Глава 1: Глава 1. В которой тесто не подошло, а смартфон опять подвёл

Август в Лиллебюгде — время особенное. Солнце, уставшее за долгий полярный день, скатывалось к горизонту нехотя, словно ленивый кот с нагретой веранды. Оно заливало расплавленным золотом острые пики гор, отражалось в неподвижной глади фьорда и красило деревянные домики деревни в оттенки топлёного молока и брусничного варенья. Воздух был прозрачен до звона — такой бывает только в конце лета, когда осень уже дышит в затылок, но ещё не решается заявить о себе первым снегом.

Грета Берген стояла у своей клумбы и курила. Вернее, курила она не столько для удовольствия, сколько для антуража — длинный женский мундштук с тонкой сигаретой был продолжением её характера. Элегантный, острый, чуть старомодный, но совершенно уместный. Дым поднимался вверх, смешиваясь с запахом влажной земли и увядающих цветов. Седые волосы, собранные в небрежный пучок и заколотые старой шпилькой, напоминающей миниатюрную садовую лопатку, выбивались на висках серебристыми прядями. Губы, тронутые помадой цвета спелой брусники, чуть кривились в задумчивой улыбке. Грета размышляла о кустах у забора.

— Если пересадить их на западную сторону, тень будет мягче, — произнесла она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — А если оставить здесь — получат ожог от полуденного солнца. Дилемма.

Из дома донёсся приглушённый возглас. Даже не возглас — рык. Так рычит старый, но ещё крепкий медведь, которому наступили на лапу.

— Будь ты проклят, стеклянный прямоугольник! — Улаф Берген, её семидесятилетний муж, стоял на пороге и тряс смартфоном так, будто надеялся вытрясти из него душу. — Я всего лишь хотел сфотографировать белку! Белку, Грета! Ту самую, что ворует твои луковицы! А эта штуковина включила фонарик, потом калькулятор, а потом сделала селфи. Селфи, Грета! Мне семьдесят лет, у меня седая борода, я не хочу селфи!

Грета медленно повернулась к мужу, выпустила идеальное колечко дыма и окинула его взглядом, полным снисходительной нежности. Улаф был великолепен в своём праведном гневе. Пышная седая борода топорщилась, очки сползли на кончик носа, шерстяной кардиган был застёгнут не на те пуговицы. В одной руке он держал телефон, в другой — раскрытую книгу о норвежской природе, которой, видимо, пытался прихлопнуть белку, прежде чем вспомнил о существовании камеры.

— Дорогой, — Грета перехватила мундштук в другую руку и поправила помаду кончиком мизинца, — просто коснись экрана. Аккуратно. Как будто гладишь котёнка.

— Я не хочу гладить котёнка! Я хочу сфотографировать грызуна, который разоряет наш сад! — Улаф ткнул пальцем в экран с силой, достойной нажатия печатной машинки старого образца. Телефон жалобно пиликнул и показал уведомление: «Память заполнена. Удалите 3000 скриншотов главного меню». — Откуда?! Откуда там три тысячи скриншотов, если я не знаю, что такое скриншот?!

Грета вздохнула, затушила сигарету в специальном горшочке с геранью (герань давно смирилась со своей участью), подошла к мужу и аккуратно забрала телефон. Её пальцы с алым маникюром пробежались по экрану с лёгкостью пианистки.

— Вот, смотри. Проводишь пальцем. Вот здесь — значок камеры. Нажимаешь один раз. Всё. — Она вернула телефон мужу. — Белка, кстати, уже убежала.

Улаф посмотрел на пустую лужайку, потом на телефон, потом на жену. Его борода дёрнулась. Он хотел что-то сказать, но в этот самый момент тишину Лиллебюгда разорвал крик.

Это был не просто крик. Это был звук, который заставил чаек сорваться с пирса, а соседского кота — пулей залететь под крыльцо. Крик нёсся со стороны главной деревенской площади, где располагалась пекарня «Сладкий фьорд».

---

Пекарня «Сладкий фьорд» была сердцем Лиллебюгда. Она пахла корицей, кардамоном и свежим хлебом ровно с семи утра до семи вечера, без выходных и праздников. Фру Линн, её хозяйка, была женщиной суровой, как скалы над фьордом, и тёплой, как только что вынутая из печи булочка. Её печенье в форме норвежских животных — лосей, медведей, рысей — славилось на три соседних фьорда. Туристы специально заезжали в Лиллебюгд, чтобы купить коробку-другую.

Сейчас пекарня пахла горелым миндалём.

Улаф и Грета прибыли на место через семь минут после крика. Грета сменила садовые перчатки на свежий слой брусничной помады, а Улаф — книгу о природе на смартфон, который немедленно начал вибрировать от уведомлений о погоде на неделю вперёд.

На пороге пекарни стояла Инга, помощница фру Линн. Девушка была белее муки, которой припорошило её передник. Она беззвучно открывала и закрывала рот, указывая дрожащей рукой внутрь.

— Она... она не дышит... — выдавила Инга. — Я пришла открывать, а она... и печенье... и этот запах...

— Какой запах? — мгновенно насторожилась Грета. Её ноздри дрогнули. Она провела мундштуком, который держала в руке даже сейчас, по воздуху, словно дирижировала невидимым оркестром. — Миндаль. Но не простой. Горький.

Улаф уже протиснулся внутрь. Зрелище было странным и страшным одновременно. Фру Линн лежала на полу, усыпанном мукой, словно первым, ещё тёплым снегом. Рядом валялся противень. А вокруг — печенье. Десятки маленьких лосей и медведей, разбросанных в хаотичном порядке. Некоторые были раздавлены, некоторые — целы.

— Ничего не трогай, — скомандовала Грета, доставая из кармана платок. — Улаф, полиция уже едет?

— Соседка Свенсон звонила, — отозвался Улаф, который в этот момент вёл неравный бой с экраном телефона. — Я пытаюсь сфотографировать место преступления.

Грета обернулась. Муж держал смартфон обеими руками, вытянув его перед собой на манер подноса, и отчаянно тыкал пальцем в разные углы экрана. Вспышка сработала дважды. На третьем срабатывании телефон издал жизнерадостный щебет и сообщил: «Фото сохранено». Улаф с надеждой заглянул в галерею.

— Моя борода, — мрачно констатировал он. — Крупным планом. Левая сторона. В отличном разрешении, между прочим.

— Отличное разрешение — уже прогресс, — Грета аккуратно забрала телефон из его рук. — А теперь посмотри, куда я нажимаю. Вот сюда. Видишь кружок? Это кнопка спуска. Нажимаешь один раз, не держишь. Как будто дотрагиваешься до лепестка цветка.

— Я не хочу дотрагиваться до лепестка, я хочу зафиксировать улику! Есть разница!

— Разницы нет, — отрезала Грета и навела камеру на пол. — Смотри: противень — раз. Тело — два. Печенье — три. И обрати внимание. Вот здесь, слева от прилавка.

Улаф прищурился, поправил очки и наклонился ниже.

— Партия лосей лежит отдельно от медведей, — медленно произнёс он. — Как будто кто-то специально переложил их на другой поднос.

— Именно, — Грета опустила телефон и посмотрела на мужа поверх мундштука. Её глаза, окружённые сеточкой морщин, были острыми, как норвежский нож. — Кто-то знал, какое печенье возьмёт фру Линн. И этот кто-то добавил в тесто экстракт горького миндаля. Цианид, Улаф. Пахнет именно так.

— Как твои старые учебники, — кивнул Улаф, машинально поглаживая бороду. Привычка, которая всегда означала усиленную работу мысли. — Значит, убийца разбирается в выпечке. И в ядах.

— И в людях, — добавила Грета, задумчиво разглядывая витрину с нетронутыми булочками. — Фру Линн всегда брала только лосей. Она говорила, что медведи напоминают ей бывшего мужа, а лоси — благородные животные.

Снаружи уже слышался звук полицейской сирены. Но это был Лиллебюгд — сирена, как и всё здесь, звучала негромко, почти деликатно, словно извиняясь за беспокойство.

Грета ещё раз обвела взглядом пекарню, задержалась на фотографии, висевшей над кассой, — улыбающаяся фру Линн с противнем своих знаменитых лосей, — и тихо произнесла:

— Начинается, Улаф.

— Что начинается? — не понял тот, всё ещё сражаясь с телефоном, который теперь настойчиво предлагал установить обновление системы.

— Расследование, — Грета поправила выбившуюся серебряную прядь и нанесла на губы свежий слой помады, глядя в отражение витрины. — Иди домой, я скоро приду. Мне нужно поговорить с одним человеком.

— С каким человеком?

— С тем, кто доставил сегодня утреннюю почту, — она кивнула в сторону окна, где по противоположной стороне улицы, прислонив к ограде жёлтый велосипед, стоял Бьёрн Почтальон. Он смотрел на пекарню. И улыбался.

Улаф проследил за её взглядом, и его борода подозрительно шевельнулась.

— Он всегда улыбается, — заметил он.

— В том-то и дело, — ответила Грета. — Никто не должен улыбаться, когда умирает соседка. Если только он не знал, что это случится.

---

Вечером они сидели на веранде. Солнце наконец скатилось за горы, оставив после себя малиновую полосу, похожую на разлитое варенье. Фьорд стал свинцово-серым, а в деревянных домиках одно за другим зажигались окна. Лиллебюгд укладывался спать, но сон этот был тревожным.

Улаф раскладывал на столе карточки — старую библиотечную привычку, от которой он не мог отказаться даже на пенсии. На каждой карточке — имя, мотив, алиби. На трёх уже появились записи.

— Ларс, сын пекаря, — зачитал он, щурясь в свете керосиновой лампы (электричество на веранде он так и не провёл). — Мотив: ненавидит выпечку, слушает блэк-метал, кричал в подвале «я уничтожу эту чёртову пекарню».

— Слишком очевидно, — Грета покачала головой и затянулась мундштуком. — Кто кричит о преступлении до его совершения, тот обычно не совершает. Продолжай.

— Конкурирующая пекарня из соседнего фьорда. Мотив: зависть. Но их круассаны сухие, а пирожки с морошкой кислые. Сомнительно, что они способны на изящное отравление.

— Согласна. Чтобы добавить яд в тесто и сохранить вкус, нужен талант. Дальше.

— Бьёрн Рис, почтальон, — Улаф поднял карточку повыше и нахмурился. — Мотив неясен. Алиби неясно. Слишком много улыбается.

— Слишком много знает о выпечке, — добавила Грета, стряхивая пепел в горшочек с геранью. — И слишком внимательно разглядывает мой сад.

— Твой сад?

— Сегодня утром он похвалил мои цветы у крыльца. Сказал: «Красивые, но ядовитые. Если знать пропорции».

Улаф отложил карточку и долго смотрел на тлеющий огонёк лампы. Потом перевёл взгляд на жену. В её седых волосах путались отблески пламени, алые губы чуть кривились в усмешке, а в руках, как всегда, мундштук — оружие массового обаяния.

— Ты уже всё поняла, да? — спросил он.

— Я поняла, что это только начало, — Грета затушила сигарету и поднялась. — Завтра идём в библиотеку. Нужно поднять старые газеты. И ещё... — она взяла со стола его телефон и быстро пробежалась пальцами по экрану. — Я удалила твои скриншоты и поставила обновление. Теперь камера будет открываться с одного нажатия.

— С одного? — недоверчиво переспросил Улаф.

— С одного. Спи, библиотекарь. Завтра много работы.

Ночь накрыла Лиллебюгд. Где-то вдалеке, в маленьком домике с вывеской «Почта Норвегии», Бьёрн Рис перебирал старые рецепты. А в «Сладком фьорде», опечатанном полицейской лентой, медленно остывала печь. И печенье в форме лосей терпеливо ждало, когда кто-нибудь обратит внимание на то, что одна печенька из партии пропала. Не та, что с цианидом. Другая. С секретом..