Глава 3: 3 глава
3 глава
125
0
Я решила не ждать открытия сезона. Хотелось просто побыть в этом платье наедине с залом — почувствовать, как оно ведёт себя в движении, не мешает ли шагам, не тянет ли вбок, когда делаешь резкий поворот.
Студия «Жемчуг» в этот час была тихой, почти загадочной: свет от прожекторов лёг на паркет тёплыми пятнами, зеркала отражали пустые станки, а воздух ещё хранил запах разогретых пуантов и лака для волос с утренней репетиции младшей группы. Я зашла, поставила пакет у двери, достала алое платье, красные каблуки — и на секунду замерла.
«Ну, давай проверим, что ты умеешь», — прошептала я, будто платье могло мне ответить.
Надела его, застегнула молнию, поправила бретельки. Каблуки сразу добавили той самой собранности — будто я не просто Надя, которая пьёт кофе на кухне и забывает ключи, а кто-то, кто точно знает, куда идёт. Я подошла к зеркалу, сделала шаг, поворот, лёгкий наклон — ткань послушно взметнулась, но не путалась в ногах. Ещё один поворот, ещё один. И вдруг поняла: в этом платье я не прячусь в тень сцены, я стою на ней. И это нормально.
— Раз, два, три… раз, два, три… — прошептала я, отбивая ритм носком каблука, и улыбнулась своему отражению. — Ладно, ты меня убедил. Ты хороший.
В этот момент скрипнула дверь. Я обернулась — и увидела папу. Он стоял на пороге с коробкой в руках, видимо, опять принёс что-то для сцены: лампочки, крепления, ещё одну стойку — он вечно хотел, чтобы тут всё было надёжно. Увидел меня — и замер. Коробка чуть не выскользнула из рук.
— Пап, не пугайся, это я, — рассмеялась я, но смех вышел чуть дрожащим. — Просто… хотела привыкнуть к платью. Чтобы на открытии не думать: «Ой, задралось», а думать только про танец.
Папа медленно поставил коробку, сделал шаг вперёд, потом ещё один. Подошёл почти вплотную, но не трогал — просто смотрел. А потом тихо, так, что я едва расслышала, сказал:
— Ты… прямо как твоя мама в молодости. Помнишь, я тебе показывал фото, где она в красном? Вот точно так же стояла — будто весь зал для неё одной.
У меня внутри всё дрогнуло. Про маму мы говорили редко, но когда папа вспоминал её, в его голосе всегда было что-то такое, от чего хотелось одновременно плакать и улыбаться.
— Правда? — прошептала я.
Он кивнул, чуть улыбнулся и наконец протянул руку, поправил бретельку — так же, как это делала Соня, только по‑отцовски, чуть неловко, будто боялся что‑то испортить.
— Ты у меня выросла, Надь. Не просто девочка, которая кружилась по гостиной и говорила: «Я буду танцевать». Ты теперь та, кто учит других. Кто держит всё это на себе. И знаешь… я так горжусь тобой, что даже слов не хватает.
Я шагнула к нему и уткнулась лбом ему в плечо. Он обнял меня осторожно, будто боялся помять платье, и я рассмеялась сквозь слёзы:
— Пап, оно не помнётся. И я не сломаюсь. Просто… спасибо, что ты всегда тут. Что чинишь стойки, меняешь лампочки и говоришь такие вещи, от которых хочется идти и делать всё ещё лучше.
Он хмыкнул, легонько постучал меня по спине, как в детстве, когда я расстраивалась из‑за двойки или сломанной куклы:
— Ну, иди ещё походи. Покажи, как ты там кружишься. Я посмотрю. И если что — скажу, где каблук цепляется.
Я отошла на середину зала, встала в позицию, выдохнула. И закружилась. Поворот, ещё поворот, шаг вперёд, лёгкий наклон. Платье жило вместе со мной, будто было частью движения. Папа стоял у двери, скрестив руки, и улыбался.
— Красиво, — сказал он, когда я остановилась. — Очень красиво. И ты… ты настоящая хозяйка этого зала.
Я подошла к нему, взяла за руку.
— Спасибо, пап. Без тебя бы ничего не было. Ни студии, ни этого платья, ни девчонок, которые сегодня чуть не силой меня в примерочную затолкали.
Он сжал мою руку и кивнул:
— Значит, всё правильно. Пусть они тебя толкают. Пусть спорят, выбирают платья, хотят, чтобы ты была самой красивой. Это значит, что они тебя ценят. А ты их.
Мы ещё немного постояли, папа проверил крепления, я ещё пару раз прошлась по залу, привыкая к каблукам. Потом мы вместе выключили свет, закрыли дверь, и вышли на улицу, где город уже зажигался вечерними огнями.
По дороге домой я достала телефон и написала Дане: «Сегодня девчонки заставили меня купить алое платье. Теперь я знаю, что на открытии сезона буду стоять у сцены и смотреть, как они танцуют. И, наверное, буду немного волноваться. Но мне хочется, чтобы ты был в первом ряду. Просто чтобы знать, что ты там».
Ответ пришёл почти сразу: «Буду. В первом ряду, в самом центре. И не отведу взгляд ни на секунду. Ты у меня самая сильная, самая красивая, и я так тобой горжусь, что словами не передать. А если вдруг станет страшно — просто посмотри в зал. Я буду улыбаться. И ты вспомнишь, что всё получится».
Я улыбнулась, спрятала телефон в карман и крепче взяла папу под руку.
Завтра будет репетиция в новых платьях. Девочки будут кружиться, спорить, поправлять друг другу складки, а я буду стоять у сцены в алом, привыкать к этому ощущению — что я не просто рядом, я часть этого танца. И пусть для афиш я — Надежда Владиславовна, а для родителей и организаторов — руководитель студии. Для девчонок я — Надя. Для папы — дочка. Для Дани — та, ради которой он придёт в первый ряд и не отведёт взгляд.
И этого мне достаточно.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!