Глава 1: Часть 1

Часть 1

55

0

Aот Amonet29
Поделиться

Впервые парень по имени Идас Хартеванн приснился Лейле на её шестнадцатилетие. Парень как парень, высокий, тощий, в плаще цвета сгнившей зелени и такого же адского цвета шляпе. Только вот глаз таких никогда не видела Лейла, даже по телевизору.

В первый раз он буквально выдернул её из когтей каких-то гаргулий — жутких каменных тварей, атаковавших её во сне. Небо во сне вело себя как вода, текло и струилось багрово-желтыми реками, и глаза у Хартеванна текли также в глазницах, переливались голубым и ледово-белым, не имея зрачков и радужной оболочки. Она прочла имя на бирке, прикрепленной к его плащу.

— Остерегайся, Лейла, зло уже близко, — низкий хриплый голос проникал, кажется, в каждую клеточку тела, в каждую каплю рассудка, — пусть не обманет тебя беззащитность.

Он улыбнулся, обнажив белые зубы, и в следующий миг вытолкнул её из сна.

В тот же день Лейла едва избежала нападения безумца на Кингсбери-роуд. Этот человек уже убил четырех женщин, воткнув отравленную иглу им в живот или бок. Лейлу спасла случайность, она достаточно часто сталкивалась со слепцами и теперь недоверчиво смотрела на нарочито неуверенные движения мужчины с белой тросточкой и в очках, прикрывающих глаза. Она успела заметить в его руке сверкнувшую иглу. Убийца попытался удрать, поняв, что его задумка не увенчалась успехом, но Лейла вывернула ему руку, как учили на курсах самозащиты, и впечатала физиономией в фонарный столб. К ним уже спешил «бобби», который незамедлительно вызвал полицию, — Убийца с Иглой не сходил с новостных каналов. Лейла в одночасье стала героиней и звездой новостных программ. Её отвагу и силу духа восхваляли газеты, но дома отец избил её, пригрозив убить на месте, если она ещё раз посмеет шляться без сопровождения кого-то из двоюродных братьев. Лейла сидела в полутемной комнате, при свете ночника смазывая кровоподтеки мазью, и думала о том, что оно того стоило. Кто знает, скольких женщин ещё убил бы этот выродок, не задержи она его.



В следующий раз Идас явился к ней во сне незадолго до поездки к бабушке. И тот сон представлял собой безумное сочетание стиля «стимпанк» и средневекового колорита. Лейла, одетая в изящное платье, сотканное из тончайшей медной проволоки, стояла на носу летающего корабля, держа курс прямо на башни замка, высившиеся впереди. Она увидела высокую тонкую фигуру в развевающемся плаще и почувствовала, как замерло сердце.

— Приветствую тебя, Лейла, милая моя сестра, — Идас Хартеванн шагнул к ней, выпрямившись и выпустив из рук швартовочный трос, который только что набросил на тумбу, — поспеши, иначе поезд тронется. Задержи…

Лейла проснулась от ужаса, воткнувшегося в рассудок и сердце черной молнией. В ледяном поту она лежала, не имея сил пошевелиться, лишь спустя какое-то время смогла встать и добраться до ванной комнаты. Она сидела в ванне под тугими горячими струями душа, и вода стекала по телу, унося чудовищное напряжение сна. А потом, поутру, она ухитрилась задержать отход поезда с вокзала Черинг-Кросс на целых десять минут. Как оказалось позже, эти десять минут спасли жизнь пассажирам, поскольку мост, по которому должен был проезжать поезд, был подорван и рухнул в реку. Тогда она спасла не только людей, но и двух старших братьев, сыновей своей родной тетки, которые сопровождали её в поездке. И они смотрели на свою сестру, точно на призрак — с ужасом и уважением. Тогда её назвали национальной героиней и газеты писали о ней как о спасительнице.

Именно тогда Лейла поняла, что не так просты были сны и не так прост был тот, кого она знала как Идаса Хартеванна. Начиная даже с имени, напоминавшего ей что-то, и в то же время совершенно чужого. Она ждала его появления в каждом из снов, но прошел почти год, прежде чем он снова явился. Она успела выйти замуж по настоянию отца и уйти из дома, когда супруг прогнал её, взяв к себе свою старую подружку. Лейла была скорее благодарна ему, потому что у неё появилась причина разорвать отношения с папенькой. Отец тогда остановил её возле двери, глядя на неё со скрытым бешенством. Сжал руку выше локтя с такой силой, что Лейла едва не вскрикнула от боли.

— Лучше бы я оставил при себе отродье, что родилось от меня у той английской суки, — выплюнул он ей в лицо, — всё лучше, чем неблагодарная шлюха, сбежавшая от собственного мужа.

— Неблагодарная шлюха?— Лейла подняла на него взгляд (жест, на который ушла вся её храбрость). — Я сделала, как ты хотел, вышла за Адифа. Не моя вина, что он предпочел свою старую подружку, а меня выгнал взашей, присвоив все мое приданое и обвинив в измене. Я знаю, ты предпочел бы, чтобы этот выродок, мой муженек, чесал об меня кулаки, как ты всю жизнь чесал их о ребра матери. А потом убил бы, обкурившись харасом. И чтобы я спокойно терпела, пока он кувыркается в постели с очередной своей потаскушкой. Не мечтай, отец! Я не на помойке родилась, чтобы настолько не уважать себя.

Отец побледнел, в глазах его зажегся темный жестокий огонь. Он поднял кулак. Лейла перехватила его запястье, удерживая из последних сил.

— Давай, убей меня! Только это ты и умеешь! Бить, убивать, причинять боль. Ты и мать в могилу загнал. Давай, убей меня! Признай, что я опозорила твое имя! Убей меня! Только не забывай, что Лейла Теваннахр теперь — национальная героиня, дважды спасавшая людей. Ты сядешь в тюрьму, отец, и не думаю, что тебе дадут там сидеть спокойно!

Отец медленно разжал кулак и толкнул её к двери.

— Убирайся! У меня больше нет дочери!

Лейла улыбнулась, глядя ему в глаза.

— И хвала Аллаху! — с облегчением произнесла она.



Поначалу было сложно. Ей пришлось немного пожить у лучшей подруги, индуски Эши. По счастью, Эша почти не бывала дома, то пропадая в библиотеке, то с неистовством одержимой работая сразу на трех работах. Лейла знала, эта девочка мечтает купить маленькую квартирку и забрать в Англию мать и маленького брата, живущих в Мумбаи.
Спустя недолгое время Лейла продала большой загородный особняк бабушки, маминой мамы, который та оставила ей в наследство, и купила двухкомнатную квартиру в Сити. И в тот же день, когда переехала в новое жилье, она забрала к себе Эшу, к которой была очень привязана.

А потом… потом она работала и просто жила, почти позабыв в тревогах и волнениях жизни о том, кто приходил в её сны. Но мир стремительно менялся, и в беседах людей, в сообщениях новостных программ звучал страх перед войной. В один из дней, с трудом пробившись через потоки кэбов и человеческие моря, она пришла домой, сама не своя от усталости. Воды в кране не было, и она, вяло подивившись этому, сбросила одежду и упала на постель. Сон навалился, словно душитель, подстерегший свою жертву в ночном сумраке. Лейла недолго блуждала во тьме безмыслия и безвременья. В конце концов она оказалась на перекрестке дорог, в центре которого в своей потрепанной шляпе и потертом плаще цвета гнилой зелени стоял Идас, а у ног его сидел огромный дог.

— Они плачут и кричат, потому что Тьма пришла, — голос Хартеванна заставил сердце сжаться, — взгляни!

Лейла проследила движение его руки и содрогнулась, увидев сбившихся в воздухе черных птиц, вступивших друг с другом в смертельную схватку.

— Тьму не остановить, но ты можешь спасти… иди… тебя ждет…

Его голос был заглушен отчаянными криками умирающих птиц. Лейла снова проснулась, содрогаясь от леденящего душу ужаса и отчаяния. Она едва поняла, что стучат в дверь. Набросила на себя покрывало, завернувшись в него, как в сари, и открыла. На пороге стояла соседка Джули, тридцатилетняя оторва с крашенными в кислотные цвета волосами.

— Лейла, у тебя случайно не найдется кофе? — растерянно спросила она. — Там по телевизору говорят, что война началась…

Они сидели в маленькой оранжевой кухне и пили крепкий сладкий кофе. Джули тихо говорила, что по телевизору передали — Северная Корея и Америка обменялись ядерными ударами. Война, которую так старались избежать те, кто ещё сохранил разум, началась. Шок был слишком силен. И Эша, вернувшаяся под утро, пребывала в подобном же потрясении. Два следующих дня они жили словно во сне, в кошмарном сне, который никогда не кончится.

Эвакуация началась на второй день после обмена ядерными «подарками». Сформировавшийся над Арктикой циклон шел к Великобритании, прихватив с собой радиоактивные осадки. Это было последнее сообщение перед отключением вещания.
Лейла собрала себя в единое целое, отогнав дурные мысли, и велела девчонкам взять теплые вещи и какую-никакую еду про запас. Затем она повела их к точке эвакуации, находившейся ближе всего к дому. По пути к ним присоединились ещё несколько женщин и пара мужчин, и, сама того не заметив, Лейла стала предводителем этого отряда. Она вела группу к старому аэродрому за городом. Их встретили несколько десятков человек, в том числе военные, не пожелавшие бросить людей на произвол судьбы и сумевшие наладить эвакуацию.

Здесь Лейла обрела верного друга и помощника. Гленн Ковентри, так его звали, был поражен тем, что хрупкая девушка отказалась улетать, выразив желание присоединиться к группе поиска, обследовавшей город. Сам он во время прошлогодних беспорядков в Сити потерял всех, кого любил, и потому не цеплялся за жизнь. Лейла напомнила ему погибшую дочь. Впрочем, и сама она была рада тому, что этот огромный, мужественный человек решил сопровождать её.

Группу за группой они выводили людей к аэродрому, с которого улетали самолеты и грузовые вертолеты на континент. Лейла почти не спала, лишь в короткие мгновения передышки проваливаясь в тяжелое непробудное забытье. Гленн позволял ей немного передохнуть, а потом они вдвоем снова принимались за дело.

Город превращался в монстра. Его наводнили банды, уничтожавшие все на своем пути. Дороги превратились в смертельно опасные ловушки. Нужно было улетать, но Лейла не могла. Что-то не позволяло ей. Что-то, что таилось, жило в глубине, ждало своего часа. Гленн был рядом с ней, оберегая её, защищая. Вдвоем они сумели отыскать небольшую группу людей, запертых в разрушенной подземке, и освободить их из ловушки. И это было благословением — если не для Лейлы, то для спасенных ею людей. Она уж точно знала, что никогда не забудет чумазую мордочку маленького Микки, которого передала ей мать. Малыш обнял шею Лейлы, лепеча, прося спасти маму, которой уже помогал Гленн. Всего в ловушке оказалось семеро, было больше, но остальные погибли на пути к спасению.

И вот пришел день, когда багровые облака плыли над агонизирующим Лондоном. Ночь перед этим днем принесла новую загадку. Во сне Лейла увидела не только Идаса, который с радостью приветствовал её, но и тощего капризного мальчишку с удивительно знакомыми, навыкате, глазами. Мальчишка косился на Идаса с ненавистью, но отойти от него не решался, потому что поодаль бродили странные существа, выдиравшие из собственных боков куски плоти и пожиравшие их. И твари эти явно были не прочь попробовать на вкус детское мясо.

— Мир тебе, Лейла, — улыбнулся Хартеванн, сердечно обнимая её, — пришел последний срок. Ты должна покинуть остров. Спустя два дня его не станет. Но прежде я попрошу тебя помочь.

— Чем? — Лейла вздрогнула от прикосновения и взглянула вниз. Мальчишка подошел к ней и взял за руку. Она смотрела в его холодные глаза, чувствуя, как ужас исподволь поднимается из глубины.

— Позволь мне вести тебя. И сделай то, что должно.

Она проснулась, резко открыв глаза, ещё не в силах пошевелиться. Большая рука коснулась волос — это Гленн утешающе гладил её. Они все ещё были в подсобке брошенного магазина, где нашли приют вчера. Рядом стоял рюкзак, наполовину полный консервов и лекарств из разграбленных магазинов и аптек.

Чувство не оставляло её. То самое чувство, что не давало ей перейти улицу, по которой мгновением позже проносился грузовик, потерявший управление, чувство, что привело её на помощь замурованным в подземке людям. Оно вело их через запруженные мертвыми машинами улицы, под огненными покрывалами автоматных очередей — куда? Лишь спустя несколько часов они вышли к маленькой клинике на улице Роз. Не будь Гленна, сотню раз она была бы изрешечена пулями, изнасилована и уничтожена. Он молча следовал за ней, полностью доверяя её чутью. И когда они пробрались на второй этаж клиники, пригибаясь, чтобы их не было видно в окна, Лейла едва не застонала от облегчения при виде приоткрытой двери в палату, из которой доносилось попискивание систем жизнеобеспечения. Очевидно, отсюда люди ушли совсем недавно, Лейла надеялась, что им удалось выбраться. Она подошла к кровати, на которой лежало человеческое существо. История болезни лежала в открытой папке на столике у постели.

«Саид Теваннахр»

Теваннахр! Её фамилия! Откуда? Почему? В голове вспыхнули и промчались мысли о первом браке отца и ребенке, рожденном от англичанки. Ребенке, который не был нужен её отцу… но который носил его фамилию… и имя.

Лейла молча перечитывала раз за разом имя на картонной обложке, сжимая папку побелевшими пальцами. И смотрела на бледное лицо со впалыми щеками, на маску, прикрывающую его, и на тонкие руки, напоминавшие птичьи лапы, от которых тянулись провода и трубки. Она перелистнула первую страницу.

«…пациент поступил 13 апреля 2013 года…»

День её рождения! И тот самый день, когда она впервые увидела его во сне! Лейла попыталась вздохнуть, удалось лишь с третьей попытки. Она продолжала читать: «…сбит машиной… мать — Джоанна Рейнс… договор о содержании… глубокая кома…»

Она чувствовала, как по щекам течет что-то мокрое и теплое, как щиплют глаза, но не понимала, что плачет. Голос звучал где-то на задворках сознания. Сначала слабый, но становящийся все сильнее.

«Помоги мне уйти! Помоги мне, Лейла, я так ждал тебя! Помоги, сестра! И спаси ЕЁ!»

— Кто вы? Что вам надо?

Лейла вздрогнула, с трудом оторвав взгляд от желтоватого лица с впалыми щеками. В дверном проеме стояла стройная белая женщина с короткой стрижкой. Джинсы и простая майка придавали ей совсем юный вид, лишь морщинки в уголках глаз выдавали возраст.

— Я Лейла Теваннахр, — сказала Лейла, разглядывая женщину, — но кто вы?

— Теваннахр? — Женщина дернулась, как от удара. — Ты… его дочь? Дочь… Саида?

Лейла кивнула.

— Мне снился… — сказала она, понимая, как глупо это звучит, — снился все время он… мой брат. Неважно, что я его не знала, это он привел меня сюда.

Женщина молча подошла к ней, тронув пальцами потеки слез на её щеках.

— Вы — Джоанна, мама Идаса? Простите, Саида.

Женщина слабо улыбнулась.

— Нет, детка, именно Идаса, так звал себя мой мальчик. Да, это мой мальчик, моя радость.

— Идас Хартеванн, — Лейла прижала к щеке эту мягкую руку, — так он называл себя в моем сне.

— Так он называл себя, когда был… со мной. — Джоанна вздохнула, обошла Лейлу и принялась поправлять одеяло. — Мой мальчик… Он всегда был необыкновенным. Его считали ненормальным, а он был просто слишком чистым и светлым для этого проклятого мира.

Лейла тронула её за плечо, повернула к себе и обняла. Джоанна не сопротивлялась. На плече, куда она склонила голову, стало мокро.

— Надо идти. Думаю, Идас привел меня, чтобы я забрала вас отсюда. Но как же…

Лейла подошла к аппарату и повернула один за другим все выключатели. Впалая грудь в последний раз поднялась и опустилась. Лейла молча стояла, глядя, как высокая сумрачная фигура поднимается с постели, глядя на неё «плывущими» бело-голубыми глазами без зрачков.

— Т...твою мать! — хрипло произнес за её спиной Гленн. Голос его сорвался. Лейла протянула руки, позволяя призраку войти в себя, чувствуя его как прохладный комочек, угнездившийся в сердце. Почему-то стало спокойно и хорошо. Теперь она никогда не будет одна. Её брат, её кровь, её душа, будет с ней. Гленн положил руку на плечо Джоанне, которая потрясенно смотрела на все это действо.

— Пошли, надо выбираться отсюда, — хрипло, с видимым трудом произнес он.

Они едва успели. Руководитель службы эвакуации, Джек Кортни уже запрыгнул на последний, полупустой грузовой вертолет. Лейла сначала помогла забраться Джоанне, а потом позволила Гленну подсадить себя. Он забрался следом и примостился рядом с Джоанной. Лейла прижала руки к груди, лелея то теплое, живое, что теперь жило в ней. То, что теперь всегда будет с ней.

Они летели навстречу неизвестности, но почему-то Лейла знала, что теперь в этом мире опасность не угрожает ни ей, ни тем, кто будет рядом. Она протянула руку, сжав тонкие пальцы Джоанны. Та подняла на неё покрасневшие от слез глаза и неожиданно улыбнулась.

— У меня был только сын, — сказала она, наклонившись к уху Лейлы, — но теперь есть ещё и дочь.

Где-то в глубине Идас радостно улыбнулся, когда Лейла склонила голову на плечо своей названной матери.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1