Глава 4: Глава 4. В которой у смартфона кончается память в самый неподходящий момент

План был прост и гениален — по крайней мере, так утверждала Грета.

Полиция допрашивала Ларса в участке уже третий час. Мрачный юноша в футболке с черепом сидел в душной комнате и односложно отвечал на вопросы, перемежая их цитатами из песен любимых блэк-металлических групп. Следователь Эриксен, пожилой мужчина с усами, напоминавшими двух уснувших моржей, уже начинал сомневаться в виновности Ларса, но отпускать не спешил — формальности есть формальности.

Именно на эти три часа Бергены и рассчитывали.

— Обыск дома Бьёрна незаконен, — заметил Улаф, когда они подходили к маленькому домику на окраине деревни. Домик был выкрашен в жизнерадостный жёлтый цвет, но ставни почему-то всегда оставались закрытыми. На почтовом ящике красовалась надпись: «Б. Рис. Почта и кондитерские изделия». Надпись «кондитерские изделия» была зачёркнута, но не до конца — словно хозяин не мог решиться окончательно расстаться с мечтой.

— Незаконен, — согласилась Грета, поправляя мундштук. — Но совесть наша чиста, как воды Согне-фьорда. А это, дорогой мой библиотекарь, важнее закона. По крайней мере, в детективах.

— В детективах у сыщиков есть ордер, — проворчал Улаф.

— У нас есть кое-что получше, — Грета достала из кармана визитку, которую предусмотрительно заказала через интернет (с помощью Улафа, что заняло три дня и закончилось слезами). На визитке золотыми буквами значилось: «Грета Берген. Ландшафтный дизайн. Ваш сад — моя страсть». — Я постою снаружи. Если кто-то появится — заговорю до смерти. Ты лезешь в подвальное окно.

— Почему в подвальное? Почему не в дверь?

— Потому что дверь заперта.

— А подвал?

— А подвал Бьёрн никогда не запирает. Фру Свенсон говорит, он там сушит травы для выпечки и боится, что они заплесневеют без сквозняка.

Улаф погладил бороду. В голове у него крутилась фраза «незаконное проникновение», но сердце, сердце детектива-любителя, билось чаще. Он вспомнил фотографию из газеты — молодой Бьёрн с имбирным замком. Потом вспомнил фру Линн на полу пекарни. И отбросил сомнения.

— Я полез.

Подвальное окно оказалось на удивление широким. Видимо, когда-то через него заносили мешки с мукой. Улаф, кряхтя, протиснулся внутрь — сначала плечи, потом живот, потом ноги. Приземлился он на что-то мягкое. Это «что-то» оказалось мешком с сахарной пудрой, который немедленно взорвался белым облаком. Улаф чихнул, и его борода стала похожа на заснеженную вершину горы.

— Ты в порядке? — донёсся снаружи шёпот Греты.

— Я в сахаре, — отозвался Улаф. — Но в порядке.

Он огляделся. Подвал Бьёрна не был похож на обычный подвал. Это был храм.

Вдоль стен стояли стеллажи, уставленные формами для выпечки всех мыслимых размеров и очертаний. Лоси, медведи, рыси — точь-в-точь как в «Сладком фьорде». Рядом — кондитерские мешки с насадками, скалки, венчики. На отдельной полке — банки с надписями: «Кардамон», «Корица», «Имбирь», «Миндаль горький (ОСТОРОЖНО!)». Улаф задержал взгляд на последней банке. Она была наполовину пуста.

В углу стоял стол, заваленный старыми тетрадями. Улаф подошёл ближе. Тетради были исписаны мелким, почти каллиграфическим почерком. Рецепты. Десятки, сотни рецептов. Эклеры с заварным кремом. Круассаны с миндальной пастой. «Печенье "Лось" (оригинальный рецепт)» — гласила одна из записей. «Печенье "Лось" (улучшенный вариант)» — другая. «Печенье "Лось" (месть)» — третья, зачёркнутая жирной линией. Но зачёркнутая так, что прочитать всё равно можно.

Над столом висела пробковая доска. К ней были пришпилены вырезки из газет — те самые статьи, которые Улаф нашёл в библиотеке. «Будущий король кондитеров». «Открытие "Сладкого фьорда"». Рядом — фотография фру Линн, перечёркнутая красным карандашом. И записка, написанная на простом листе бумаги:

«Она украла мой рецепт. Она украла мою мечту. Теперь моё тесто поднимется на её костях».

Улаф прочитал записку дважды. Потом трижды. Руки у него дрожали — но не от страха, а от важности момента. Вот оно. Доказательство. Прямое, неопровержимое. Нужно только сфотографировать.

Он достал из кармана телефон.

— Только не подведи, — прошептал он. — Пожалуйста. Один раз. Всего один раз.

Экран загорелся. Улаф ткнул в иконку камеры. Камера открылась. Победа!

И тут же на экране высветилось: «Объектив загрязнён. Протрите объектив для улучшения качества снимков».

— Какой ещё объектив? — Улаф уставился на телефон. — Где у тебя объектив? Почему ты не предупредил?

Он протёр камеру пальцем. Но палец, как назло, был в тонере от вчерашнего ксерокса. По экрану расплылось чёрное пятно.

— Нет-нет-нет, — Улаф судорожно тёр камеру рукавом кардигана. Рукав был в сахарной пудре. Теперь объектив покрывал ровный слой белой липкой массы, поверх которой красовались чёрные разводы. Видимость была примерно как в густом тумане над фьордом.

Он всё равно нажал на спуск.

— Память заполнена. Удалите ненужные файлы, чтобы продолжить съёмку.

— Что?! — Улаф в отчаянии ткнул в кнопку «Очистить». Телефон открыл калькулятор. Он ткнул ещё раз — включился фонарик, осветив противоположную стену. Ещё раз — заиграли «Звуки китов», наполнив подвал заунывной песней горбатого кита.

— Улаф! — донеслось снаружи. Голос Греты был на грани между шёпотом и шипением рассерженной кошки. — Что там происходит? Почему я слышу китов?

— Я не знаю! — в отчаянии прошептал Улаф, тыкая во все углы экрана. — Тут нет кружка! Тут рецепт макаронс!

— Каких макаронс?!

— Я не знаю! Телефон открыл какую-то тетрадь!

Снаружи Грета, сохранявшая самообладание даже в самые критические моменты, медленно досчитала до десяти. Она стояла у крыльца с визиткой в одной руке и мундштуком в другой. На губах сияла свежая помада. Волосы были уложены идеально. Никто не заподозрил бы в ней сообщницу взломщика.

— Улаф, — произнесла она ледяным тоном, наклонившись к подвальному окну. — Если ты сейчас не вылезешь, я пущу корни прямо здесь и останусь на этом месте до зимы. Просто нажми на кружок!

— Тут нет кружка! — донёсся из подвала сдавленный вопль. — Тут всё исчезло! Экран чёрный! И кит замолчал!

— Разрядился и выключился, — констатировала Грета и затушила сигарету в горшочке с фиалками (соседка Свенсон, проходя мимо, чуть не выронила новую порцию молока, увидев, как Грета тушит сигарету в чужие цветы). — Улаф, вылезай. Немедленно.

— Я не могу! Здесь что-то важное! Записка! Нужно...

— Вылезай. Сейчас.

Голос Греты изменился. Исчезла ирония, исчезло терпение. Осталась только сталь.

И в этот момент на дорожке, ведущей к дому, показался Бьёрн.

Он был без велосипеда — видимо, решил вернуться домой пешком после допроса в полиции (куда его вызывали как свидетеля, обнаружившего тело). В руках он держал картонную коробку, перевязанную бечёвкой. На лице сияла всё та же улыбка. Но теперь, в сумерках, она выглядела иначе — как улыбка человека, который знает больше, чем говорит.

— Фру Берген! — воскликнул он, подходя ближе. — Какая неожиданная встреча! Вы решили посетить меня? Польщён. Очень польщён.

Грета медленно повернулась к нему. Мундштук в её пальцах даже не дрогнул.

— Добрый вечер, Бьёрн. Решила прогуляться. Ваш сад... очень интересный.

— О, вы находите? — Бьёрн просиял. — Я как раз хотел попросить вашего совета. Вы ведь специалист по растениям. Особенно по... красивым, но опасным.

Он поставил коробку на крыльцо и сделал шаг к Грете.

— Я заметил, что у вас на клумбе растут очень интересные цветы, — продолжал он. — С крупными бутонами и сладким запахом. Вы не расскажете, как за ними ухаживать? Мне кажется, они могли бы украсить и мой сад. Особенно... та их часть, которая отвечает за аромат.

Грета затянулась и выпустила дым ему в лицо. Бьёрн не моргнул.

— За этими цветами нужен особый уход, — сказала она. — И особые знания. Боюсь, вы ещё не готовы.

— О, я готов, — Бьёрн улыбнулся ещё шире. — Я готов десять лет.

В этот момент из подвала донёсся грохот. Улаф, пытавшийся выбраться через окно, зацепился кардиганом за гвоздь и опрокинул стеллаж с формами для выпечки. На пол посыпались металлические лоси, медведи и рыси. Грохот стоял такой, что даже чайки на пирсе взлетели.

Бьёрн замер. Его улыбка наконец исчезла.

— Что это? — спросил он тихо.

— Наверное, ваша кошка, — невинно предположила Грета.

— У меня нет кошки.

— Значит, завелась.

Бьёрн перевёл взгляд с Греты на окно подвала. В окне на мгновение мелькнула седая борода, перепачканная сахарной пудрой и тонером, а затем исчезла — Улаф наконец отцепил кардиган и рухнул обратно в подвал, на этот раз в мешок с мукой. Облако белой пыли вырвалось из окна, словно подвал выдохнул.

— Вы не одна, — произнёс Бьёрн. Это был не вопрос. Это была констатация.

— Я никогда не бываю одна, — Грета поправила выбившуюся прядь. — Со мной всегда мой муж. И мои цветы. И моя интуиция.

Бьёрн смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах что-то происходило — словно шестерёнки за улыбающимся фасадом перестраивались, подгоняя реальность под новые обстоятельства.

— Знаете, фру Берген, — сказал он наконец, поднимая с крыльца коробку. — Я ведь пришёл не просто так. Я хотел сделать вам подарок.

Он протянул ей коробку. Грета не шелохнулась.

— Что там?

— Печенье, — Бьёрн снова улыбнулся, но теперь улыбка была другой. Тонкой. Ледяной. — По особому рецепту. Для вас и герра Бергена. В благодарность за... интерес к моей скромной персоне.

Грета взяла коробку. Руки её не дрожали, хотя внутри всё звенело от напряжения.

— Я передам мужу, — сказала она. — Уверена, он оценит. Он как раз в библиотеке. Изучает старые газеты.

Последняя фраза была ударом — точным, как укол шпилькой. Бьёрн дрогнул. Всего на мгновение. Но Грета увидела.

— Приятного вечера, Бьёрн.

— Приятного вечера, фру Берген. И... — он помедлил, уже стоя на пороге своего дома, — не забудьте проверить печенье. Там есть разные. Медведи и лоси. Советую начать с медведей.

Дверь закрылась.

Грета стояла на дорожке, сжимая коробку. Из подвального окна наконец выбрался Улаф — перемазанный мукой, сахаром и тонером, в порванном кардигане, но живой. В руке он сжимал смятый лист бумаги.

— Записка, — выдохнул он. — Я не смог сфотографировать, но я украл записку.

— Ты украл улику с места преступления, — Грета покачала головой. — Мой муж — преступник.

— Только наполовину, — возразил Улаф, отряхиваясь. — Я ничего не взломал. Окно было открыто. И вообще... — он вдруг заметил коробку в её руках. — Что это?

— Подарок от Бьёрна. Печенье. Сказал начинать с медведей.

Улаф уставился на коробку. Потом на жену. Потом снова на коробку.

— Мы ведь не будем это есть?

— Конечно нет, — Грета усмехнулась. — Мы отдадим это фру Свенсон. У неё есть кот. И ей всё равно нужно восстанавливать молоко.

Она взяла мужа под руку и повела домой. Солнце уже село за горы. Фьорд стал чёрным, как чернила. А в окне жёлтого домика на окраине горел свет. Бьёрн Рис стоял у окна и смотрел им вслед. Он не улыбался. Он думал. И мысли его были горькими, как эссенция миндаля.