Глава 3: Только бежать, только вперёд.

В воздухе повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение. В памяти Чуи всплыл тот самый день — четыре года назад. Тогда, в порту, Дазай не просто ушел. Он спланировал операцию так, чтобы Чуя оказался в эпицентре взрыва, в самый критический момент. Чуя помнил тот холодный, расчетливый взгляд, когда Дазай, стоя на краю причала, бросил через плечо: «Ты — лишь инструмент, Чуя. А инструменты иногда ломаются». Это предательство выжгло в душе Накахары дыру, которую не могли заполнить ни годы службы, ни новые союзники. И вот теперь, когда кулак Чуи застыл в миллиметре от лица Дазая, из густой пыли и теней показалась знакомая фигура. Ода Сакуноске, чье появление здесь казалось невозможным, шагнул вперед, небрежно, но властно положив руку на плечо Чуи.

— Довольно, — голос Оды звучал тихо, но в нем была та непреклонная твердость, которая заставляла даже самых отъявленных безумцев замолчать.

Чуя вздрогнул, его пальцы разжались, и алое свечение окончательно погасло, оставив после себя лишь запах озона и горелой пыли. Он тяжело дышал, глядя на Оду, чье лицо было спокойным, как гладь воды перед штормом.

Одасаку перевел взгляд на Дазая. В его глазах не было ни гнева, ни осуждения — только бесконечная, почти отеческая усталость.

— Я обещал, что буду присматривать за вами обоими, — сказал Ода, медленно опуская руку с плеча Чуи и вставая между ними, словно живой барьер. — Но я не обещал, что буду вечно смотреть, как вы пытаетесь уничтожить то немногое, что от вас осталось. Дазай, ты ушел, чтобы найти смысл, а не чтобы превратить жизнь тех, кто был тебе дорог, в бесконечный кошмар.

— Смысл? — Дазай горько усмехнулся, вытирая кровь с губы. — Смысл в том, что мы — монстры, Одасаку. И монстры не умеют прощать.

— Монстры — это те, кто забыл, ради чего они сражались, — отрезал Ода, поворачиваясь к Чуе. — Накахара, опусти руки. Ты не убьешь его сегодня. Не потому, что не можешь, а потому, что ты не хочешь быть тем, кто поставит точку в этой истории.

Чуя сжал зубы, его плечи мелко дрожали. Он посмотрел на Дазая — на человека, который когда-то был его единственной опорой, а стал самым глубоким шрамом.

— Ты прав, — прохрипел Чуя, отступая на шаг. — Он не стоит того, чтобы я пачкал руки.

Дазай молчал, глядя в пустоту. В этот момент, под пристальным взглядом Оды, вся их ярость, казалось, испарилась, оставив лишь горькое осознание того, что время нельзя повернуть вспять, а предательство — это не просто поступок, это пропасть, которую они вырыли друг между другом своими же руками. Одасаку стоял между ними, как немой свидетель их общего краха, и в тишине бункера было слышно только их тяжелое, сбивчивое дыхание. Сакуноске медленно перевел взгляд с одного на другого. Его присутствие действовало на них как холодный душ, смывающий пелену ярости, но оставляющий после себя болезненную наготу чувств.

— Вы оба ведете себя как дети, которые не могут поделить сломанную игрушку, — негромко произнес Ода, и в его голосе проскользнула нотка той самой печали, которая всегда сопровождала его слова. — Дазай, ты пришел не за ответами. Ты пришел, чтобы убедиться, что Чуя всё еще ненавидит тебя так же сильно, как ты ненавидишь себя. Это твой способ убедиться, что ты всё еще существуешь в чьей-то реальности.

Дазай отвел взгляд, его плечи, обычно расслабленные и вальяжные, вдруг напряглись. Он не привык, чтобы его читали так легко, как открытую книгу.

— А ты, Чуя, — Ода повернулся к Накахаре, который всё еще сжимал кулаки, хотя аура способности давно исчезла. — Ты держишься за эту ненависть, потому что она — единственное, что связывает тебя с прошлым. Если ты отпустишь её, тебе придется признать, что тот человек, которого ты знал, действительно исчез. И это пугает тебя больше, чем любая пуля.

Чуя резко выдохнул, словно из него выбили весь воздух. Он посмотрел на свои руки, на которых еще оставались следы пыли и крови — его собственной и Дазая.

— Он предал меня, Одасаку, — голос Чуи дрогнул, став непривычно тихим. — Он оставил меня умирать в том порту, когда всё рушилось. Он знал, что выжжет меня изнутри, если я не смогу контролировать ситуацию, но он всё равно заблокировал мой доступ к разуму. Он просто ушел, даже не обернувшись.

Дазай молчал. Он не стал оправдываться, не стал язвить, как делал это всегда. Он просто стоял, опустив голову, и в этой тишине было больше признания вины, чем в любых словах.

— Я помню, — тихо ответил Ода. — Я помню, как нашел тебя тогда, Чуя. И я помню, как Дазай сидел на крыше соседнего здания, глядя на пожар, который сам же и устроил. Он не ушел, чтобы спастись. Он ушел, потому что боялся, что если останется, то не сможет уйти никогда. Он выбрал одиночество, чтобы не видеть, как ты превращаешься в то же, что и он.

Ацуши, Куникида и Акутагава, всё еще стоявшие в стороне, замерли, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Даже Акутагава, чье лицо обычно напоминало маску, выглядел ошеломленным — он никогда не видел своего бывшего наставника таким... сломленным.

— Хватит, — Дазай наконец поднял голову. Его глаза, обычно пустые, сейчас были полны какой-то невыносимой усталости. — Одасаку, ты всегда был слишком добр к нам. Мы не заслуживаем того, чтобы ты тратил на нас свое время.

Одасаку лишь слегка улыбнулся — той самой грустной, понимающей улыбкой, которая когда-то заставила Дазая впервые задуматься о свете.

— Я не трачу время, — сказал он, делая шаг в сторону и открывая проход между ними. — Я просто напоминаю вам, что даже в самом глубоком бункере есть выход. Но идти к нему или остаться здесь, грызть друг другу глотки до самой смерти — это ваш выбор.

Возвращение в квартиру было похоже на возвращение в клетку, только с более мягкими диванами. Дазай, чье лицо украшал свежий синяк, а пальто было безнадежно испорчено пылью и кровью, вошел в гостиную, волоча ноги.

Ода Сакуноске, который каким-то чудом умудрился не только выжить в той заварушке, но и сохранить невозмутимый вид, уже сидел на кухне, неспешно помешивая ложкой в кружке с чем-то подозрительно напоминающим растворимый кофе.

Куникида, ворвавшийся следом, выглядел так, будто у него сейчас случится инсульт прямо на ковре.

— Дазай! — взревел Доппо, с грохотом захлопывая блокнот. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Вы разрушили половину этого строения! У меня в графике на сегодня было «сортировка консервов», а не «разнимать двух идиотов, которые пытаются убить друг друга из-за старых обид»!

Дазай, проигнорировав тираду, плюхнулся на диван и закинул ноги на журнальный столик.

— Ода-саку, — протянул он, игнорируя дергающийся глаз Куникиды. — А у нас есть что-нибудь от головной боли?

Ода поднял взгляд от кружки. Его лицо оставалось таким же спокойным, как поверхность замерзшего озера.

— В аптечке только бинты и активированный уголь, — ответил он, делая глоток. — Но если хочешь, могу предложить тебе посидеть в тишине. Куникида, сядь. Ты сейчас прожжешь дыру в полу своим взглядом.

Куникида замер, открыл рот, закрыл его, и с тяжелым вздохом опустился на стул. Все кроме Доппо вели себя так, будто ничего до этого и не случилось. Эта горе троица пригласила к себе гостей, побеседовать. Ацуши и Акутагаву. Тишина в квартире была густой, почти осязаемой. Куникида, наконец перестав сверлить Дазая взглядом, нервно постукивал пальцами по обложке своего блокнота. Ацуши, сидевший на краю кресла, выглядел так, будто пытался стать невидимым, а Акутагава, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди, его взгляд был прикован к полу.

— Гин, — внезапно нарушил молчание Акутагава. Его голос прозвучал хрипло, непривычно для него самого. — Она не выходила на связь уже весь день.

В комнате стало еще тише. Ацуши вскинул голову, его глаза расширились.

— Весь день? Но ведь.. После того, что случилось в городе, мы все были заняты, я думал, она с тобой, Рюноске.

— Я не видел её с момента начала эвакуации, — Акутагава сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я думал, она у себя в квартирке, как говорил Дазай-сан. Но её нет ни там, ни в самом бункере.

Дазай, до этого момента лениво разглядывающий потолок, медленно приподнялся на локтях. Его лицо, обычно скрытое за маской безразличия, сейчас казалось высеченным из камня. Он перевел взгляд на Акутагаву, и в этом взгляде промелькнуло что-то, чего там не было уже очень давно — искренняя, острая тревога.

— Она не из тех, кто пропадает без причины, — тихо сказал Дазай. — Если Гин не выходит на связь, значит, она либо в ловушке, либо.. Сама ушла.

— Мы должны её найти, — Куникида вскочил, его голос снова обрел командные нотки. — Я сейчас же составлю план поисков, задействуем все ресурсы...

— Нет, — отрезал Дазай. Он поднялся с дивана, его движения были резкими, лишенными привычной лени. — Если мы начнем прочесывать город, мы только подставим её и себя под удар власти, тем более мы не знаем что происходит. Да и она самостоятельная девочка, защитилась бы. Подождем, может выйдет на связь через пару дней.

Одасаку, всё так же невозмутимо попивающий свой кофе, поднял взгляд на Дазая.

— Ты знаешь, где она, — это был не вопрос, а утверждение.

Дазай обернулся. В его глазах отражалась усталость человека, который слишком долго пытался переиграть судьбу, но в итоге оказался в её ловушке.

— Я знаю, чего она хотела. И я знаю, что этот город.. Он больше не дает нам шанса на искупление. Он требует крови, снова и снова. Мы здесь как на ладони у правительства.

Он подошел к столу и, не глядя на остальных, положил на него свой телефон.

— Нам нужно уезжать, — сказал Дазай, и в его голосе не было ни капли привычной иронии. — Не просто в другой район, а подальше отсюда. В другой город. Где нас не знают, где нет этого бесконечного цикла предательств и долгов. Мы найдем Гин, но сделаем это на наших условиях, а не на условиях Йокогамы.

Куникида опешил:
— Уехать? Дазай, ты с ума сошел? А как же Агентство? Как же..

— Агентство — это люди, Куникида, а не здание, — перебил его Дазай, глядя прямо в глаза своему напарнику.

План Дазая был безумен, как и всё, что он предлагал, но в глазах Одасаку читалось одобрение, а в глазах Куникиды — отчаянное осознание того, что мир, который он знал, рухнул окончательно.

— Наоми! — крикнул Дазай, не оборачиваясь. — Хватай самое необходимое. Мы уходим.

Девушка, которая до этого момента тихо сидела в углу, сжимая в руках телефон, мгновенно оказалась рядом. Она не задавала вопросов — в её глазах, сейчас читалась та же холодная решимость, что и у остальных. Она знала: если Дазай говорит «бежать», значит, оставаться здесь — верная смерть.

Выход из бункера был похож на прорыв через осажденную крепость. Куникида, ворча что-то про «нарушение всех протоколов», всё же прикрывал тыл, выбивая двери. Акутагава, чьи Расёмоны черными лентами разрезали воздух, расчищал путь от охранных систем, которые внезапно взбесились, приняв их за предателей.

Наконец они вырвались на поверхность, Йокогама встретила их не привычным шумом, а звенящей, мертвой тишиной, которую нарушали лишь далекие взрывы. Небо над городом окрасилось в болезненный багровый цвет — последствия химической атаки или чего-то еще более страшного, о чем не хотелось думать. Воздух был густым, пропитанным гарью и чем-то сладковато-металлическим.

— Дышать здесь невозможно, — прохрипел Ацуши, прикрывая лицо рукавом.

— Найдем машину, спокойно. — Скомандовал Дазай.

Он не стал искать такси. У обочины, брошенная владельцем, стояла черная, массивная машина с герметичными стеклами. Дазай, не теряя ни секунды, вскрыл замок и запрыгнул на водительское сиденье.

— Залезайте! — крикнул он.

Внутри было странно тихо. Система фильтрации воздуха работала исправно, и здесь, в этом тесном пространстве, можно было наконец вдохнуть полной грудью. Одасаку втиснулся на переднее сиденье, рядом с водителем, Ацуши, Акутагава, Куникида и Наоми забились на заднее.

Дазай вдавил педаль газа в пол. Машина рванула с места, оставляя позади горящие кварталы и рушащиеся небоскребы.

— Куда мы? — спросил Ацуши, глядя в окно, где мимо проносились остовы зданий.

— Туда, где нас не достанут ни правительственные псы, ни призраки прошлого, — ответил Дазай. Его руки крепко сжимали руль, костяшки побелели. Он больше не выглядел как человек, играющий в игры. Он выглядел как человек, который наконец-то решил спасти то, что осталось от его жизни.

Наоми прижалась к окну, глядя на удаляющийся город.
— Мы найдем Гин, — тихо сказала она, скорее себе, чем остальным.

— Найдем, — отозвался Дазай, и в зеркале заднего вида на мгновение встретился с взглядом Одасаку.

Ода лишь кивнул, глядя на дорогу, уходящую в темноту за пределами Йокогамы. Впервые за долгие годы Дазай не искал способа умереть. Он вел машину прочь от ада, и впервые за долгое время этот путь казался правильным.

Машина пробила заграждение на выезде из города, оставляя позади хаос, предательства и старые долги. Впереди была неизвестность, но, по крайней мере, это была их собственное приключение.