Право на шаг – читать главу 17: Кабинет Родрика

Кабинет Родрика

154

Nот Nichkaa

На улице зарядил дождь. Такой сильный, что его было слышно даже из столовой — капли барабанили по крыше, будто кто-то швырял горсти гальки. Казалось, это не дождь, а гром, который никак не может начаться.

Я спустилась на первый этаж и нашла там промокшего насквозь Гарольда. Он стоял у камина, стряхивая воду с рукавов, и пар от его одежды поднимался к потолку. Мы сели поближе к огню. Пока он просыхал, я стала расспрашивать, не узнал ли он чего-нибудь нового. Он только покачал головой:

— Ничего. Все будто воды в рот набрали.

Я вздохнула и посмотрела на дверь, будто сквозь неё могла увидеть кабинет отца.

— Отец сегодня уезжает на собрание Легионов, — сказала я тихо. — Он уйдёт около десяти. А мы с тобой могли бы осмотреть его кабинет.

Гарольд приподнял бровь.

— Кабинет? А как мы туда попадём? Там же наверняка замок.

Я слегка улыбнулась и вытащила из волос одну из невидимок — тонкую, чуть изогнутую.

— У меня всегда есть несколько штук про запас. В комнате, в кармане, в волосах… На всякий случай.

Он хмыкнул, но в глазах мелькнуло уважение.

Мать почти всё время проводила в подвале, на кухне — следила за служанками, проверяла каждый кусок мяса, каждую щепотку соли. Так что мешать нам никто не будет.

Около десяти утра отец вышел из своих покоев. Он был в плаще, с дорожной сумкой через плечо. Прошёл мимо нас с Гарольдом, даже не взглянув. Просто кивнул кому-то из слуг и вышел за дверь. Как будто нас там и не стояло.

Как только входная дверь хлопнула, мы тоже поднялись, но пошли совсем в другую сторону. Вверх по лестнице, на третий этаж. Там, кроме гостевых комнат, была только одна дверь — кабинет отца. Он располагался прямо у лестничного пролёта, будто отец специально хотел слышать каждый шаг, знать, кто и когда поднимается наверх.

Перед дверью висел тяжёлый висячий замок. Я достала ещё одну невидимку, покрутила её в пальцах, собираясь с духом, и вставила в скважину.

Но Гарольд вдруг положил свою руку поверх моей. Я хотела было одёрнуть, по привычке, но замерла. В его взгляде было что-то спокойное, уверенное.

— Дай я, — тихо сказал он. — Я видел, как дядя открывал такие замки, когда мы были детьми.

И он не стал вырывать у меня заколку. Просто мягко направил мою руку, а сам начал осторожно крутить металл внутри замка. Будто делал это тысячу раз.

Щелчок прозвучал неожиданно громко. Замок раскрылся, и тяжёлая дверь чуть поддалась вперёд.

Дверь тихо распахнулась, и перед нами предстала странная картина. Я никогда не видела кабинет отца таким. В последний раз, когда я сюда заходила, он был серым и пустым, будто специально убран, чтобы я не увидела ничего лишнего. А сейчас… сейчас он напоминал лабораторию.

Над письменным столом тянулись полки. На одних стояли горшки с грибами — какие-то бледные, с тонкими ножками, будто росли без света. На других — стеклянные колбы и градусники. Казалось, отец здесь не бумаги перебирал, а ставил опыты.

На столе, среди официальных документов и сухих отчётов Легиона, лежали записки с аккуратным почерком. «Влияние влажности на рост мицелия», «Реакция на перепады температур»… Я пробежала глазами по строчкам и похолодела. Отец изучал не просто грибы — он изучал что-то опасное.

В углу стоял диван с бежевым покрывалом, будто кто-то недавно на нём сидел и ушёл, не успев прибрать. Слева было мало места — только высокая загородка, делившая комнату пополам. Мы с Гарольдом переглянулись и зашли за неё.

Там оказалась ещё одна дверь. Небольшая, почти незаметная. И она была не заперта.

Мы прошли внутрь и свернули в узкий коридор. Он казался тупиком — пока я не подняла голову. В той самой трубе, которую отец когда-то провёл через кабинет, якобы чтобы не мёрзнуть зимой, теперь виднелись ступени. Лестница уходила не вниз, а вверх.

И тут меня осенило. Башня колдуна — та самая, о которой в крепости шептались, — находилась ровно над кабинетом отца. Выше кабинета была только столовая. Значит, всё это время вход в башню был здесь. Искусно спрятан, замаскирован под обычную каминную трубу.

— Гарольд, — прошептала я, глядя на ступени. — Он туда ходил. Отец сам туда поднимался.

Гарольд провёл пальцем по перилам — они были чуть тёплыми, будто по ним недавно кто-то поднимался.

— Или кто-то другой, — тихо ответил он. — Кто-то, у кого есть ключ. Или кто знает, где искать дверь.

Мы с Гарольдом стали тихо подниматься по лестнице. Ступени были такими крутыми, а пролёты — такими узкими, что подниматься было тяжело. Лестница шла винтом, и между стеной и перилами оставалось едва ли метра полтора. Гарольд то и дело нагибал голову, чтобы не удариться о низкий свод.

А я всё думала: «Как тут проходил отец? Он ведь выше Гарольда на целую голову, а в плечах — в полтора раза шире». Если Гарольду тут тесно, то отцу наверняка приходилось протискиваться. Значит, он ходил здесь часто — настолько часто, что привык к неудобствам.

Наверху оказалась крошечная гостиная — места хватало только на два кресла и пару светильников. Дальше шла ещё одна лестница, уже на следующий этаж. Но прежде чем мы успели сделать хоть шаг, сверху донёсся шум, а затем — старческий, чуть дребезжащий голос:

— Кто там? Кто ходит?

Мы замерли, прижавшись к стене. Шаги стали ближе, и вот на лестнице показался сам колдун. Когда он спустился настолько, что смог нас разглядеть, он просто остановился, вгляделся и спокойно спросил:

— Кто вы, молодые люди?

Гарольд не растерялся ни на секунду.

— Я солдат из подручных Родрика, — твёрдо сказал он. — А это его дочь.

Колдун чуть склонил голову, будто взвешивая его слова.

— Какими судьбами тут?

Я сглотнула и заговорила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Мы заходили к отцу в кабинет — нужно было взять кое-какие бумаги. Там нашли странную лестницу, про которую отец мне ничего не рассказывал. Решили подняться… Он ведь этого не запрещал.

Колдун помолчал, потом едва заметно усмехнулся:

— Ну, проходите уж. Раз пришли.

Он провёл нас дальше. На первом этаже башни была гостевая комната и приёмная для посетителей. Этажом выше — его спальня. Никакой лестницы оттуда видно не было. Комната казалась тесной, даже немного странной: башня снаружи выглядела куда просторнее.

Словно прочитав мои мысли, старик хитро улыбнулся.

— Башня с улицы кажется больше, чем есть внутри, да? — спросил он и подошёл к стене, сплошь увешанной картинами.

Не дожидаясь вопроса, он вытянул руку и нажал на эфес меча у воина на одной картине. Потом коснулся хвоста дракона на другой.

С тихим, едва слышным щелчком картина с поверженным драконом повернулась на петлях, открывая узкий проход.

Мы шагнули внутрь и оказались в маленькой лаборатории. Места было в обрез, а света почти не было — только тусклое зеленоватое свечение от нескольких светящихся грибов, расставленных на столах. В углу стояло ведро с водой, и капли с потолка падали в него с тихим, монотонным звуком: кап… кап…

В дальнем углу мы увидели ещё одну лестницу и поднялись по ней на следующий этаж.

То, что открылось нашим глазам, было, наверное, самой прекрасной лабораторией, какую я только могла себе представить. Ну, честно говоря, сравнивать мне было не с чем — только с нашей маленькой домашней мастерской да с захламлённой каморкой деревенского знахаря. Но здесь… здесь всё было по-другому.

Полки уходили под самый потолок, уставленные банками и склянками. В одних плавали маринованные ящерицы, в других — заспиртованные жуки с переливающимися крыльями. Пахло странно: пылью, травами и чем-то сладковатым, будто здесь недавно жгли сухие цветы.

Два больших окна смотрели в разные стороны: одно — на запад, на гладь озера, где солнце уже начинало клониться к закату, второе — на восток, туда, где лес вставал тёмной стеной перед рассветом.

— Зачем вам два окна? — не удержалась я. — Одного ведь вполне хватает.

Старец тихо усмехнулся, будто услышал очень правильный вопрос.

— Для некоторых моих экспериментов нужно поймать точный момент, — спокойно пояснил он. — Либо первые лучи восходящего солнца, либо последние отблески заходящего. Луна тоже должна быть в нужном положении. Нельзя торопить природу.

Под окнами стояли длинные столы, уставленные приборами, кристаллами и какими-то вещицами, назначение которых я даже не могла угадать. Всё было расставлено с удивительной аккуратностью, будто каждая мелочь имела своё место.

Мы поднялись ещё на этаж выше — и оказались под огромным куполом. Сквозь него было видно всё небо: от края до края, будто сама башня пыталась дотянуться до звёзд. В дальнем углу мерцал портал — не бушующий вихрь, а спокойное, чуть дрожащее зеркало, в котором мелькали очертания других крепостей и замков.

А у самого края, на крошечном балконе, который будто прилепился к башне сбоку, росли маки. Их было немного, они жались друг к другу, ярко-алые среди серого камня. Казалось, что они цветут вопреки всему.

Гарольд подошёл к перилам и осторожно коснулся одного лепестка.

— Странно, — тихо сказал он. — Всё тут такое… холодное, расчётливое. А эти маки будто кто-то специально посадил, чтобы не забыть, что мир не только из формул состоит.

Колдун проследил за его взглядом и впервые за всё время улыбнулся по-настоящему — не хитро, не оценивающе, а просто с лёгкой грустью.

— Маки неприхотливы, — сказал он. — Им хватает горсти земли и капли дождя. Иногда мне кажется, что они напоминают мне кое-кого. Тех, кто выживает там, где, казалось бы, ничего не может расти.

— А ведь я правильно понимаю, — тихо спросила я, глядя на алые головки маков, — что из них можно сделать сонное зелье? Ну, если человек плохо спит… А если сделать слишком большую концентрацию, то…

Колдун кивнул, и в его глазах мелькнула усталая улыбка.

— Так, детка, так. Но свои силы я во зло не пускаю. Маки не только глаз радуют. Они помогают мне засыпать. Я ведь стар уже, сон ко мне приходит неохотно, а мака всё чаще не хватает.

Он помолчал, будто прислушиваясь к тишине башни, а потом вдруг сказал:

— Останьтесь у меня. Родрик вернётся не скоро, это ясно. А с этим юношей, — он кивнул на Гарольда, — ты часто пропадаешь, и за тебя не беспокоятся. Видно, отец ему доверяет. Посидите тут, посмотрите, чем я занимаюсь. Расскажу вам, что к чему.

Мы спустились обратно в лабораторию. Здесь пахло травами, пылью и чем-то острым, как озон после грозы. Старец подвёл нас к столу, где в аккуратных рядах лежали куски камня: тёмный обсидиан, прозрачный алмаз, тяжёлый гранит.

— Я пытаюсь извлечь лунный камень, — пояснил он, проводя пальцем по гладкой поверхности алмаза. — Пробовал из разных пород. Из камня, из алмаза, даже из бриллианта. Думал, может, в самой твёрдой вещи прячется самая хрупкая магия. Но ничего не выходит. Ни искры.

Я смотрела на эти камни, на склянки, на всё это сложное, запутанное дело, и вдруг вспомнила.

— А я читала, — сказала я, чувствуя, как голос чуть дрожит от волнения, — что лунный камень можно добыть не из породы… а из цветка. Он называется лунный оберег. Я видела его в лесу. Не только на картинках, а вживую. Он светится чуть-чуть, если на него падает лунный свет.

Колдун замер, будто услышал что-то давно забытое.

— Лунный оберег… — повторил он тихо, словно пробуя слова на вкус. — Да, старая легенда. Но никто не верил, что это правда.

Не раздумывая, я потянулась к полке, где среди сухих трав и пучков незнакомых растений лежал один-единственный засушенный цветок. Я осторожно сняла его и протянула старцу.

— Вот. Держите. Может, он вам поможет.

Колдун взял цветок двумя пальцами, очень бережно, будто боялся, что тот рассыплется в пыль. Он повертел его, посмотрел на свет, а потом поднял на меня глаза — и в них было не удивление, а что-то похожее на благодарность.

— Ты читаешь не те книжки, что другие девочки, — тихо сказал он. — Ты читаешь нужные.

Мы провели почти весь день в башне, пока время не потянулось к вечеру. И вот, когда солнце уже легло длинными косыми полосами на пол лаборатории, мы с Гарольдом одновременно услышали знакомый звук: звон конской сбруи и ржание лошадей во дворе. Сердце у меня ёкнуло. Отец возвращался.

Колдун тоже услышал. Он не стал делать вид, что ничего не понял. Просто тихо вздохнул и кивнул:

— Ну вот, вам и уходить пришлось. Жаль. С вами тут было… не так одиноко.

Он помолчал, потом подошёл к полке, порылся в маленькой шкатулке и достал два камня на тонких, но удивительно прочных нитках. Такие прочные, что, казалось, на них и правда можно было бы повисеть.

— Возьмите. Это телепорты. Вещь редкая. Не все маги берутся их делать — долго, сложно, да и не у всех выходит. А у меня как-то легко получается. За них на рынке дают целое состояние. Но вам — даром.

Мы с Гарольдом переглянулись. Камни были тёмными, как обсидиан, но внутри каждого будто застыл крошечный золотой лепесток — солнечный след.

— Изготавливаются из обсидиана и солнечного лепестка, — пояснил старец, вкладывая кулоны нам в руки. — Держите крепко.

Он наклонился чуть ближе и прошептал заклинание, от которого по коже побежали мурашки:

— «Солнечная капля, перемести меня туда, где ты хоть раз капала, где ты хоть раз светила, где тебя хоть раз видели. А если нет — тьма меня поглоти». И потом добавляете место. Хоть вслух, хоть про себя. Главное — точно представить.

— А давайте проверим, — вдруг предложил Гарольд, и в его глазах мелькнул азарт. — Прямо сейчас.

Я кивнула, сжимая камень в ладони. В голове всплыла моя комната: окно, через которое видно сад, старый плед на кровати, стопка книг на подоконнике. Всё до последней мелочи.

Мы с Гарольдом тихо произнесли слова заклинания — и мир на секунду рассыпался на золотые искры. А потом собрался заново.

Мы стояли посреди моей комнаты.

Гарольд выдохнул, оглядываясь по сторонам:

— Это… это реально сработало.

Я улыбнулась, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. Мы быстро подвесили кулоны себе на шею — так, чтобы они всегда были под одеждой, скрытые от чужих глаз.

— Ладно, — шепнул Гарольд. — Я вниз. Пока твой отец не добрался до кабинета и не начал спрашивать, где мы пропадали.

И он исчез за дверью, оставив после себя только тихий шорох шагов на лестнице.

Глава 17: Кабинет Родрика

КОММЕНТАРИИ