Глава 2: Глава 2. В которой Грета красит губы перед допросом

Утро в Лиллебюгде началось с тумана. Он наползал с фьорда густыми клубами, проглатывал пирс, лодки, нижние ветки деревьев и оседал на траве холодной росой. В такую погоду даже чайки кричали тише, словно боялись разбудить кого-то невидимого и важного.

Грета Берген сидела на веранде в плетёном кресле, закинув ногу на ногу, и пила кофе из любимой чашки с трещиной на боку. Чашку эту она отказывалась выбрасывать уже лет двадцать — трещина, по её мнению, придавала кофе особый вкус. Седые волосы, ещё не собранные в пучок, свободно спадали на плечи, касаясь воротника старого шерстяного халата. Помада цвета брусники, нанесённая десять минут назад, сияла идеально. Кофе был обжигающим, ветер — прохладным, а помада не смазалась ни на миллиметр. Этому искусству Грета обучилась давно и считала его не менее важным, чем умение выращивать овощи или допрашивать свидетелей.

Из дома донёсся сдавленный стон.

— Грета! Эта машина меня доконает!

Улаф сидел за кухонным столом, склонившись над смартфоном, как монах над древним манускриптом. Он пытался занести список подозреваемых в заметки. Прошло сорок минут. Результат выглядел так:

Сыр пекаря Ларек

Конкуренты из Согна (круасаны)

Бьёрн Прис (почта)

— Почему «Ларек»? — Улаф в отчаянии гладил бороду, что означало крайнюю степень растерянности. — Я написал «Ларс». Л-А-Р-С. А она превратила в «Ларек». И почему «сыр»? При чём тут сыр?

— Потому что ты опять нажал не ту букву, — Грета появилась в дверях, поправляя пучок. Она уже переоделась в тёплый кардиган, а на губах лежал свежий слой помады — подготовка к допросу, как она это называла. — Дай сюда.

Она взяла телефон, быстро пробежалась пальцами и вернула владельцу.

— Готово. Там было три тысячи скриншотов. И ты зачем-то скачал приложение «Звуки китов». Зачем тебе звуки китов?

— Я не скачивал! Оно само! — Улаф выхватил телефон и уставился на экран, где теперь красовался аккуратный список без единой ошибки. — Как ты это делаешь?

— Магия, — Грета подмигнула и вернулась на веранду.

Через пару минут Улаф присоединился к ней, плюхнувшись во второе плетёное кресло с такой силой, что оно жалобно скрипнуло. В руках он всё ещё сжимал телефон, на экране которого мигало уведомление: «Память заполнена. Удалите ненужные файлы».

— Я же вчера удалила, — Грета удивлённо приподняла бровь. — Что ты уже успел сделать?

— Я пытался сфотографировать Ингу для материалов дела. Сделал сорок три кадра. Все — мой большой палец.

Грета отпила кофе и посмотрела на мужа долгим взглядом. В этом взгляде смешались любовь, нежность и лёгкое недоумение — как человек, проработавший в библиотеке сорок лет, не может освоить устройство с тремя кнопками, пусть даже кнопки эти нарисованные.

— Почему ты так спокойна? — спросил Улаф, заметив этот взгляд. — В деревне убийство. Полиция арестовала не того парня. Настоящий убийца разгуливает на свободе и развозит письма.

— Именно поэтому я спокойна, — Грета затушила сигарету в горшочке с геранью, которую специально держала для этих целей. Герань привычно вздрогнула и затихла. — Преступник нервничает. Это закон. А нервничать нужно заставлять не себя, а его. Посмотри на Бьёрна.

Улаф проследил за её взглядом.

Почтальон Бьёрн как раз прислонил свой жёлтый велосипед к калитке. На нём была неизменная форменная куртка с норвежским флагом на рукаве, на голове — смешная вязаная шапочка с помпоном, которую он носил в любое время года. Бьёрн был круглолиц, румян и излучал доброжелательность, как печка излучает тепло. Он уже открывал калитку, и на лице его сияла улыбка — такая широкая, что Улафу немедленно захотелось проверить, не украл ли он чего.

— Доброе утро, фру Берген! Доброе утро, герр Берген! — пропел Бьёрн, приближаясь к веранде. В одной руке он держал пачку писем, перевязанную бечёвкой, в другой — свёрнутый трубочкой журнал. — Чудесная погода, не правда ли? Туман придаёт фьорду такое таинственное очарование.

— Таинственное, — повторила Грета, затягиваясь мундштуком. — Очень точное слово, Бьёрн.

Почтальон протянул ей журнал.

— Свежий номер «Садовода Норвегии». Там статья о выращивании роз в северном климате. Ваши розы, кстати, великолепны. Особенно те, что у забора. Такие яркие. И запах... — он мечтательно прикрыл глаза. — Сладкий запах. Почти как у цветов, которые растут у вашего крыльца. Тех самых. С крупными бутонами.

Грета чуть заметно напряглась, но улыбка с её лица не сошла. Она поняла, о каких цветах речь. Тех самых, красивых, но опасных, если знать пропорции.

Улаф тем временем решил действовать. Он вспомнил, что в детективных фильмах главный герой всегда незаметно фотографирует подозреваемого. Телефон лежал на подлокотнике. Улаф медленно, стараясь не привлекать внимания, поднёс палец к экрану. Задел иконку камеры. Экран загорелся. Отлично. Теперь навести на Бьёрна. Навести. Навести...

— А что это вы там делаете, герр Берген? — Бьёрн повернулся к нему с любопытством.

Улаф вздрогнул и нажал не туда.

— ЧИИИИИЗ! — оглушительно заорал телефон на всю улицу. Где-то в кустах испуганно зашуршала белка. Соседка Свенсон, проходившая мимо с сумкой, подпрыгнула и выронила пакет с молоком.

Бьёрн вздрогнул так, что его шапочка с помпоном съехала набок.

— Апчхи! — Улаф согнулся в притворном чихании, уткнувшись лицом в бороду. — Апчхи! Проклятая аллергия! На... на туман!

— На туман? — переспросил Бьёрн, поправляя шапочку. — Никогда не слышал об аллергии на туман.

— Очень редкая, — глухо отозвался Улаф из недр своей бороды. — Только у библиотекарей. Профессиональное.

Грета затянулась мундштуком и выпустила дым ровной струйкой в сторону. Её лицо оставалось совершенно невозмутимым, только в уголках губ пряталась усмешка.

— Не обращайте внимания, Бьёрн. Мой муж сегодня немного не в себе. Вчерашнее происшествие всех нас выбило из колеи. Ужасная трагедия. Фру Линн была прекрасным пекарем.

— О да, — Бьёрн прижал пачку писем к груди. — Прекрасным. Лучшим. Её печенье... Божественный вкус. Хотя, между нами, — он понизил голос и наклонился чуть ближе к Грете, — я всегда думал, что могу испечь не хуже. Даже лучше. Вы ведь знаете, что я увлекаюсь выпечкой?

— Неужели? — Грета приподняла бровь, и мундштук в её пальцах чуть дрогнул.

— О, да! — глаза Бьёрна загорелись. — Это моя страсть. Я пеку по выходным. Эклеры, круассаны, миндальное печенье... Особенно миндальное. У меня есть особый рецепт. Секретный. — Он подмигнул.

— Как интересно, — Грета наклонилась вперёд, и её седые волосы качнулись, поймав луч утреннего солнца, пробившегося сквозь туман. — И давно вы увлекаетесь?

— О, всю жизнь! — Бьёрн мечтательно закатил глаза. — Знаете, я ведь когда-то... — он осёкся. Улыбка на секунду дрогнула. — Впрочем, это старая история. Не хочу вас утомлять.

— Вы нисколько нас не утомляете, — заверила его Грета. — Правда, Улаф?

— А? — Улаф вынырнул из бороды. — Да-да. Очень интересно. Продолжайте. Я тут... записываю. — Он постучал пальцем по виску, делая вид, что запоминает. Телефон он на всякий случай отложил в сторону — подальше от греха.

— В другой раз, — Бьёрн улыбнулся своей прежней лучезарной улыбкой, но теперь в ней мелькнуло что-то новое. Что-то острое. — Мне пора развозить почту. Письма не ждут.

Он кивнул, развернулся и зашагал к калитке. Уже взялся за руль велосипеда, но вдруг остановился, похлопал себя по карманам и достал из сумки пачку писем.

— Совсем забыл! — Он перебирал конверты, щурясь на адреса. — Так, это фру Свенсон... это герру Ларсену... а это... нет, это не ваше, это кому-то из соседнего фьорда, вечно путают адреса...

И в этот момент из его сумки, вместе со следующим конвертом, выпал небольшой полотняный мешочек. Он шлёпнулся на землю у самых ног Греты, подняв облачко белой пыльцы. Мешочек был перевязан бечёвкой, а на боку чернела надпись: «Мука миндальная. Мелкий помол».

Бьёрн замер. Всего на секунду. Но Грета заметила, как дрогнули его пальцы, сжимавшие письма. Заметила, как улыбка — вечная, лучезарная — на мгновение превратилась в оскал, а потом снова стала улыбкой. Заметила, как быстро он наклонился, подхватил мешочек и сунул его обратно в сумку.

— Ах, это! — рассмеялся он, но смех вышел слишком звонким, как фарфоровая чашка, готовая треснуть. — Для моей выпечки. Говорю же, пеку по выходным. Миндальное печенье — моя слабость.

— По выходным, — Грета затянулась мундштуком и выпустила дым. — А сегодня вторник.

Повисла пауза. Чайка, сидевшая на крыше, вдруг сорвалась и улетела, будто почуяв неладное.

— Решил попрактиковаться среди недели, — Бьёрн развёл руками. — Выходных не дождаться, когда душа требует. Сами понимаете.

— Понимаю, — кивнула Грета. Её глаза сузились, но голос остался тёплым. — Ступайте, Бьёрн. Письма не ждут.

— Именно! Именно! — Почтальон вскочил на велосипед и покатил вниз по улице, чуть быстрее обычного. Помпон на шапочке подпрыгивал, словно пытался догнать хозяина.

Когда жёлтый велосипед скрылся за поворотом, Улаф наконец отложил газету, которую всё это время держал вверх ногами.

— У него выпала миндальная мука, — произнёс он, многозначительно поглаживая бороду. — Среди недели.

— Я заметила, — Грета стряхнула пепел в горшочек с геранью. — И ещё кое-что. Когда он наклонился, из сумки выглянул уголок кондитерского мешка. Знаешь, такие, с насадкой для крема. На почте такими не пользуются.

— Ты уверена? Может, показалось?

Грета повернулась к мужу и поправила помаду кончиком мизинца.

— Улаф, я выращиваю цветы сорок лет. Я отличаю росток от сорняка с закрытыми глазами. Я видела кондитерский мешок. И ещё я видела, как у него дрожали руки.

— От страха? — Улаф нахмурился.

— От нетерпения, — поправила Грета. — Он не боится. Он ждёт. И нам нужно выяснить — чего именно.

Она взяла мужа под руку и повела к дому.

— Идём. Пора составить настоящий список подозреваемых. На бумаге. Ручкой. И держись подальше от телефона.

— Я уже положил его в ящик, — обиженно пробурчал Улаф.

— Молодец. Теперь закрой ящик на ключ. И спрячь ключ от самого себя.

---

Через полчаса Грета сидела на скамейке у деревенской площади, попивая кофе из термокружки, и слушала фру Свенсон — ту самую соседку, которая уронила молоко. Фру Свенсон было семьдесят пять, она носила платья в цветочек и обладала уникальной способностью знать всё обо всех. Местная газета в человеческом обличье.

— Бьёрн? — переспросила она, поправляя очки. — Милый мальчик. Всегда здоровается. Приносит письма ровно в десять утра, никогда не опаздывает. А знаете, — она наклонилась к Грете и понизила голос, — он ведь когда-то мечтал открыть кондитерскую.

— Да что вы? — Грета поднесла кружку к губам. Помада осталась безупречной.

— Да-да! Лет десять назад. Он даже рецепт какой-то придумал. Имбирное печенье. Говорили, что невероятно вкусное. А потом — бац! — и фру Линн открывает свою пекарню. С тем самым рецептом. Имбирное печенье стало её коронным блюдом. А Бьёрн пошёл работать на почту.

— Интересно, — Грета отставила кружку и поправила мундштук. — Очень интересно. И как он к этому отнёсся?

— А никак! — фру Свенсон всплеснула руками. — Улыбался. Он всегда улыбается. Знаете, это иногда даже пугает. Никто не может улыбаться так постоянно. Это неестественно.

— Согласна, — Грета встала и одёрнула кардиган. — Спасибо, фру Свенсон. Вы мне очень помогли.

— Правда? — соседка просияла. — А в чём? Я что-то раскрыла? Это для расследования?

— Для расследования, — подтвердила Грета. — И пожалуйста, никому не рассказывайте.

— Конечно! — фру Свенсон прижала руку к груди. — Могила!

Грета знала, что к вечеру о разговоре будет знать вся деревня. Но это входило в её план. Пусть убийца знает, что его ищут. Пусть нервничает. Пусть совершает ошибки.

Она достала зеркальце, поправила помаду и направилась домой.

---

Дома её ждала картина маслом. Улаф сидел за кухонным столом, и перед ним лежал лист бумаги, исписанный аккуратным библиотечным почерком. Телефона нигде не было видно.

— Я всё записал, — гордо объявил он. — Без единой ошибки. Смотри.

Грета склонилась над списком:

Подозреваемые по делу об убийстве фру Линн (пекарня «Сладкий фьорд»)

1. Ларс, сын пекаря. Мотив: ненавидит выпечку, слушает блэк-метал, угрожал уничтожить пекарню (слишком очевидно).

2. Конкуренты из соседнего фьорда. Мотив: зависть. Однако круассаны сухие, пирожки кислые — вряд ли способны на изящное отравление.

3. Бьёрн Рис, почтальон. Мотив неясен. Алиби неясно. Слишком много улыбается. В сумке носит миндальную муку и кондитерский мешок (со слов Греты). Знает толк в ядовитых растениях (со слов Греты). Мечтал стать кондитером (со слов фру Свенсон).

— Отлично, — Грета одобрительно кивнула. — А где телефон?

— В ящике. Под замком. Ключ я отдал соседу.

— Какому соседу?

— Тому, который слева. С большой собакой. Собака ключ съела.

Грета несколько секунд молча смотрела на мужа. Потом её губы дрогнули, и она расхохоталась — впервые за эти два дня.

— Улаф Берген, — сказала она, отсмеявшись, — ты, может, и худший пользователь смартфона в Норвегии, но лучшего напарника у меня не было.

Улаф погладил бороду и скромно потупил взгляд. Но кончики его губ под усами предательски поползли вверх.

— Значит, завтра идём в библиотеку, — резюмировала Грета. — Нужно поднять старые газеты. Если Бьёрн и правда изобрёл тот самый рецепт, этому должно быть документальное подтверждение.

— Завтра, — кивнул Улаф, и глаза его загорелись. — Наконец-то настоящее расследование. Как в книгах.

— Только без телефона.

— Без телефона, — согласился он. — Возьму блокнот. И карандаш. И лупу.

— Лупу? Зачем тебе лупа?

— Для солидности.

Ночь опустилась на Лиллебюгд. Где-то в маленьком домике с вывеской «Почта Норвегии» Бьёрн Рис сидел над раскрытой тетрадью с рецептами. Он перечитывал старые записи, и пальцы его подрагивали. Завтрашний день обещал быть... интересным. А в «Сладком фьорде», опечатанном полицейской лентой, по-прежнему лежало печенье в форме лосей. И одно из них хранило секрет, который пока никому не удалось разгадать..