Глава 15: Глава 15. Затишье перед бурей

День, когда туман отступил, начался с тишины — такой глубокой и звенящей, что Агата проснулась от неё, а не от привычного шороха изгороди или ворчания Никта. Она открыла глаза и не сразу поняла, что изменилось. А потом увидела: окно. Впервые за много дней через него лился свет. Не серый, не сумеречный. Солнечный. Настоящий. Золотистый. Он падал на пол широкими косыми полосами, и в этих полосах танцевали пылинки.

Она встала и подошла к окну. Туман исчез. Не рассеялся — именно исчез. Болото за особняком лежало, как на ладони: мокрые кочки, заросли рогоза, блестящая на солнце вода. Деревья, ещё вчера скрытые белой мглой, теперь стояли чёткие, резные, словно нарисованные тушью. Даже Пьяная Дорога была видна — петляла между валунами, никуда не сворачивая. Впервые за долгое время она вела именно туда, куда должна была вести.

— Красиво, — раздался голос Уильяма за спиной. Она обернулась. Он стоял в дверях — уже одетый, с кружкой чая в руке. На лице — лёгкая улыбка. Вены на шее были обычного цвета. Шрам на ключице, казалось, стал ещё светлее. — Я забыл, как выглядит солнце.

— Я тоже, — призналась она.

Они спустились в гостиную. Там уже собрались все: Сибил на подоконнике, Никт на каминной полке, изгородь в углу, Элинор в кресле с неизменной тростью. Даже портреты на стенах выглядели бодрее — Морвенна на своём холсте расправила плечи и, кажется, даже причесалась.

— Затишье перед бурей, — констатировала Элинор, помешивая ложечкой чай. — Жнец отступил, чтобы собраться с силами. Он знает, что мы готовим зелье. Он будет атаковать до того, как мы его закончим.

— Значит, нужно закончить до того, как он атакует, — сказала Агата. — В лаборатории всё готово?

— Почти. — Сибил спрыгнула с подоконника. — Я проверила перегонный куб. Он работает. Ингредиенты разложены. Нужна только ты.

— Тогда не будем терять время.

Они спустились в лабораторию. На этот раз лестница показалась короче — то ли потому, что Агата знала дорогу, то ли потому, что дом сам помогал ей. Перегонный куб в центре зала уже светился: стеклянные камеры были заполнены базовым раствором, трубки пульсировали мягким зеленоватым светом. Лунный папоротник лежал на столе. Слеза банши в крошечном флаконе переливалась перламутром. Корень мандрагоры, завёрнутый в тряпку, тихо вздрагивал во сне. Тень от крыла летучей мыши металась в зеркале, как пойманная молния. Серебряная пыль и зеркальная вода стояли отдельно. И в центре стола — флакон с кровью Уильяма. Густой, тёмно-алый, с проблесками чего-то более глубокого.

— Четвёртый ингредиент, — сказала Элинор, кивая на флакон. — Кровь пограничья. Момент перехода. Сущность, не принадлежащая ни миру живых, ни миру мёртвых. Морвенна была бы довольна.

— Морвенна была бы в ужасе, — возразила Агата. — Она не хотела, чтобы кто-то рисковал жизнью.

— Морвенна сама рисковала жизнью. И не раз. Не приуменьшай её.

Агата не ответила. Она подошла к перегонному кубу и положила ладони на стекло. Магия внутри неё отозвалась — тёплая, живая, знакомая и одновременно новая. Она больше не чувствовала блокировки. Только силу. Чистую. Свою. Агата глубоко вздохнула, закатала рукава и приступила к работе.

Варка зелья заняла несколько часов — или ей так показалось. В лаборатории не было часов. Время измерялось этапами: сначала лунный папоротник, растёртый в ступке до состояния светящейся пасты; потом слеза банши, добавленная по капле, — и раствор в кубе стал прозрачным, как горный хрусталь. Корень мандрагоры нужно было резать, не разбудив, — Агата задержала дыхание и работала быстро, пока корень не превратился в мелкую стружку. Тень от крыла летучей мыши, выпущенная из зеркала, метнулась в куб и растворилась, окрасив жидкость в цвет грозового неба. Серебряная пыль — щепоть, не больше. Зеркальная вода — несколько капель. Зелье забурлило, запахло озоном и мятой. Последним был флакон с кровью Уильяма. Агата взяла его. Рука дрогнула. Элинор, стоявшая рядом, спросила: «Ты готова?» Агата вылила кровь в куб. Жидкость вспыхнула — сначала алым, потом золотым, потом белым. Стекло завибрировало. По залу разнёсся низкий, глубокий гул. Портреты на стенах лаборатории — здесь тоже были портреты, маленькие, в овальных рамах, — зажмурились. Гул стих. Зелье в кубе успокоилось и стало цвета расплавленного серебра. От него исходило ровное, спокойное тепло.

— Получилось, — выдохнула Элинор. — Получилось!

Агата обессиленно опустилась на стул. Руки дрожали. Магия всё ещё пульсировала в ладони, но теперь — тихо, как сердцебиение.

— Теперь осталось только использовать его. — Элинор перелила зелье в три плотно закупоренных флакона. — Вот здесь, — она протянула первый флакон Агате, — достаточно для ритуала. Распылить по периметру дома. Оно создаст барьер. Жнец не сможет прорваться. По крайней мере, ещё лет на семьдесят.

— А если мы хотим не просто запечатать, а уничтожить?

— Уничтожить нельзя. Жнец — не живое существо. Он — часть болота. Часть мира. Можно только запереть. Или... — Элинор замялась. — Или изгнать. Но для этого нужно выйти за периметр. Туда, где туман. И прочесть заклинание там.

— Я пойду, — сказала Агата.

— Нет, — одновременно сказали Уильям и Сибил.

— Это моя работа. Моя семья. Мой долг.

— Это наша работа, — твёрдо сказала Сибил. — Моя и твоя. Я — мост. Я могу закрыть проход. Но мне нужна ты. Твоя магия. Твоя кровь Корнуоллов. Без меня Жнец просто отступит и вернётся. Без тебя — я не справлюсь.

Агата посмотрела на неё. Сибил была бледна, но в козьих глазах горела решимость.

— Ритуал на закате, — сказала Элинор. — Это самое сильное время для пограничной магии.

---

Закат в Мач-Марлинг был красивым. Солнце садилось за холмы, заливая болото расплавленным золотом. Небо — впервые за много дней чистое — горело оранжевым, розовым, сиреневым. Птицы, которых никто не видел уже неделю, вдруг запели. Ветра не было. Даже изгородь замерла, не шелестела. Тишина.

Агата стояла на крыльце особняка и смотрела на закат. Уильям вышел следом. Он был в том самом плаще с рунами — на этот раз не для вылазки, а просто чтобы быть готовым. Она — в своём. Ритуальный круг уже был начерчен на земле перед домом — там, где заканчивалась защита особняка и начиналась нейтральная территория. Сибил ждала у круга. Элинор стояла поодаль с флаконами. Никт сидел на флюгере — впервые за долгое время снаружи.

Агата сделала шаг к кругу. Уильям поймал её за локоть. Развернул к себе. Его лицо было напряжённым. В глазах — страх. Не за себя. За неё. Он поцеловал её. Жадно. Сильно. Как будто в последний раз. Его руки сжали её плечи, притянули ближе. Она ответила — так же. На мгновение мир исчез: ни круга, ни зелья, ни Жнеца. Только он. Только она. Только этот поцелуй — горький, отчаянный, полный всего, что они не успели сказать.

Он оторвался первым. Прижался лбом к её лбу.

— Это не последний раз, — сказала она. Голос дрожал, но она справилась.

— Я знаю, — ответил он. — Это аванс.

Она улыбнулась. Сквозь страх. Сквозь всё. И пошла в круг.

Сибил уже стояла там. В руках у неё был флакон с зельем. Агата взяла второй. Они встали лицом друг к другу — ведьма и полукровка, кровь Корнуоллов и кровь Жнеца, два ключа к одной двери.

— Ты помнишь заклинание? — спросила Сибил.

— Помню. — Агата подняла флакон и начала читать.

Слова были старыми. Те самые, что Морвенна записала в дневнике 1991 года. Те самые, что звучали здесь семьдесят лет назад, когда Кэтрин ушла в туман. Агата произносила их, и воздух вокруг начал дрожать. Зелье во флаконе засветилось. Сибил подхватила заклинание — её голос звучал ниже, глубже, как эхо из колодца. Круг под ногами вспыхнул серебром. И тогда туман вернулся. Не медленно, не постепенно. Он ударил, как волна. С запада, со стороны болота, хлынула белая стена — плотная, клубящаяся, живая. Она поглотила закат, птиц, холмы. Она неслась на особняк, и в её сердце Агата увидела его. Жнец. Огромный. Чёрный. С рогатой короной. С глазами-провалами. С руками, тянущимися из тумана. Он шёл. И он смеялся.

— Не останавливайся! — крикнула Сибил. — Читай!

Агата читала. Голос срывался, но она не замолкала. Флакон в её руке нагрелся, задрожал. Зелье выплеснулось в воздух и застыло серебряной взвесью. Сибил сделала то же самое. Два потока зелья соединились. Вспыхнули. И барьер начал расти — от круга, вверх, в стороны, как стена из света. Жнец ударил в барьер. Земля вздрогнула. Агата пошатнулась, но устояла. Сибил вскрикнула. Барьер держался. Серебряный свет боролся с туманом. Жнец давил. Барьер трещал. Но не ломался. И тогда Агата поняла: этого мало. Барьер может запечатать дом, но не болото. Жнец отступит — и вернётся. Нужно было больше. Нужно было выйти за периметр. Нужно было закрыть дверь с той стороны.

— Сибил! — крикнула она. — Открой проход!

— Что?!

— Открой проход в междумирье! Я закрою его изнутри!

— Ты не вернёшься!

— Это не твоя забота! Открывай!

Сибил колебалась лишь мгновение. А потом её глаза — козьи, древние — вспыхнули. Она развела руки, и воздух перед ней разорвался. Проход. Чёрный. Холодный. Пахнущий болотом, гнилью и чем-то ещё — лавандой. Агата шагнула вперёд. И мир взорвался тишиной.

Она стояла в междумирье. Туман здесь был другим — не белым, а серым, как старые кости. Под ногами — не земля, а что-то зыбкое, похожее на воду, но твёрдое. Впереди был Жнец. Огромный. Чёрный. Настоящий. Не в тумане, не в отражении. Здесь, в двух шагах от неё. Он смотрел на неё. И молчал. А за его спиной — она увидела — стояла женщина. Тонкая. С пепельными волосами. С глазами, полными слёз.

— Мама? — прошептала Агата.

Женщина улыбнулась. И кивнула.

Агата подняла флакон. И пошла вперёд.