Глава 3: Глава 3. Соседи

Пробуждение было резким, как удар.

Ада открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Над ней был низкий, потемневший от времени потолок, в щелях которого застыла паутина. Воздух в комнате был холодным, спёртым, пах пылью и старой тканью. Окно оставалось таким же тёмным, как ночью, только теперь за ним угадывался не туман, а что-то более плотное — то ли ранние сумерки, то ли просто Блэквуд не умел показывать свет.

Она лежала на спине, накрывшись грубым одеялом, которое не грело. Рюкзак стоял у кровати, нетронутый. Нож был под подушкой — она почувствовала его ладонью, прежде чем повернуть голову.

В комнате она была не одна.

У двери стояла девушка. Низенькая, полноватая, с растрёпанными рыжими волосами, торчавшими во все стороны, как сено. Одета она была в нелепую вязаную кофту с разными пуговицами и серую юбку до щиколоток. В руках она держала поднос с двумя кружками, от которых поднимался пар.

— Проснулась, — произнесла она с явным облегчением. — А я уж боялась, что ты померла. Лежишь как камень. Я стучала, а ты не отвечала. Ну я и вошла. Тут замков нет, так что...

Она говорила быстро, почти захлёбываясь, и при этом смотрела на Аду с любопытством, которое было невозможно скрыть.

Ада медленно села. Одеяло сползло с плеч. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Во рту пересохло. Она не знала, сколько прошло времени с её провала в сон, но тело ощущалось так, словно она проспала не час, а несколько суток.

— Кто ты? — спросила она, и голос прозвучал хрипло.

— Я Нора. Нора Пэкстон. Меня поселили в соседнюю комнату. Вернее, я сама выбрала, но это неважно. Прибыла вчера вечером, — девушка шагнула ближе и поставила поднос на край кровати. — Вот, принесла чай. Тут на кухне есть старый чайник, но он кипятится через раз. А сахар я стащила из шкафа. Надеюсь, тебе можно.

Ада смотрела на неё молча. Нора улыбнулась, обнажив неровные зубы. У неё было простое, круглое лицо, усыпанное бледными веснушками, и глаза тёплые, карие, как у щенка, которого выбросили под дождь. Она не выглядела опасной. Но Ада знала: самые безопасные на вид люди порой причиняют больше всего боли.

— Мне ничего не нужно, — сказала она.

— Ну, чай всё равно пей. Тут холодно, как в могиле. Я серьёзно. Ночью у меня под дверью, по-моему, кто-то ходил. Я слышала шаги. Ты слышала?

Ада не ответила. Она не слышала ничего. Это настораживало больше всего.

Она откинула одеяло и встала. Ноги были ватными, но она заставила себя выпрямиться. Нора тут же отвернулась, будто смутилась, и начала поправлять и без того ровный поднос.

— А ты, значит, та самая, — проговорила она полушепотом. — Которая в Уайтчерче... Ну, ты понимаешь.

Ада замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Так все знают, — Нора пожала плечами. — Здесь слухи быстрее ветра. Говорят, ты пол-библиотеки разнесла. Что алтари вспыхнули, хотя тебя и не было ещё. Что ты из Лондона. Что ты вообще не из магической семьи. Что у тебя дар какой-то... особенный.

Ада сжала зубы. Внутри у неё всё подобралось, как у зверя перед прыжком. Она не спрашивала, что ещё о ней говорят. Ей хватило этих слов, чтобы понять: она уже выставлена на всеобщее обозрение. Ещё до того, как переступила порог.

— Это всё правда? — тихо спросила Нора, глядя на неё с каким-то странным восторгом. — Ну, про алтари?

— Я не знаю, — ответила Ада. — Меня там не было.

— Но было же... в Колодце...

— Я сказала: не знаю.

Голос её прозвучал резче, чем она хотела. Нора съёжилась, и на её лице мелькнуло что-то похожее на испуг. Аде стало немного совестно, но она подавила это чувство. Жалость — не то, что помогает выжить.

— Ладно, — пробормотала Нора. — Не хочешь говорить — не надо. Я просто подумала, что нам стоит держаться вместе. Мы же обе в Холлоу. Это, ну, не самый лучший дом. Нас здесь не особо любят.

Ада подошла к окну и выглянула наружу. За стеклом была та же серая мгла, что и вчера. Ни рассвета, ни заката. Просто вечное колышущееся марево, в котором угадывались чёрные ветви деревьев и очертания дальнего корпуса. Внизу, под окном, кто-то шёл: маленькая фигурка в тёмном плаще, быстро перебегавшая от дерева к дереву.

— Который час? — спросила она.

— Не знаю. Часы здесь врут. Но скоро начнётся сбор. Первокурсникам велено собраться в Зале Испытаний. Это для распределения.

Ада обернулась.

— Распределения?

— Ну да. Ты разве не знала? — Нора удивлённо заморгала. — Сегодня же всех определяют по Домам. Это самая важная ночь в году. Говорят, там даже ректор будет. И все профессора. И Колодец откроют.

Ада почувствовала, как холод внутри неё становится острее. Она вспомнила вчерашние слова ректора: «Завтра вас проводят на распределение». Он не шутил. И это не было приглашением. Это было предупреждение.

— Я не пойду, — сказала она.

Нора моргнула.

— Как это?

— Так. Я не собираюсь участвовать в их спектакле.

— Но это обязательно. Если не прийти, то... — Нора замялась, подбирая слова. — Я не знаю, что будет. Но наверное, ничего хорошего.

Ада молчала. Смотрела на браслет, который обвивал её запястье. Он был холодным, как всегда. И чуть заметно вздрагивал, будто внутри него что-то жило.

— Это ведь из-за него? — тихо спросила Нора, проследив за её взглядом. — Он тебя держит?

Ада не ответила. Ей не хотелось говорить о браслете. Не хотелось вообще ни о чём говорить. Но Нора смотрела на неё с таким искренним волнением, что молчать становилось труднее.

— Он сдерживает мой дар, — произнесла она наконец. — Чтобы я снова никого не убила.

Нора побледнела. На мгновение её губы сжались, и Ада увидела в её глазах страх. Настоящий, животный, какой появляется у человека, когда он вдруг понимает, что рядом стоит не просто девушка с плохим характером, а нечто непредсказуемое.

Но Нора не отступила.

— Значит, тебе нужно, чтобы рядом был кто-то, кто не даст тебе сорваться, — сказала она твёрдо. — Я буду рядом.

Ада прищурилась.

— Ты меня не знаешь.

— Узнаю.

Они долго смотрели друг на друга. Потом Ада покачала головой и отвернулась.

— Это ошибка, — сказала она. — Дружить со мной — ошибка.

Нора улыбнулась, и улыбка её вышла печальной.

— Я всю жизнь ошибаюсь, — ответила она. — Мне не привыкать.

Ада не нашлась, что сказать. Она стояла у окна, разглядывая серый двор, и думала о том, что Нора, пожалуй, первая, кто не стал смотреть на неё как на прокажённую. И от этого было не по себе. Потому что привязанности — это всегда боль. Боль, которую Ада больше не могла себе позволить.

— Сбор скоро, — нарушила молчание Нора. — Если решишь идти — выходи во двор. Все собираются у входа в главный корпус.

Она подошла к двери, но прежде чем выйти, обернулась.

— И, Ада...

— Что?

— Чай остынет. Выпей.

Дверь закрылась за ней с мягким стуком.

Ада осталась одна. Поднос с двумя кружками стоял на кровати, от него всё ещё поднимался слабый пар. Она не хотела есть. Не хотела пить. Но тело требовало топлива, и она заставила себя сделать глоток. Чай был терпким, горьковатым, но горячим. Он согревал изнутри, прогоняя холод, который, казалось, уже поселился в костях.

Она поставила кружку обратно.

Браслет снова вздрогнул. Или ей показалось.

Ада переоделась в единственный запасной свитер, который нашла на дне рюкзака. Он был старый, с протёртыми локтями, но пах домом. Не тем домом, которого у неё не было, а прошлым: дождём, лондонскими улицами, дымом от костра на пустыре. Она натянула его через голову, поправила волосы, которые лезли в глаза, и замерла перед дверью.

Она могла остаться в комнате. Могла не идти. Могла плюнуть на всё и запереться на два дня.

Но она знала, что ректор придёт. Или пришлёт кого-то. И тогда всё будет хуже.

Лучше встретить этот день стоя.

Она сунула нож в задний карман джинсов, накинула куртку и вышла в коридор.

Там уже горели лампы. Тусклые, дрожащие, они выхватывали из полумрака обшарпанные стены и ряды дверей. В конце коридора стояло длинное окно, за которым клубился туман. Ада пошла к выходу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках.

Воздух на улице был таким же холодным, как ночью. Только теперь к нему примешивался запах мокрой земли, дыма и ещё чего-то — сладковатого, приторного, как ладан. Она обогнула угол общежития и вышла на открытое пространство перед главным корпусом.

Там уже собирались люди.

Их было немного — человек тридцать или сорок. Они стояли кучками, переговаривались вполголоса, кутались в плащи и мантии. Почти все были такими же, как она: незнакомыми, настороженными, чужими. Некоторые выглядели потерянными, другие — слишком уверенными. Ада заметила среди них Нору: та стояла у входа, прижимая к груди какой-то свёрток, и взволнованно оглядывалась по сторонам.

Но внимание Ады привлекли не они.

Вокруг сборища, словно случайно, бродило несколько старшекурсников. Они держались в стороне, но взгляды их были цепкими, оценивающими. Ада почувствовала, как один из них смотрит на неё слишком долго. Высокий, светловолосый, с надменным, словно высеченным из камня лицом. Одет он был в чёрную мантию с алым подбоем, на груди блестела брошь в виде змеи, пожирающей собственный хвост.

Он встретился с ней взглядом и усмехнулся. Не сказал ни слова. Просто усмехнулся, как человек, который уже знает, чем всё закончится.

Ада отвернулась. Но взгляд его задержался на ней, как прикосновение, и ей стоило усилий не дёрнуть плечом.

— Смотри, — шепнула подошедшая Нора, — это Виктор Фарроу. Он из Эмберлина. Говорят, его семья владеет половиной магического Лондона. А он сам... ну, не из тех, с кем лучше ссориться.

— Уже поздно, — ответила Ада.

Нора взглянула на неё с тревогой.

— Ты только не лезь на рожон. Сегодня все нервничают. Потом разберёмся.

Ада ничего не сказала. Она смотрела на главный вход, где две створки дверей начали медленно раскрываться, приглашая внутрь. Из темноты потянуло холодом и запахом свечного воска.

— Начинается, — прошептала Нора.

Ада молча шагнула вперёд.

Она не верила в судьбу. Не верила в ритуалы. Не верила в то, что Колодец может решать, кем ей быть.

Но она хотела посмотреть в глаза тем, кто считал, что может сломать её.

И она вошла.