Глава 3: Глава 2. Укуси меня
Глава 2. Укуси меня
1131
8
Винтажный черный лимузин бесшумно скользит над магнитными флай-эстакадами ночного Ноктополиса, лавируя в редком потоке машин. Я сижу на боковом сиденье, стараясь не смотреть на сладкую парочку, уютно устроившуюся под задним окном.Потому что это так же тупо, как наблюдать за душераздирающей мелодрамой, только в формате 4D.
Эшли, в роскошном, алом, шелковом платье, сидит в полуобороте к Виктору, их пальцы переплетены вместе. Он слушает ее беззаботное щебетание о пустяках, и на его лице — внимание такое полное, такое искусно отрепетированное, что я почти верю в его искренность.
Я много слышала о нем, если уж быть совсем честной. О семействе Сэнт-Клер, об их поместьях в Альпах с ультрафиолетовыми куполами, и о его безупречных манерах.
Словно прекрасный принц, он сам заехал за нами около часа назад на этом нарочито-антикварном коллекционном агрегате, с порога протянул букет цветов и коробку с новым дорогущим платьем для Эшли, к безмерному восторгу последней.
И выглядел при этом… самодовольным.
Платье подруга тут же побежала примерять. Не обращая внимая на мой красноречивый взгляд, в который я так старалась вложить все свои соображения по поводу «лунных невест» в нашем доме.
Сам Виктор… ну, что уж там, он тоже выглядит как с открытки.
Тот самый тип аристократа-вампира, которого корпорация V.Empire могла бы использовать для рекламы своих элитных ретрит-зон. Идеальный андеркат, волосы цвета горького шоколада. Костюм, сидящий, будто вторая кожа. И глаза — серебряные, как расплавленный металл. Глядя в такие, хочешь — не хочешь, а сама гарантировано начнешь плавиться.
Эшли обожествляет его. И, кажется, он с радостью позволяет ей. Что в этом плохого? Она сорвала джекпот, можно только позавидовать.
Но каждый его идеальный жест, каждый выверенный комплимент отдаются у меня внутри глухим, тревожным звоном. Словно вампир уже замыслил что-то, о чем еще ни одна из нас не догадывается.
Сегодня я — третья лишняя в этой карете. В серебряном платье Эшли, которое по идее должно обтягивать, но на мне сидит чуть свободнее, чем нужно, и постоянно норовит соскользнуть с плеча. Я ловлю свое отражение в темном стекле: красные волосы, уложенные волнами, неестественно яркие на фоне ночи, бледное лицо, алые губы.
Однако я все равно недостаточно хороша.
Не так прекрасна, как Эшли. Да и взяли меня на светский раут из жалости. Было бы глупо это не учитывать.
—Я правда не должна была его принимать, — шепчет Эшли своему вампирскому парню, ее пальцы перебирают алую ткань на бедре. — Такое платье… Это слишком дорогой подарок.
—Должна, — Виктор перебивает, и его голос сейчас — чистый мед. Рука с чуть заостренными идеальными ногтями скользит по ее колену, приподнимая подол. Шелк шелестит, предательски громко даже сквозь музыку салона. — Я выбирал это платье и думал только об одном. Как потрясающе оно будет выглядеть, когда я буду его с тебя снимать…
Эшли издает звук, нечто среднее между хихиканьем и стоном, и слегка отстраняется, но он не отпускает. Наоборот, наклоняется ближе, и его губы касаются шеи, чуть ниже мочки уха.
—Виктор… — она бросает смущенный взгляд в мою сторону, но ее глаза уже затуманены.
—Ничего, — шепчет он, зарываясь носом в волосы Эшли, и одновременно с этим нажимая на какую-то кнопку на светящейся сенсорной панели рядом. Музыка в салоне становится громче. — Мы не делаем ничего запрещенного…
Его рука двигается выше по ее бедру, скрываясь в складках кроваво-красного шелка. Их губы встречаются — слишком жадно, с той самой вампирской нетерпеливостью, о которой все шепчутся.
Ну, охренеть теперь..
Я отворачиваюсь к темному окну, делая вид, что изучаю проплывающие неоновые вывески. Но все равно против желания то и дело ловлю в отражении стекла силуэты: его наклоненную голову, запрокинутое лицо подруги, ее руку, вцепившуюся в идеально отглаженный рукав.
Бесплатный мастер-класс, «Лунные невесты: как это работает». Надо бы законспектировать.
Виктор целует подругу в основание шеи, там, где пульсирует жилка артерии, и Эшли тихо ахает.
Внезапно я понимаю, что реально затаила дыхание, пытаясь понять, собирается ли он укусить ее прямо здесь и сейчас, совершенно попутав берега. И резко выдыхаю, делая вид, что поправляю выбившуюся прядь.
До театра, боги, всего пара минут.
Пару минут можно потерпеть. Можно смотреть в окно. Можно считать вампиров на тротуарах. Можно думать о чем угодно, только не о том, как шелестит этот чертов красный шелк под его руками.
Но звук, кажется, становится только громче.
—Мы смущаем тебя, Скарлет, дорогая? — вдруг спрашивает Виктор, отрываясь от своего сладкого, пока еще ненадкусанного, десерта.
—Ну что ты, Виктор, — ухмыляюсь я. — Я искренне рада познакомиться с тобой.
—Ой, мы уже подъезжаем! — поспешно восклицает Эшли, явно желая не дать мне больше высказаться.
Лимузин плавно останавливается.
Дверь беззвучно отъезжает в сторону. Первым выходит Виктор, затем, подавая руку, помогает выйти Эшли. Она выплывает наружу, алое платье вспыхивает в свете прожекторов. Я вылезаю следом, осматриваясь.
Центр современных искусств Ноктополиса — это истошный крик растерзанного вампирами дизайнера, буквально. Исполинское здание из черного стекла и стали, в бок которого врезалась гигантская алюминиевая луна, заливающая все вокруг кроваво-красным сиянием.
Виктор легко берет Эшли под локоть и ведет вперед. Я плетусь следом, чувствуя, как мое дешевое серебро платья тускнеет с каждой секундой на фоне этого безумного, дышащего технологиями и древней жаждой, гламура.
Мы приближаемся к гигантским дверям из черненой латуни. По очереди прикладывает билеты к голографической панели, и массивные створки начинают беззвучно расходиться. Изнутри доносится шквал звуков — нарастающий, пульсирующий гул басов, смешанный с инструментальный мелодией.
Виктор оборачивается, и его ртутные глаза на мгновение встречаются с моими.
—Готовы? — спрашивает он, и его голос тонет в грохоте музыки.
Эшли сияет, сжимая его руку. Я делаю шаг вперед, поправляю сползающую бретельку платья. Готова ли я?
Черт возьми, нет.
Но я уже здесь.
***
Холл театра так и сочится показной роскошью. Стены, похожие на не до конца застывшую лаву, уходят ввысь, к потолку, где вместо люстры — переплетение неоновых артерий. В конце зала находится лестница в виде двух костяных, обвивающих друг друга драконьих хвостов, ведущих куда-то наверх, в святая святых.
Гости — это отдельный перформанс. Женщины в платьях из жидкого металла, мужчины в камзолах с голографической вышивкой. Вампиры и люди, неотличимые в этом маскараде тщеславия. Чертовы корпораты.
В центре зала бьют фонтаны. Вместо воды — шипучее, рубиновое вино, похожее на кровь, стекающее по телам живых статуй. Обнаженные юноши и девушки, покрытые стойкой серебряной краской, стоят в изящных позах, пока гости наполняют бокалы прямо из их ладоней.
—Я за напитками, — говорит Виктор, касаясь плеча Эшли. — Шампанское? Или что-то покрепче?
—Выбери на свой вкус, любимый, — мурлычет она, и парень растворяется в толпе.
Мы с Эшли подходим ближе к одному из подсвеченных постаментов, где под оглушительный, футуристический бит танцуют артисты. Музыка бьет в грудь, как бархатный молот — смесь виолончели и синтезатора. Танцоры двигаются так, будто их тела — жидкость, подчиняющаяся невидимым волнам.
Это… красиво.
На секунду я даже забываю, где нахожусь, забываю про унижение на собеседовании, про долги, про все.
И в этот момент гармония рушится.
Толпа по правую сторону от нас расступается. Сначала я вижу вспышки — рой маленьких летающих фотокамер кружит над головами, как стая светлячков-убийц. Затем — телохранителей в черном. Кажется, их не меньше дюжины. А в центре — Себастиан Ноктюрн.
В жизни он еще невыносимее, чем на голограммах. Айдол не идет — изящно плывет, словно подчеркивая каждым движением собственную значимость. Черный шелк его костюма переливается, как нефть. Золотые глаза лениво скользят по толпе, не видя никого в упор. И эта его знаменитая полуулыбка — самодовольная, снисходительная, безумно раздражающая.
Он носит свою красоту как оружие, а высокомерие — как корону.
Я его ненавижу. Ненавижу его идеальные, чуть растрепанные волосы, безупречный костюм, его положение, саму вампирскую суть и право быть здесь богом, пока я — всего лишь аутсайдер с чужим билетом.
—О, боги, это он… — шепот Эшли вырывает меня из ступора. Она впивается пальцами в мою руку, одновременно делая фото в телефоне для БладМэтч. — Скарлет, смотри! Я бы бросила Виктора прямо сейчас, только чтобы Ноктюрн наступил на подол моего платья.
—Разумеется, — цежу я сквозь зубы. — Отличный план. Ноктюрн наступит, ты упадешь, и он тебя даже не заметит. Зато будет что рассказать внукам.
Эшли фыркает, но не отпускает мою руку.
Мы смотрим, как Себастиан, не удостоив толпу ни единым знаком внимания, направляется к той самой грандиозной лестнице. Его каблуки отстукивают четкий, неспешный ритм по мрамору пола.
Он поднимается на первую площадку, и толпа на мгновение замирает, провожая его взглядами — вожделеющими, завистливыми, подобострастными. Затем исчезает за поворотом, уходя наверх, туда, где, наверное, находятся VIP-ложи для таких, как он.
Для небожителей.
—Вот ваши напитки, леди, — возвращается Виктор.
В его руках два высоких бокала с игристым золотым. Парень протягивает один мне, другой — Эшли. И замечает мой взгляд, устремленный на лестницу.
—Зрелищно, не так ли? — спокойно спрашивает он.
—Представление скоро начнется! — Эшли тянет меня за рукав, ее глаза снова сияют. — Пойдем, найдем наши места!
Я отрываю взгляд от пустой уже лестницы, где только что исчез объект моей всепоглощающей классовой ненависти.
И киваю.
Через пару минут мы уже скользим между рядами красного бархата.
Места и правда отличные. В самом центре, с идеальным обзором сцены. Почти идеальным. Достаточно дорогие, чтобы почувствовать себя частью элиты, но недостаточно, чтобы ею быть.
Потому что настоящая элита не сидит в партере.
Я оглядываюсь.
Балконы-гнезда опоясывают зал, в несколько ярусов. Черные, со светящейся резьбой. А в самом центре огромная, вынесенная вперед ложа, похожая на пасть, которая пульсирует изнутри алым неоном. Ее украшает серебряная лепнина, острая, как осколки льда.
Королевская ложа. Так назывались подобные раньше. Теперь в ней сидят не короли, а топ-менеджеры. Или, в нашем случает, один, вполне конкретный.
—Скарлет, смотри! — Эшли тычет меня локтем в бок, указывая на сцену.
Свет гаснет. Затем с грохотом, похожим на падение горы, раскрывается занавес.
Сцена — это футуристичный готический кошмар.
Лазерные лучи режут темноту, складываясь в витражи несуществующих в реальности соборов. Голографические летучие мыши с кристаллическими крыльями проносятся над головами танцоров и зрителей. А артисты… Они двигаются с нечеловеческой, вывернутой грацией, под гул органа, смешанный с промышленным битом.
Я пытаюсь следить за сюжетом. Честно. За балеринами на пуантах, чьи платья с юбками-пачками светятся в ультрафиолете. За хоровым пением вампиров, притаившихся на балконах декораций...
Все это выглядит, бесспорно, мастерски. Безвкусно, помпезно, но чертовски мастерски.
По хорошему, я сейчас должна испытывать восторг от того, что побывала на знаменитом спектакле в таком высоком обществе. Но, увы, не чувствую ничего, кроме жгучего, кислого желания сидеть не здесь.
Уже завтра я вернусь в реальность. Реальность, где Скарлет Рэй — ничтожество без работы, вынужденная унижаться на бесполезных собеседованиях.
На дне мне делать больше нечего. Мое место — наверху.
В той самой серебрянной клетке, залитой алым светом. Только оттуда, с самой высокой точки, можно что-то изменить. Заполучить работу мечты. Выплатить долги. Вытащить Дэмиена обратно домой. И… отомстить.
Мысль раскаляется в висках, как лихорадка. Она четче любой голограммы на сцене. Я залпом допиваю то, что осталось в бокале, и ставлю его на пол.
—Что ты… — шепчет Эшли, хватая меня за рукав, когда я поднимаюсь. Голос подруги тонет в грохоте музыки.
Сзади тоже раздаются недовольные шепотки. Конечно. Я загораживаю вид. Порчу их идеальный вечер.
—Мне нужно… м-м-м, в туалет, — бросаю я ей на ухо, и выдергиваю рукав. Мой голос звучит чужим, ровным тоном. — Скоро вернусь.
Я не обращаю внимания на ее округлившиеся от удивления глаза, просто пробираюсь вдоль ряда, наступая на чьи-то ноги, бормоча «простите» в темноту, и вырываюсь в проход. Спиной чувствую на себе десятки раздраженных взглядов.
Пусть смотрят на спектакль. У меня теперь своя пьеса.
Выхожу в холл. Гул и музыка стихают, сменяясь приглушенным эхом. Здесь почти пусто — все внутри.
Стоит мне сделать шаг в сторону чудовищной драконьей лестницы, как из сумрака, словно покорный джинн, возникает официант. На серебряном подносе — бутылка розового шампанского, вся запотевшая, и пара высоких бокалов. Он уже тянется, чтобы налить мне, его движения выверены и бездушны.
—Думаю, одной порции мне будет мало, — бормочу я и, к немому удивлению парня, забираю поднос целиком. — Дальше я сама. Спасибо за сервис.
Официант смотрит на меня с мгновение, но затеммолча кланяется и растворяется в тенях.
Хм… Пришло время импровизации, это точно.
Теперь у меня есть предлог. Банальный и слабый, но все же. Я направляюсь к лестнице. Поднимаясь по ступеням, чувствую, как меняется воздух. Он будто становится плотнее, а тишина — дороже. Здесь, наверху, мир партера кажется далеким и плебейским.
План? У меня его нет.
Все, что имеется — это желание решить накопившиеся проблемы. Акт отчаяния, импульс, единственное, что я могу сейчас предпринять. И разве в сети не пишут о том, что отсылать свое резюме лучше сразу начальнику, а не эйчару?
Либо я вырву свою работу прямо из его рук, либо просто покончу со всем… разом. Терять мне нечего. А братец Дэмиен, в случае чего, справится и без меня. Он-то отлично устроился.
Все, хватит париться.
Вот и полукруглый коридор. Я у цели.
Перед тяжелой дверью из черного дерева, ведущей в VIP-ложу, стоят телохранители, которых я уже видела раньше. Их черные костюмы настолько безупречны, что кажутся голограммой. Ближайший окидывает меня оценивающим взглядом, и я чувствую укол паники. Вскидываю подбородок и лениво киваю на поднос.
—Спецзаказ для VIP-ложи. Господин Ноктюрн не любит ждать.
Имя действует как пароль. Подозрение на лице охраны сменяется равнодушием. Конечно. Имя их бога.
С молчаливого согласия подхожу и касаюсь холодной сенсорной панели. Раздается тихий щелчок, и дверь бесшумно скользит в сторону.
За ней — бархатные шторы, которые, повинуясь невидимой воле, тоже разъезжаются, открывая сцену. Мою сцену.
Они смыкаются за спиной.
Прямо впереди, залитый алым светом, стоит огромный диван. И на нем, утопая в подушках, спиной ко мне, развалился Себастиан Ноктюрн. Вокруг него — его свита.
Целая коллекция «лунных невест» на любой вкус: блондинка, обнимающая сбоку; брюнетка, нежно треплющая волосы; рыжая, лежащая на его коленях. Все, конечно же, люди. Идеальные, с модельными лицами и телами, облаченными в крохи ткани, больше похожие на переливающиеся паутинки, чем на платья. И на их шеях, на запястьях, в декольте — отметины. Свежие розоватые, или уже подзажившие, серебристые шрамы. Знаки отличия. Метки собственности. Укусы.
Изнеженный, утонченный и манерный, как юный принц, Себастиан выглядит пьяным от власти, от вина, от обожания. И даже не смотрит на спектакль. Его рубашка расстегнута сверху, в руке — бокал с кроваво-красной жидкостью. Блондинка что-то шепчет ему на ухо, и он порочно улыбается, а клыки на мгновение блестят в полумраке.
Они не видят меня, притаившуюся в темноте. Для них мира за пределами дивана не существует.
Я осторожно ставлю поднос на столик у стены, где уже находится ведерко со льдом. Руки слегка дрожат. Гнев и шампанское — гремучий коктейль.
Уже собираюсь сделать шаг из своего укрытия, как вдруг…
Двери за моей спиной снова оживают.
Инстинкт, а не разум, заставляет меня метнуться в сторону, в спасительную тень тяжелой шторы. За секунду я становлюсь единым целым с пахнущим пылью бархатом, и мое сердце колотится где-то в горле.
Через щель вижу, как в ложу входит незнакомый мне высокий вампир с длинными, прямыми, белыми волосами и почти неестественной, хищной грацией. И тогда само пространство, кажется, съеживается.
—Все вон, — говорит он, будто бы пронзая воздух острым лезвием.
Девушки, еще секунду назад похожие на милых кошечек, превращаются в стайку напуганных воробьев. Они спешно поднимаются, щебеча что-то невразумительное про срочную необходимость «попудрить носики», и выпархивают из ложи.
Беловолосый подходит к Себастиану. Ленивая, пьяная маска айдола сползает, обнажая холодное, острое презрение. Но под ним, как под тонким льдом, я вижу страх.
Да, сам Себастиан Ноктюрн, кумир всего Ноктополиса, очевидно боится этого бледного призрака.
О чем именно они говорят? Уж точно не о погоде.
До меня доносятся лишь отрывки, слишком общие для того, чтобы вникнуть в суть. Что-то о цифрах в отчетах. О том, что Себастиан слишком много на себя берет. И о том, что он что-то скрывает.
Разговор обрывается так же резко, как и начался. Незнакомец наклоняется к Ноктюрну:
—Наслаждайся, пока можешь, — выговаривает он так выразительно, что я почти физически чувствую сокрытый в словах яд. — Некоторые клыки имеют свойство стачиваться.
И выходит, не оглядываясь. Двери за ним закрываются, возвращая ложу ее владельцу.
Себастиан откидывается на подушки с таким преувеличенно-драматичным вздохом, что ему бы позавидовал любой актер этого театра. Он допивает остатки из своего бокала и с раздражением швыряет его на мягкий ковер. Стекло не бьется, лишь глухо ударяется о ворс. Затем айдол закрывает глаза, его грудь вздымается и опускается.
Пьян. Унижен. Уязвим.
Занавес поднят. Это мой шанс.
Список дальнейших действий складывается в голове сам собой. Подойти. Произвести впечатление. Получить гребаную работу в корпорации.
Я выхожу из-за шторы, вновь приближаясь к столику. Провожу руками по бедрам, и серебристая ткань послушно собирается выше, меняя силуэт платья на более дерзкий. Теперь оно едва прикрывает бедра. Развязываю широкий декоративный пояс, сжимаю его в кулаке.
Подхожу к дивану сзади, чуть склоняюсь над идеальным, кажущимся спящим, лицом. Набрасываю серебряный пояс ему на глаза и быстро, крепко завязываю концы на затылке. Айдол вздрагивает, но уже не от страха. На его губах появляется ленивая, предвкушающая улыбка.
—Какая из моих куколок вернулась так скоро? — томно шепчет он, словно окутывая меня нежным шелком.
Я наклоняюсь к самому его уху.
—Та, которую ты еще не пробовал, — шепчу, меняя голос, делая его ниже и с хрипотцой.
—Мне это уже нравится, — мурлычет он. — Загадочная незнакомка. Не снимай повязку. Посмотрим, что будет дальше.
Пока он вертит головой, пытаясь приподняться, я наливаю розовое шампанское в хрустальный бокал и… замечаю ножик для колки льда в ведерке. Острый, деревянный, посеребренный, иронично стилизованный под кол. Значит, до такой степени уверен в своей неуязвимости? Что ж. Беру его с собой, на крайний случай.
Вампиры опасны. Особенно Себастиан. И я должна победить.
Обхожу диван и сажусь рядом. Себастиан не видит меня, но чувствует движение. Его рука тут же находит мою талию, притягивая к себе.
Импровизируя, подношу бокал к его губам. Себастиан послушно приоткрывает рот, и я медленно вливаю в него холодную, игристую жидкость.
Айдол пьет, затем улыбается.
—М-м-м, клубника и… дерзость, — оценивает он вкус. — Интересное сочетание.
—Обещаю, тебе понравится в сто раз больше, чем с любой из них, — шепчу я, перехватывая ножик так, чтобы он его случайно не почувствовал. — Эту ночь ты не забудешь.
Себастиан слегка хмурится, его голова склоняется набок.
—Странно, — задумчиво тянет он. — Я не узнаю твой голос.
Ледяная игла страха вонзается мне под ребра. Я убираю бокал, сжимаю ножик крепче, мысленно представляя, как вампир срывает повязку, как в ложу врываются охранники… Готовлюсь угрожать...
В крайнем случае могу даже убить его прямо сейчас, и будь, что будет. Меня это, разумеется, не спасет, но заявление о классовом неравенстве… получится громким.
Я… я реально готова это сделать. До такой степени отчаялась.
Однако Себастиан лишь задерживает дыхание на миг, а затем выдыхает — долгим, расслабленным, почти эротичным звуком.
—А впрочем… — его губы снова изгибаются в улыбку. — Мне все равно. Новые голоса — новые ощущения.
Пальцы вампира скользят от моей талии вверх, к основанию шеи, и фиксируют мое положение не силой, а неоспоримой уверенностью. Его большой палец проводит по линии подбородка, заставляя кожу под ним гореть контрастным жаром. И только затем его губы касаются моих.
Язык проникает внутрь. Движение легкое, мимолетное, полное обещания и насмешки. От него пахнет сладким вином, клубникой и жженым сахаром. Интересное сочетание для вампира.
Ножик для льда выпадает у меня из руки и теряется среди подушек дивана. Я замираю, парализованная шоком и… предательским любопытством.
А потом мое тело будто бы срывается с ментальных американских горок, достигших пика напряжения. Я впиваюсь губами в его, отвечая дерзостью на мастерство — яростно, жарко. И, к черту, радуюсь тому, что не пришлось становиться убийцей.
Себастиан отстраняется ровно настолько, чтобы наши губы едва соприкасались. Наше дыхание, горячее и сбившееся, смешивается друг с другом.
—Ого, — тихо выдыхает он с неподдельным, пьяным удивлением. — А в тебе есть огонь…
И вновь притягивает меня ближе.
Этот поцелуй — откровение. Теперь я понимаю.
Проклятье... Я понимаю, что движет его «куколками», Эшли и любыми другими девушками, мечтающими пополнить ряды Лунных невест. Дело вовсе не в деньгах и не в подарках.
А в умении превратить простой поцелуй в событие, ритуал, чуть ли не посвящение. Вампиры не только утоляют свою жажду. Они соблазняют. Искусно, безжалостно, даря такой накал ощущений, ради которого можно забыть о том, что ты для них — лишь изысканный напиток. Это высшая форма потребительства, и в ней они мастера.
Отрываюсь, чтобы вдохнуть. Собираюсь узнать, понравилось ли ему тоже, напроситься встретиться в офисе — идеальнее момента для этого едва ли найдешь… Но вместо этого, сама того не ожидав, шепчу:
—Укуси меня.
Себастиан Ноктюрн замирает. Затем издает короткий, тихий смешок прямо возле уха. Вибрация от него проходит по всему моему позвоночнику.
—Сегодня я делал это уже не раз, милашка, — шепчет он, и его губы скользят по моей мочке уха к скуле. Он задерживается там, и я чувствую легкое, игривое прикосновение чего-то острого. — Мне… достаточно.
Моя рука находит его, лежащую на спинке дивана, и накрывает ее, заставляя пальцы сплестись.
—Так сделай это не для насыщения, — говорю я. — А для вкуса. Разве тебе не надоели одни и те же куколки?
Хочу почувствовать себя той, кого желают, хотя бы раз. Одной из этих красоток на диване, получающих все на свете за одну лишь улыбку.
Как-то меня уже кусали. Какой-то урод в темном переулке, когда мне было пятнадцать. На самом деле, лишь слегка поцарапал, не успев вонзить клыки до конца. И блевал десять минут после, пока я смеялась во весь голос.
Но черт…
Как же это было позорно. Когда я смотрела ему вслед, уносящему ноги и цедящему проклятия в мой адрес. Как будто он отведал помоев вместо деликатеса.
Ненавижу себя за слабость, но я правда хочу этого сейчас. Просто проверить, может, произошла ошибка… Может быть, на самом деле я — как все?..
Ха-ха, Скарлет. Как же.
Брови айдола чуть приподнимаются. Интерес побеждает расслабленность. Одним резким движением Себастиан срывает серебряную повязку. Его золотые глаза, теперь ясно видимые, быстро скользят по моим чертам, по огню волос, по дерзкому выражению (я надеюсь!) лица. В них нет гнева. Есть аналитический, протрезвевший на мгновение интерес.
—Кажется, мне нужно усилить охрану, — произносит айдол. — Кто ты?
Я не моргаю, но многообещающе улыбаюсь.
—Та, с кем тебе не скучно. Разве этого недостаточно?
Вампир смотрит на меня долго. Потом его улыбка возвращается — медленная, оценивающая, порочная в своей красоте. Рука снова обвивает мою талию, притягивая ближе.
—В данный момент — более чем достаточно, — признается он. Его другая рука поднимается, и он касается кончиками пальцев моего горла, чуть ниже уха, там, где пульсирует жилка. — Но ты просишь того, что я обычно не даю так легко.
Я наклоняюсь, пока наши губы снова почти не соприкасаются.
—А я и не прошу, чтобы было легко.
«Теперь ты выглядишь как кто-то, кого стоит укусить»…
Разве не так?!
Я вижу, как взгляд Себастиана падает на мои губы, затем снова поднимается к глазам. В золотой глубине мелькает что-то сложное: любопытство, вызов, и беспокойство, никак не вяжущееся с его позой соблазнителя. Но алкоголь и, возможно, моя наглая настойчивость делают свое дело.
—Ну что ж, — вампир наклоняется, и прижимается губами к тому месту на шее, которого только что касались его пальцы. И выдыхает театральным шепотом: — Если ты так настаиваешь… почему бы не попробовать новый сорт?
Его губы приоткрываются. Затем следует легчайшее, острое прикосновение к коже. Ожидание превращается в электрический разряд, пробегающий по всему телу.
Застываю в напряжении, предвкушении той же магии, что была в поцелуе — одурманивающей волны, растворения, обещанного всеми слухами кайфа. Говорят, в слюне вампиров есть что-то особенное… Вроде природного анальгетика, или типа того.
Говорят, ты тонешь в блаженстве, пока они пьют.
Но реальность — это нож.
Острая, жгучая, пронзающая боль. Не эротичный укол, а грубое вторжение.
Кончики его клыков — эти изящные, белые лезвия — пробивают кожу, рвут плоть, застревают где-то глубоко. Воздух вырывается из моих легких тихим, захлебнувшимся звуком. А потом начинается худшее.
Горячая струйка крови устремляется наружу, к его губам. Я чувствую, как она течет, пульсирует в такт моему бешеному сердцу. Вампир делает первый глоток. Это влажный, тихий, интимный звук прямо у моего уха, от которого сводит желудок.
Я впиваюсь пальцами в бархат дивана, стараясь не закричать. Стискиваю зубы так, что, кажется, они вот-вот треснут.
Не кричи. Не показывай.
Это была твоя идея, тупица.
И я притворяюсь. Издаю тихий, сдавленный стон, который, надеюсь, звучит как стон наслаждения. Откидываюсь назад, но не от страсти, а чтобы хоть немного убежать от боли, которая разливается огнем по шее и плечу.
А он… кажется, кайфует. По-настоящему.
—М-м-м… — низкий, гортанный звук рождается у него в груди. Пальцы, Себастиана сжимавшие мою талию, разжимаются, становясь почти нежными. Он делает еще один, более глубокий глоток. — Ты… реально... вкусная…
Что? Мысль, острая и ясная, прорезает туман боли.
С чего бы?!
Неужели он настолько пьян? Моя кровь — мутация, Х, полное дно для их восприятия! Она не может быть «вкусной». Но он пьет, и кажется, что в расслабленной позе, в глубоком, довольном выдохе нет и тени фальши. Наслаждается… Как так?!
Внезапно двери ложи разъезжаются. Врывается волна шороха, смеха и пьяного щебета.
—Мы так скучали, Себастиан! А ты уже завел себе новую игрушку?
Его «куколки» возвращаются, пошатываясь, с сияющими глазами. Одна из них, с рыжими волосами, садится на спинку дивана и указывает на меня тонким пальчиком с длинным ногтем. Хихикает:
—Решил попробовать что-то подешевле, о, господин? Захотелось экстрима?
Себастиан Ноктюрн отстраняется от моей шеи резко. Я чувствую, как теплая струйка крови скользит по коже, почти падает, и затекает в декольте платья.
Я… не успела. Ни сказать ему, ни попросить, ни даже представиться.
Поддавшись искушению, я успела ничего из того, что планировала.
Очередное унижение жжет сильнее раны.
Ноктюрн смотрит на вошедших, и на его лице на долю секунды мелькает раздражение, но оно мгновенно тонет в привычной маске снисходительного веселья.
—Вы, как всегда вовремя, девочки, — лениво говорит он, но в его голосе нет настоящей досады. Вампир отводит взгляд от меня, как от выпитого бокала и проводит тыльной стороной ладони по рту, вытирая кровь.
Безразличным, деловым жестом.
—Было весело, незнакомка. Но теперь тебе пора.
Он даже не глядит в мою сторону, когда говорит это. И, изящным жестом достав из внутренного кармана свою визитку, швыряет мне — черную, с серебряной V в круге, как единственно-заслуженную награду для черни. Маленький сувенир на память. То, чем можно будет похвастаться внукам.
А после поворачивается к своим кровавым куколкам, раскрывая объятия. Они с визгами бросаются к нему на диван, а я мгновенно становлюсь невидимкой. Призраком с окровавленной шеей.
Машинально хватаю визитку и вскакиваю на ноги. Голова кружится от боли и ярости. Я с силой отвожу от них взгляд, прижимаю ладонь к мокрой, пылающей ране. Кровь просачивается сквозь пальцы. И выбегаю в коридор, мимо телохранителей.
Найдя безлюдный уголок, остаюсь одна. Прислоняюсь к стене, скользя по ней вниз. Дрожу от стыда и бессильной злости.
В первую очередь — на себя.
***
Через несколько минут я уже стою в уборной, прислонившись лбом к холодному зеркалу. Роскошь вокруг — черный мрамор, серебряные смесители, аромат дорогих свечей — вызывает тошноту.
Дверь на замке. В зеркале — будто чужая девушка с бледным лицом и ярко-красными, как клоунский парик, волосами. А на ее шее — два аккуратных прокола. Они не так ужасны, как я могла представить. Однако они… постыдны.
Клеймо моей глупости.
Я — импульсивная, тупая идиотка. Чем я думала? Что один укус волшебным образом даст мне власть над ним? Что я смогу соблазнить систему, которая создана, чтобы потреблять и выбрасывать жалких людишек? Мысль жалит острее, чем его клыки.
Нужно было убить этого самодовольного придурка, пока была такая возможность!
Искренне ненавижу эту девушку в зеркале, и отчаяние, которое толкнуло ее на этот жалкий, предсказуемый спектакль. Лунная невеста на один укус. Самая дешевая разновидность.
Ничего я в итоге не изменила, и не решила ни одну из проблем. Только добавила себе еще одну рану…
Вздыхаю, отлипаю от зеркала. Беру толстую, мягкую бумажную салфетку, включаю воду. Смачиваю, подношу к шее. Действия по большей части механические, а прикосновение — горячее и болезненное.
Начинаю тереть, осторожно, как могу. Алые разводы растекаются по коже, смешиваясь с водой, окрашивая белую бумагу в грязно-розовый цвет. Бросаю комок в урну из черного глянца.
Беру новую. Вытираю горло, ключицы, декольте. И тут мои пальцы, скользя по внутреннему краю лифчика, натыкаются там на что-то твердое. Маленькое. Застрявшее между кожей и кружевом.
Что это? Декоративная страза от платья? Упавшая пуговица?
Это белый, легкий, гладкий осколок, похожий на камешек или кусочек фарфора. Как он вообще сюда попал? Когда? Во время этого… сумасшествия на диване?
Аккуратно вынимаю двумя пальцами. Поднимаю выше, к зеркалу, на свет.
У него слишком правильная, слегка изогнутая форма. Точный, острый кончик. И четкая выемка сверху.
Нет... Это не камень.
Это клык.
Все встает на свои места с оглушительной, неоспоримой ясностью: скрытое беспокойство в глазах айдола, когда я просила укусить; резкая, грубая боль, вместо обещанного кайфа; его подозрительное наслаждение вкусом... И угрозы того вампирского аристократа с белыми волосами.
Так и чувствую, как уголки моих губ сами собой ползут вверх, в торжествующей, искренне-злорадной улыбке. Теперь мне все очевидно.
Себастиан Ноктюрн, кумир сотен тысяч девушек, одно из главных лиц V.Empire, божество топа БладМэтч — обманщик. Вовсе не вампир, а самый обычный… человек. Пусть и изощренно хитрый.
Потому, что клык в моей руке — фальшивый.
Накладной, керамический. Отвалившийся в момент, когда нас резко прервали.
И у меня появился ключ, пусть не к сердцу псевдо-вампира, но к самой его фейковой жизни.
Я раздавлю Ноктюрна. Заставлю играть по моим правилам просто потому, что могу. Займу место в топе и корпорации.
Никто меня не остановит.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!