Глава 1: Пролог

Пролог

164

0

ДРот Даяна Райт
Поделиться

2015 год. Январь Россия. Санкт‑Петербург.

— Следи за дорогой. Сегодня на улице настоящее стихийное бедствие, — тихо, но твёрдо произнесла женщина, и её голос, словно тонкий клинок, рассекал рёв автомобильного мотора.

В отблесках фар встречных машин мелькнул её силуэт. Миниатюрная, почти хрупкая, она сидела на пассажирском сиденье, и каждое новое столкновение колёс с водной стихией заставляло её вздрагивать. Тонкие пальцы, побелевшие от напряжения, вцепились в грубую ткань ремня безопасности, будто в последний островок стабильности посреди разбушевавшейся стихии.

Дворники метались из стороны в сторону, работая на пределе возможностей, но даже их отчаянное движение не могло вернуть хоть толику необходимого обзора. Мир за окном растворялся в потоках воды, превращаясь в размытую акварель, где очертания домов, фонарей и прохожих сливались в единую хаотичную массу. Дождь лил так, что казалось, будто небо прорвало, и теперь вся его тяжесть обрушилась на город, стирая границы реальности.

— Сбавь немного скорость, — вновь прозвучал женский голос, нарушая монотонное рычание железного «дракона». — Мне не по себе.

— Не паникуй понапрасну, — водитель усмехнулся, не отрывая взгляда от размытых силуэтов северной столицы. — Нам до дома уже недалеко. Пятнадцать минут — и мы на месте.

— Я говорила, что стоило остаться дома и не рисковать понапрасну, — в голосе женщины волнительный трепет сменился обвинительной интонацией. — Сейчас бы сидели в тепле и сухости, пили чай, а не пробирались сквозь лёд и дождь по скользким улицам.

— Это Питер, — мужчина пожал плечами и улыбнулся. — Здесь другой погоды не бывает.

— Но сегодня как-то по‑особенному некомфортно, — тело женщины невольно вжалось в кожаное сиденье. — Паша, ты... Ты видел того мужчину сегодня? Он... Он так странно смотрел, что мне стало не по себе.

— Иностранцы все такие, — мужчина усмехнулся. — Кажутся «подозрительными» из‑за своего менталитета.

— Этот был особенным, — голос женщины сорвался на шёпот. — Паша, мне как-то неспокойно.

— Мы давно уехали с приёма и оставили всех «подозрительных» иностранцев в стороне, — мужчина позволил себе ироничную усмешку. Его взгляд скользнул к заднему сиденью, где у окна сидела маленькая девочка с плюшевым драконом в руках. — Милая, ещё не спишь?

— Не сплю, — со стороны заднего сиденья раздался звонкий детский голос. — Я не люблю спать так рано.

— Ты, наверное, устала ходить за нами весь вечер, — женщина повернулась к ребёнку, и в её глазах мелькнула нежность. — Сейчас приедем домой и сразу ляжем отдыхать. Завтра у тебя важный день. Твоё первое сольное выступление на зимнем концерте. Волнуешься?

— Я не боюсь выступать, — девочка пожала плечами, и на её лице не было ни тени страха. — Я в любом случае буду лучше других.

— Самоуверенность — это хорошо, но не считай себя выше и лучше других детей, — голос женщины потеплел. — Все дети по‑своему талантливы и уникальны.

— Я особенно талантлива, — девочка повернулась к пассажирскому окну. — И завтра я покажу всем, что я лучше!

Мужчина и женщина переглянулись. На их лицах играли тени родительской любви, скрытой за тихими улыбками.

Водитель вновь сосредоточился на дороге. Потоки проливного дождя смешивались с осколками льда, превращая асфальт в зыбучий снежный песок. Автомобиль внезапно повело в сторону, но система стабилизации тут же помогла водителю вернуть контроль.

— Становится слишком скользко, — пальцы мужчины сжали руль крепче. — Нам и вправду лучше сбросить скорость до минимума.

Машина кралась по охваченным стихией улицам, словно зверь, затаившийся в засаде. Каждый метр давался с трудом, будто под колёсами в любой момент могла разверзнуться бездна, готовая поглотить железного дракона в свои холодные объятия.

Девочка на заднем сиденье пыталась разглядеть размытые очертания смываемого дождём городского пейзажа. Клякса, которая когда‑то была домом; мазок, напоминавший дорожный знак; силуэты прохожих, превратившиеся в безликие тени в стираемой водным потоком реальности.

Световой индикатор дорожного движения вспыхнул красным. Стоп‑сигнал пробился даже сквозь размытые силуэты, призывая к полной остановке. С трудом, но стальной конь замер, слегка выкатившись за стоп‑линию.

Внимание ребёнка привлек единственный чёткий силуэт на размытом стихией полотне. Тёмный, без видимого лица, он стоял на тротуаре, опираясь то ли на трость, то ли на зонт, то ли на нечто, что служило ему центральной опорой. Шаг в сторону — и силуэт, словно ветка тени, стал более осязаемым. Девочка по‑прежнему не видела его лица, но она ощутила, что он смотрит. Смотрит на неё пронзительным, изучающим взглядом. По её маленькому тельцу пробежал холодок.

— Мам, там кто‑то смотрит на меня... — голос ребёнка сорвался.

— Милая, о чём ты? — женщина вновь повернулась к ребёнку. — Кто на тебя смотрит?

— Там, — девочка указала рукой на тёмный силуэт. — Там стоит кто‑то, кто смотрит прямо на меня.

— Тебе показалось, — с водительской стороны раздался насмешливый голос. — За окном такой ливень, что ничего невозможно рассмотреть на расстоянии вытянутой руки.

— Но он смотрит...

— Милая, тебе...

Секунда. И мир оборвался в одном мимолетном мгновении.

Скрежет разрывающегося железа, смятый под натиском тяжёлого металла корпус некогда блестящего автомобиля — всё это превратилось лишь в груду безликого материала. Удар пришёлся прямо в лоб. Словно сама судьба разорвала связь троих душ с прежней жизнью.

Финал истории, где реальность смыла не только размытые образы ночного города, но и жизни троих ни в чём не повинных людей.

Два часа спустя.

Резкая, почти болезненная вспышка неонового света ударила в глаза, когда тяжёлые автоматические двери распахнулись. В холл ворвался поток ледяного воздуха, а вместе с ним — силуэт молодого человека.

Ему было не больше двадцати одного. Пепельно-русые волосы прилипли к бледному лицу, капли дождя стекали по вискам, шее, впитывались в промокшую до нитки куртку. Каждый шаг отдавался глухим эхом в стерильной тишине больничного коридора — торопливый, рваный, почти спотыкающийся.

Он бежал, не замечая ни удивлённых взглядов медсестёр, ни предупреждающих окриков. В ушах стучала кровь, дыхание вырывалось частыми, прерывистыми всхлипами, будто он пробежал не несколько метров, а десятки километров.

Серые глаза, обычно спокойные и чуть ироничные, теперь были расширены от ужаса. Пальцы, холодные и дрожащие, то и дело взметались к волосам, сжимая пряди в тугие, нервные комки, будто пытаясь удержать себя в реальности.

Коридор тянулся бесконечно. Поворот. Ещё один. Наконец — табличка с надписью «Реанимационное отделение». Он замер перед дверью, на секунду потеряв способность дышать. Грудь сжимало так, что казалось, рёбра вот-вот треснут.

А потом — рывок. Он рванул дверь на себя, врываясь в святая святых больницы, где тишина была такой густой, что её можно было резать ножом.

— Где они?! — голос сорвался на хрип, но он не замечал этого. — Где моя семья?!

— Вам нельзя сюда! — женский голос пожилой медсестры вонзился в сознание парня, словно остроконечное орудие в руках рыцаря. — В реанимации любые посещения запрещены!

— Лида, подожди, — перед парнем возник мужчина в больничной форме. — Я поговорю с парнем.

Врач указал на выход и первым покинул отделение. Пришедшему ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. В взгляде доктора юноша тщетно пытался поймать хоть искру надежды.

В коридоре врач снял защитный колпак и провёл рукой по редким тёмным волосам. Он старательно избегал взгляда парня, будто боялся, что в этих серых, полыхающих отчаянием глазах прочтёт собственный приговор. Но юноша был непоколебим. Дыхание с каждой секундой становилось чаще, сердце рвало грудь частыми ударами.

— Вы мне скажите, где моя семья и что с ними? В каком они состоянии?

— Парень, ты... Ты постарайся взять себя в руки и... — голос врача дрогнул, зазвучал искажёнными струнами разрывающейся души. — Будь сильным.

— Сильным? Взять себя в руки? — юноша зашёлся в истеричном крике. — Что с ними? Где они?!

— Мне жаль, но... — врач громко сглотнул, будто пытаясь протолкнуть ком, ставший последней дамбой перед прорывом ядовитой истины. — Твои родители не выжили. Они не смогли пережить лобовое столкновение и умерли на месте аварии. Мне... — пауза. — Мне жаль.

— Нет... — тело парня пошатнулось, но он удержался на ногах. — Я не верю. Это... это какая‑то ошибка. Они не могли...

— Мне правда жаль, — врач испустил тяжёлый вздох. — Но они не успели ничего понять. Их смерть была мгновенной. Ни боли, ни мучений. Они ушли без страданий...

— Нет... — пальцы парня вцепились в пряди волос. — Я не... не верю...

Он рухнул на пол, обводя больничный коридор пустым, оборванным взглядом. Серые глаза потемнели до цвета густой смолы, словно сама жизнь в одно мгновение потеряла былой оттенок.

— Я знаю, тебе сейчас тяжело, и тебе сложно принимать решения, но... — врач осёкся.

— Какое ещё может быть «но»? Они... они мертвы... Моя семья мертва...

— Не все, — голос врача зазвучал глухим эхом. — Девочка, что была на заднем сиденье, выжила.

— Ч... что? — тело юноши вздрогнуло. Он резко поднял глаза на стоящего рядом врача. — Вы... выжила?

— Не знаю, как и каким образом, но ребёнок практически не пострадал. Девочка отделалась синяками и лёгким сотрясением. Сейчас она находится без сознания, но её жизни ничего не угрожает.

— Где она? — Парень рванулся с пола и подскочил на ноги. — Я должен увидеть её!

— В реанимации любые посещения запрещены...

— Мне плевать! — Яростный крик разорвал голосовые связки. — Я должен увидеть её! Своими глазами убедиться, что она жива!

Врач ничего не ответил. С обречённым вздохом он повёл юношу к двойным дверям, за которыми осталась последняя искра стёртой жизни.

На больничной койке лежало хрупкое тело ребёнка. В тонких венах торчала острая игла, медленно вкачивая в кровь спасительный раствор. Аппарат ЭКГ выдавал монотонные, едва уловимые удары сердца на экране, но она всё ещё дышала. Жила.

Парень рванулся к ребёнку, но врач твёрдо удержал его на месте.

— Не стоит. Ей требуется покой.

— Она моя сестра! Единственное, что осталось у меня от семьи! — Юноша вырвался из хватки врача и подошёл к бессознательному тельцу. — Боже... — Его рука коснулась бледной, прохладной кожи. — Вернись ко мне. Хотя бы ты не бросай меня одного...

Искра. Одна‑единственная искра, проскочившая между касанием живого, но потерянного в горе человека и заблудшей в темноте души.

Свет в палате моргнул. Приборы жизнеобеспечения вспыхнули и тут же вернулись к прежнему ритму работы. Аппарат ЭКГ зафиксировал нарастание ритма почти затихшего сердца.

Вдох. Первый глубокий вдох, который лежавшая без сознания девочка сделала собственными силами. Её глаза медленно приоткрылись, а с губ сорвался едва различимый шёпот:

— Он... см... смотрит...

Она не запомнила лица того, кто стоял в темноте. Но тень осталась в её снах.

И с этого момента началось то, что когда‑нибудь кто‑то назовёт трещиной в судьбе.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 2