Глава 26: Новая задумка
Новая задумка
154
0
Nот Nichkaa
Поделиться
Мы решили не оставаться на поляне — дождь начал накрапывать, и перспектива промокнуть до нитки совсем не радовала. Оставался единственный путь к укрытию — через старую конюшню, которую мы с Гарольдом уже видели раньше. Мы снова пролезли в ту самую щель между досками, и, оказавшись внутри, принялись рассказывать Кайдену о загадке дома.
Мы описали всё: труп в запертой комнате, разбитое стекло рядом, стрелу, торчавшую из плеча мертвеца, и записку, зажатую в его окоченевших пальцах. Кайден взял листок, вгляделся в неровные, будто наспех выведенные строки — и нахмурился. Почерк был настолько неразборчивым, что даже он, привыкший разбирать старые приказы и карты, не смог сразу прочесть написанное.
В конце концов он разобрал главное: это было предостережение. Не от друга — от врага, который странным образом решил предупредить о надвигающейся войне. Но ни даты, ни причин, ни даже намёка на то, как остановить беду, в записке не было. Только леденящая фраза, от которой по спине бежали мурашки: «Они придут, когда тень станет длиннее самого дерева».
Старый трёхэтажный особняк встретил нас тишиной и запахом пыли, осевшей за годы запустения. Внутри было жутко и тоскливо — казалось, сам воздух здесь пропитан чужим страхом и тайной. Но выбора не оставалось. К счастью, крыша хорошо сохранилась: дождь барабанил по ней, но внутрь не просачивался ни единой каплей.
На третьем этаже, в комнатах, где когда‑то жили служанки и слуги, стояла одна большая кровать. Мы улеглись на ней все втроём, накрывшись одним тяжёлым одеялом. В доме было прохладно, и лежать порознь значило бы дрожать от холода всю ночь. А так — бок о бок — становилось чуть теплее. И не только от тел, прижавшихся друг к другу. Просто само ощущение, что ты не один, что рядом те, кто прикроет спину, отодвигало темноту и страх хоть на шаг.
Кайден лёг с краю — так, чтобы видеть дверь. Гарольд устроился посередине, тихо вздохнув, будто только теперь позволил себе расслабиться. Я прижалась к ним, чувствуя, как постепенно уходит дрожь, оставшаяся после рассказа о мертвеце и странной записке. Морок, не пожелавший оставаться в одиночестве, вспрыгнул на кровать, покружился на одеяле и улёгся у меня в ногах, тёплый и тяжёлый, как маленький щит.
Огонь разводить не стали — в пустом доме любой свет мог выдать нас, если кто‑то бродил поблизости. Но в этой темноте, прижавшись друг к другу, мы не чувствовали себя беззащитными. Мы были вместе. А значит, пока хватало сил держаться.
Тем временем в крепости буря будто начала стихать. Но это не значило, что гроза миновала — напротив, она лишь затаилась, копила силы для настоящего урагана. Элеонора больше не металась по коридорам, не кричала, не хлопала дверьми. Теперь она действовала тише, расчётливее, и от этой перемены становилось только страшнее.
Родители, казалось, не замечали странности происходящего. Для них беспокойство тётушки о племяннице выглядело почти трогательным: ну как же, так хочет научить девочку хорошим манерам, так печётся о её будущем… И эта слепота была Элеоноре на руку. Пока все думали, что она просто усердная наставница, она продолжала искать Мирабель — методично, неумолимо.
Она обыскала весь дом — каждую комнату, каждый шкаф, каждый тёмный угол, где когда‑то пряталась племянница. Проверила двор, беседку, даже старую голубятню, куда дети давно не заглядывали. А когда поиски ни к чему не привели, укрылась в своём кабинете — не чтобы сдаться, а чтобы наблюдать.
Теперь она появлялась в коридорах короткими, резкими вылазками: выходила, окидывала взглядом пространство, будто пыталась уловить малейший намёк на присутствие девочки, и снова исчезала за дверью. В этих повторяющихся движениях чувствовалась не растерянность, а холодная решимость. Она перестала метать гром и молнии, но желание увезти племянницу с собой только окрепло — теперь оно стало упрямым, почти одержимым.
Элеонора сидела в полумраке кабинета, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, и ждала. Не истерики, не случайной встречи — момента, когда всё наконец встанет на свои места. Когда Мирабель вернётся — или её приведут. И тогда она сделает то, что считала единственно верным: заберёт девочку туда, где, по её мнению, той и положено быть. Где не будет ни Кайдена, ни этого странного друга Гарольда, ни глупых порывов «быть собой». Только порядок, правила и будущее, которое Элеонора видела единственно правильным.
Мы решили пойти в разведку. Для меня и Кайдена это было почти самоубийством: тётушка Элеонора знала нас в лицо, а в крепости хватало людей, которые с радостью донесли бы о любом подозрительном движении. Но у нас был козырь — Гарольд.
Для всех он был моим телохранителем: для отца, для матери, для самой Элеоноры. В крепости его знали как обыкновенного солдата, и именно эта привычность и делала его идеальным прикрытием. Он мог спокойно пройти мимо часовых, не вызывая подозрений, — просто ещё один слуга на обходе.
У нас было два кулона-клона: один я держала при себе, второй взял Гарольд. Он сжал амулет в ладони, коротко кивнул нам и исчез в мерцающей вспышке. Через несколько мгновений он уже был в домике, быстро переоделся в служебную форму и вышел во двор.
Сначала он сделал пару кругов по периметру — чтобы не бросаться в глаза, чтобы его появление выглядело как обычный обход. Только потом направился к воротам крепости. Внутри уже было полно солдат, коридоры гудели от шагов и команд, но Гарольд шёл спокойно, будто у него были все права здесь находиться.
И тут Элеонора удивила всех — в первую очередь нас. Она не просто заметила его. Она схватила Гарольда за плечо прямо посреди коридора, так резко, что у него едва не хрустнули кости, и потащила к себе в кабинет. Дверь захлопнулась с глухим стуком, ключ щёлкнул в замке.
— Где Мирабель? Где Кайден? — голос тётушки хлестал, как плеть. — Где вы прячетесь? Как вы вообще познакомились?
Гарольд не дрогнул. Он стоял, слегка ссутулившись, будто растерянный подросток, которого выдернули с поста, и отвечал ровно, без спешки:
— Госпожа, я не знаю, где они. Правда не знаю. Мы познакомились, когда Мирабель решила подняться на крышу — я сопровождал её в те дни. Так и вышло, что стал её телохранителем. Я просто делаю свою работу.
Он говорил так, будто каждое слово было отрепетировано. И в этом была правда: мы заранее продумали легенду, чтобы она звучала как скучная рутина — без драмы, без оправданий, просто факты.
Элеонора смотрела на него, прищурившись, будто пыталась разглядеть сквозь эту спокойную маску что‑то настоящее. Она не верила ни единому слову. Но и зацепиться было не за что: Гарольд не оправдывался, не спорил, не пытался казаться умнее или храбрее. Он просто стоял и отвечал, будто его действительно выдернули с обхода и теперь заставляют объяснять очевидное.
Наконец она отступила на шаг, провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть раздражение.
— Ладно, — процедила она, но в этом «ладно» не было ни согласия, ни усталости — только обещание, что разговор не окончен. — Иди на свой пост. И если вдруг вспомнишь что‑то полезное — сразу ко мне.
Гарольд снова поклонился, ровно, как положено слуге, и вышел, стараясь не ускорять шаг. Только оказавшись в коридоре, он позволил себе на секунду прислониться к стене — не от страха, а чтобы выровнять дыхание.
Гарольд вышел на улицу — и в тот же миг исчез в лёгком мерцании, чтобы через секунду появиться рядом с нами в полумраке старого дома. Здесь, вдали от чужих глаз, можно было наконец выдохнуть и спокойно обдумать, что делать дальше.
— Она всё ещё ищет тебя, — тихо сказал Гарольд, опускаясь на край кровати. — Не просто так, а будто от этого зависит её собственная честь. И тебе, Мирабель, нужно быть вдвое осторожнее. Любой неверный шаг — и она схватит тебя раньше, чем мы успеем что‑то сделать.
Мы переглянулись. В воздухе витало ощущение, что прятаться и выжидать больше нельзя — время работало против нас. И тогда в голове сама собой оформилась идея, дерзкая настолько, что от неё становилось не по себе.
— А что, если пойти на отчаянный шаг? — тихо произнесла я, почти шёпотом, будто боялась спугнуть саму мысль. — Если я ей так нужна… почему бы не прийти самой? Не как пленница, а как раскаявшаяся племянница. Пусть она думает, что победила.
Я шла к воротам с поникшей головой, чувствуя, как грязь цепляется к подолу, а растрепанные пряди липнут к лицу. Каждый шаг давался нелегко — не от усталости, а от тяжести притворства: приходилось гнуть спину чуть ниже, чем хотелось, смотреть в землю, будто стыдясь поднять глаза. Но всё шло по плану.
Стражники едва взглянули на меня — растрепанная, перепачканная девчонка, которая сама вернулась в крепость, не выглядела угрозой. Я прошла за ворота и стала подниматься по каменным ступеням, мимо знакомых коридоров, мимо портретов предков, чьи строгие лица будто осуждающе следили за каждым моим движением.
У двери тётушкиного кабинета я на секунду замерла, собираясь с силами, потом тихо постучала. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Элеонора. Лицо её было жёстким, почти каменным, но в глазах светилось то самое торжество, которое бывает у человека, наконец‑то добившегося своего. Она выглядела не просто злой — она выглядела как победительница.
— Тётушка, — мой голос прозвучал ровно, но с той самой дрожью, которую легко принять за раскаяние. — Извините меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло… Я понимаю, что у вас самые добрые намерения, и… можно, я пока что несколько дней побуду в крепости? Так сложно сразу от всего отвыкнуть. И я очень хочу поехать с вами. Мама столько рассказывала про ваш замок… там, наверное, так чудесно. Можно, я немного задержусь? Совсем чуть‑чуть…
Элеонора смотрела на меня долго, будто пыталась разглядеть сквозь эту покорность какой‑то подвох. А потом её плечи чуть опустились, и в лице мелькнуло то, ради чего всё и затевалось, — удовлетворение. Она видела перед собой не упрямую девчонку, бросающую вызов её авторитету, а маленькую племянницу с растрепанными русыми волосами и поникшими зелёными глазами, в которых почти стояли слёзы. И это ей нравилось. Это было именно то, чего она добивалась: покорность, признание её правоты, готовность следовать за ней.
— Да, милочка, — наконец произнесла она уже мягче, почти ласково. — Останься на несколько дней. Приведём тебя в порядок, успокоим нервы… А потом мы с тобой уедем. Всё будет хорошо.
Я опустила глаза, будто смущённая её добротой, и тихо кивнула. Внутри всё сжималось от напряжения, но я не позволяла себе ни лишней эмоции, ни лишнего движения. Пусть думает, что победила. Пусть радуется этой маленькой капитуляции.
Она протянула руку, словно собираясь коснуться моих волос, но остановилась, лишь чуть вздёрнула подбородок:
— Ступай в свои комнаты. Пусть служанки приведут тебя в порядок. И… не исчезай больше.
— Не исчезну, — прошептала я, стараясь, чтобы это прозвучало как обещание, а не как ложь.
Когда дверь за мной закрылась, я наконец позволила себе сделать глубокий вдох. План сработал. Элеонора купилась на покорность, на эту хрупкую, трогательную уязвимость, которую я так старательно изображала. Теперь у меня были эти несколько дней — не для того, чтобы смириться, а чтобы найти способ всё изменить.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!
Взаперти
Глава 1 из 27
Ненавистный обед
Глава 2 из 27
Кайдан
Глава 3 из 27
Неудачный слепок
Глава 4 из 27
В подвале
Глава 5 из 27
Странный подарок
Глава 6 из 27
Ключ
Глава 7 из 27
Выгодная прогулка
Глава 8 из 27
Дверь открыта
Глава 9 из 27
Новый союзник
Глава 10 из 27
Куда ведёт тунель
Глава 11 из 27
Вылазка #2
Глава 12 из 27
Страшное открытие
Глава 13 из 27
Глупые наряды
Глава 14 из 27
Ужасный день рождения
Глава 15 из 27
Конюшня
Глава 16 из 27
Кабинет Родрика
Глава 17 из 27
Артефакт
Глава 18 из 27
Новые возможности
Глава 19 из 27
Очередная находка
Глава 20 из 27
Тайны сундука
Глава 21 из 27
Башня мага
Глава 22 из 27
Тётушкин визит
Глава 23 из 27
Скандал и возващение
Глава 24 из 27
Побег
Глава 25 из 27
Новая задумка
Глава 26 из 27
Исполнение плана
Глава 27 из 27
26 из 27