Глава 11: Глава 11. Первые
Глава 11. Первые
619
12
Яша и Ракель вернулись в лагерь и всю собранную чернику поставили на общий стол — такая была традиция. Каждый приносил что-то своё — выращенное или добытое. Яша понемногу начал привыкать к свободным людям и их обычаям, хотя всё ещё чувствовал себя чужаком. Ему нравилось наблюдать за жизнью маленькой общины, подмечать отличия, разгадывать их значение.
К столу, семеня, подошёл старичок, одетый явно не по погоде — в тёплый тулуп и зимнюю обувь, которую Ракель смешно называла валенками. Он достал из карманов несколько печёных картофелин и положил на стол. К нему тут же подскочила Мелена, жена Ивара, приобняла за плечи, поцеловала в щеку, а затем нежно стряхнула золу с его тонких и узловатых, как веточки дерева, пальцев.
Яша наклонился к Ракель и спросил, кто это.
— Дед Виктор, он один из Первых, — сказала Ракель с отчётливым почтением в голосе.
Яша не понял, что именно имеется в виду, но решил разузнать позже.
— А Мелена его дочь? — спросил он вместо этого.
— Нет, у него здесь нет родных. Была жена, но она умерла ещё до того, как я пришла. Говорят, ещё есть сын, и он довольная важная фигура в одной из коммун. Но мы это никогда не обсуждаем.
Кто-то позвал Ракель, она легонько коснулась Яшиной руки, сказала, что скоро вернётся и убежала. Яша неловко оглянулся. Старик сидел тихо и неподвижно, как выключенный робот. А потом медленно повернул голову в его сторону и улыбнулся. Яша ответил улыбкой и лёгким наклоном головы. Дед Виктор что-то тихо прошелестел.
— Простите? Я не услышал, — переспросил Яша.
— Новенький говорю. — Голос старика звучал сухо и надрывисто.
— Да, вроде того, — ответил Яша и, опустив глаза, стал водить пальцем по узорам на деревянной столешнице.
— Скоро отпустит, — добавил Виктор и закашлялся. Яша обвел глазами собравшихся — все были чем-то заняты, тогда он пересел ближе к старику, налил воды в чашку и подал ему.
— Что именно отпустит? — спросил Яша, когда старик допил и вытер губы платком. На подбородке у него осталась полоска сажи, должно быть платок лежал в кармане вместе с печёным картофелем.
— Несвобода, — сказал старик и снова улыбнулся, отчего кожа вокруг его глаз и рта вся покрылась морщинами.
Ракель вернулась и села на прежнее место. Яша подвинулся к ней.
— Уже познакомились? — шепнула она. — Я тебе позже про него расскажу, и вообще про Первых. Ты такого нигде не узнаешь.
Люди стекались к столу, несли пучки влажной хрустящей зелени, плошки с разноцветными ягодами, какие-то овощи, которых Яша никогда ещё не видел, и напитки в огромных стеклянных банках. К Ракель подбежал мальчишка на вид лет пяти или шести. Босоногий, лохматый, с грязными коленками, правую руку он прятал за спиной.
— Заклой глаза, отклой лот! — картаво скомандовал он, и Ракель, к огромному удивлению Яши, повиновалась.
Малец достал руку из-за спины, на ладони лежали красные в белую крапинку ягоды. Он аккуратно по одной переложил их Ракель в рот. Та прожевала, не открывая глаза. На её лице было написано такое удовольствие, что и мальчик, и сам Яша невольно улыбнулись.
— Сержик, спаси-и-ибо! — протянула Ракель, открывая глаза, и поцеловала мальца в щёку. — Ты где землянику нашёл, она же уже отошла?
— Не скажу! — засмеялся тот и убежал, сверкая чёрными пятками.
— Получается, люди здесь живут вместе со своими детьми и не отправляют их в интернаду? — Ракель кивнула и Яша продолжил. — Думаешь, так правильно?
— Я не знаю, как правильно. И есть ли вообще это правильно. Но если бы у меня был выбор, я бы хотела остаться с мамой. А ты хотел бы жить с дедом?
— Да, наверное… — Яша задумался. — Хотя вообще в интернаде было не так уж плохо. То есть я помню, что поначалу было тяжело и хотелось домой. Но потом, когда дед приезжал, мне не хотелось его видеть. И вообще я часто заболевал как раз перед вакансионами, так что его не пускали ко мне. Если честно, так было даже проще.
Ракель в глубокой задумчивости накручивала на палец прядь волос, которые едва доставали до плеч. Каждый раз, когда прядь соскакивала, она принималась накручивать новую. Яше казалось, что Ракель хочет возразить, но она молчала.
Тем временем на обед собралось так много людей, что свободных мест за столом не осталось. Пришлось потесниться, и Яша прижался вплотную к Ракель, от чего температура воздуха как будто резко подскочила на несколько градусов. Ракель заправила волосы за уши, улыбнулась и сказала:
— Давай не будем об этом? Всё-таки твоя первая трапеза на свободе, хочу скорее увидеть твоё лицо, когда ты попробуешь настоящую еду!
— Первая что? Трапеза? — переспросил Яша, но за столом уже поднялся весёлый гомон, все поздравляли Яшу и протягивали ему плошки со словами «вот это попробуй в первую очередь, это самое вкусное». Яша неловко улыбался и клал всё, что давали, на свою тарелку. Больше всего ему понравился картофель с грибами — потому что вкус был знакомый, но при этом как будто выкрученный на максимум. Маленькие красные редиски выглядели заманчиво, а на деле обжигали язык. Понюхав соленый огурец, Яша поморщился и отложил его, но Ракель настояла, чтобы Яша попробовал, и в итоге он съел три штуки.
Ягоды, которые они с Ракель собрали, Яша брать не стал, чтобы другим больше досталось. Наблюдая за тем, как дети и взрослые берут по горстке черники, Яша испытывал странное и неожиданное удовольствие. Он понял, чем ещё совместные приёмы пищи здесь так сильно отличались от обедов в столовой при коммуне. Дело было не только во вкусе еды, но и в том, что угощать других оказалось очень приятно.
За столом сидели долго. Даже когда все тарелки опустели, люди не спешили расходиться. Они о чём-то разговаривали и смеялись, иногда уходили ненадолго и снова возвращались. Дед Виктор продолжал смотреть на всех с молчаливой улыбкой, а когда Мелена подошла к нему и что-то шепнула на ухо, он кивнул, взял её под руку, и они ушли.
— Поможешь мне? — спросила Ракель, вставая.
— Да, а с чем?
— Нужно убрать со стола и помыть общую посуду. Но сперва принести воды.
Яша пошел за Ракель к колодцу. Она показала ему, как опускать в воду ведро, прикрепленное цепью к крутящемуся бревну, а затем он проделал всё то же самое сам. Часть воды перелил в широкий эмалированный таз и добавил в неё кипяток из котелка. Пока Яша мыл посуду, Ракель рассказывала о том, как появился лесной лагерь.
Дело было в семидесятые. Дед Виктор, который тогда, конечно, ещё не был дедом, вместе с женой Эммой и их друзьями — семьёй из трёх человек из общины Пета — сбежали в природную резервацию. Причины у них были разные. Эмма сильно болела, врачи выявили у неё «расстройство адаптации». Редкое заболевание, при котором все системы органов постепенно отказывают из-за длительного нахождения под землей. Виктор приложил много усилий, чтобы добиться от властей разрешения переселиться на поверхность или хотя бы регулярно выходить наружу в целях лечения. Власти сочувствовали, но были непреклонны. Допустить исключений из правил, которым должны следовать все, было нельзя.
Ракель сходила за полотенцами, и, вытирая насухо посуду, которую Яша ополаскивал в чистой воде, продолжила рассказ.
Беглецы из Петы — Самуэль и Петра — ушли накануне семилетия их единственного сына Маркуса. Они не хотели отдавать его в интернаду и решились на отчаянный шаг, когда узнали, что Виктор с Эммой собираются наружу. Несколько лет пятёрка Первых выживала с большим трудом. Самуэль погиб на второй год от неизвестной инфекции. А Эмма в итоге прожила на свободе 15 лет, против года или полутора, которые давали ей врачи, в случае если они останутся под землёй.
Яша так заслушался рассказом Ракель, что по несколько раз перемывал чистые приборы.
— Петра умерла в прошлом году, она чем-то болела. Сам понимаешь, с медициной у нас тут не очень, — с досадой сказала Ракель. — А Маркуса ты видел, это папа Сержика, — добавила Ракель, забирая у Яши из рук сверкающие чистотой ложки.
Яша от удивления раскрыл рот.
— Маркус живет тут с семи лет? Офигеть…
— Да, а Сержик, Оскар, Сана, Фарей и Хо вообще родились здесь и никогда не видели подземелья.
Яша застыл, пытаясь представить, каково это, но у него ничего не получилось. Когда с посудой было покончено и они расставили всё на свои места, он спросил, разглядывая свои руки, покрасневшие и разбухшие от долгой возни в воде:
— И так каждый день?
— По несколько раз, — ответила Ракель. — Ну то есть мы меняемся, конечно. Общую посуду не нужно мыть каждый раз. Но за собой — всегда.
— Ты уверена, что не хочешь вернуться в коммуну? — с усмешкой спросил Яша.
— Готова мыть за всеми посуду до конца жизни, лишь бы больше никогда не оказаться в коммуне!
Ракель проводила Яшу до границы леса, и по пути он думал о том, что ему всё сильнее хочется остаться и всё тяжелее уходить. Как и устраивать эту двойную жизнь так, чтобы в коммуне не замечали его отлучек.
Интересно, какая сила двигала Первыми, когда они решились выйти в полную неизвестность? И если бы им сказали, как тяжело будет и что не все смогут выжить, они бы всё равно это сделали?
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!