это глаза. Может, это то, как ты смотришь на небо. Может, это то, как ты держишься за жизнь. Не знаю.

Он помолчал.

— Она всегда говорила: «Помогай тем, кто нуждается. Даже если они не просят. Даже если они не хотят. Потому что иногда помощь — это единственное, что у нас есть».

Он посмотрел на Воррона.

— Я помогаю тебе, потому что она бы так хотела. И потому, что я хочу видеть небо для нас двоих. И потому, что ты — не враг. Ты — человек. И ты заслуживаешь шанса.

Он отступил.

Воррон смотрел на него. Его плечи дрожали.

Ли Чен шагнул вперёд.

Он был спокойным. Всегда спокойным. Он говорил тихо, размеренно, как человек, который привык думать, прежде чем говорить.

— Я искал своего друга, — сказал он. — Много лет. Он ушёл в Запредельное море. Он искал Риф. Он не вернулся. Я не знаю, что с ним случилось. Не знаю, жив он или мёртв. Но я знаю, что он искал правду. И я знаю, что он не боялся.

Он посмотрел на Воррона.

— Ты тоже ищешь правду. Ты тоже не боишься. Может, ты не помнишь, кто ты. Может, ты не знаешь, куда идёшь. Но ты идёшь. И это... это важно.

Он помолчал.

— Я помогаю тебе, потому что ты напоминаешь мне его. И потому, что я хочу верить, что поиск правды — это не напрасная трата времени. Что это... что это важно. Что это стоит того.

Он отступил.

Воррон смотрел на него. Слёзы текли по его лицу.

Бари шагнул вперёд.

Он выглядел неловко. Он не привык говорить такие вещи. Он вообще не привык говорить.

— Я... — начал он. Замолчал. Почесал затылок. — Я не знаю, что сказать. Я не такой, как они. Я не добрый. Я не хороший. Я просто... я взрываю вещи. Это то, что я умею. Это то, что я люблю. Это то, кто я.

Он помолчал.

— Но когда я увидел тебя... в той клетке... я подумал: это неправильно. То, что с тобой сделали. То, что с тобой делают. Это неправильно. И я не хочу быть частью неправильного.

Он посмотрел на Воррона.

— Я помогаю тебе, потому что... потому что я устал взрывать. Устал разрушать. Устал быть тем, кто приносит только смерть. Может, это мой шанс сделать что-то другое. Что-то... хорошее. Может, это мой шанс стать кем-то другим.

Он отступил. Его лицо было красным. Он смотрел в сторону.

Воррон смотрел на него. Он не мог говорить. Горло сжалось.

Лира вышла вперёд.

Она не смотрела на команду. Она смотрела только на Воррона.

— Я нашла тебя на улице, — сказала она. — Ты был без сознания. Грязный. Голодный. Умирающий. Я не знала, кто ты. Не знала, что ты сделал. Не знала, кем ты был.

Она помолчала.

— Но я увидела твои глаза. И в них было что-то... что-то, что я не могу объяснить. Что-то, что заставило меня остановиться. Что-то, что заставило меня помочь.

Она подошла ближе.

— Я не знаю, кто ты. Не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не оставлю тебя. Никогда. Потому что... потому что ты — не монстр. Ты — не оружие. Ты — человек. И ты заслуживаешь того, чтобы кто-то был рядом.

Она взяла его за руку.

— Я помогаю тебе, потому что хочу. Потому что это правильно. Потому что... потому что я люблю тебя.

Воррон посмотрел на неё. Его лицо было мокрым от слёз.

Он открыл рот. Попытался сказать что-то. Но не смог. Горло сжалось. Слова не шли.

Он упал на колени. Прямо на палубу. Его плечи дрожали. Слёзы текли по лицу — горячие, солёные, они капали на доски, оставляя тёмные пятна.

Он плакал.

Не тихо. Не сдержанно. Он плакал так, как плачут люди, которые слишком долго держались. Которые слишком долго были одни. Которые слишком долго не позволяли себе чувствовать.

Команда смотрела на него. Никто не двигался. Никто не говорил.

Лира опустилась рядом. Обняла его. Прижала к себе.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Всё хорошо. Ты не один. Ты больше не один.

Воррон плакал. Долго. Очень долго.

Матуй стоял в стороне. Смотрел на него. И думал: может, это и есть то, ради чего мы здесь. Не Риф. Не Клинок. Не правда. А это. Момент, когда человек, которого сломали, снова становится человеком.

Он подошёл. Положил руку на плечо Воррона.

— Ты не один, — сказал он. — Ты с нами. Что бы ни случилось.

Воррон поднял голову. Посмотрел на него. На команду. На Лиру. На всех.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.

---

Остров Гая. Бухта. Утро.

Бронзовый Пират вытащил шлюпку на берег.

Он едва держался на ногах. Бронза в ране пульсировала. Тело болело. Голова кружилась. Но он стоял. Он смотрел на остров.

Маленький. Скалистый. С одной бухтой и старым домом на холме. Дом был разрушен — крыша провалилась, стены потрескались. Но он стоял. Как стоял всегда.

Бронзовый Пират пошёл к нему. Медленно. Тяжело. Оставляя за собой следы на песке.

Он дошёл до дома. Вошёл внутрь. Пахло пылью и старым деревом. На столе лежала какая-то утварь — чашка, ложка, нож. Всё было покрыто пылью.

Он сел на пол. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

— Я вернулся, — сказал он вслух. — Мама. Я вернулся.

Ответа не было. Только ветер. Только тишина.

Бронзовый Пират открыл глаза. Посмотрел на свои руки. Бронза на ладонях потрескалась. Кожа под ней была красной, обожжённой.

— Я не умру, — сказал он. — Я не умру здесь. Я ещё вернусь. И тогда... тогда они заплатят.

Он закрыл глаза. И уснул.

---

Конец двадцать седьмой главы

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

29 из 32