Глава 4: Глава 3, в которой я возвращаюсь к истокам

Глава 3, в которой я возвращаюсь к истокам

76

2

Uот Ukonilma
Поделиться

Мне хорошо запомнился тот момент, когда я впервые осознала свое желание управлять поездом. Именно тогда я поняла, что поезда меня очень интересуют. И что они мне очень нравятся. Мне казалось, это было всегда. Еще до того, как я узнала значение слова «машинист».

Первое мое путешествие по железной дороге состоялось, когда мне было всего три года. До этого момента я видела поезда только на картинках. В тот памятный год мы с родителями и бабушкой впервые отправились в гости к моему дедушке Коле в Ейск. С какого вокзала мы тогда уезжали, я уже не вспомню. Единственное, что сохранилось в памяти, — как много там было людей, которые кого-то встречали, провожали или сами только что сошли с поезда либо садились на него.

Когда мы покинули зал ожидания и вышли к платформам, мама чуть крепче сжала мою маленькую ручку и велела быть внимательнее, потому что скоро начнется посадка на поезд. Наш вагон был где-то в центральной части состава. Он был настолько громадным, что мне было не видно, что находится за ним. Но зато я заметила, что перед ним, а также позади него стояли точно такие же вагоны. Все они были выкрашены в зеленый цвет. Я попыталась их сосчитать, но нужно было заходить внутрь. Взволнованно я перешагнула пропасть между платформой и тамбуром, держась одной рукой за маму, а второй — за вагонную дверь. Внутри было светло и просторно. Как только мы оказались в нашем купе, меня посадили на верхнюю полку, а сами занялись багажом.

Поезд, огромный стальной гигант, так плавно заскользил по рельсам, словно фигурист по льду. К моменту его отправления мне уже помогли спуститься на нижнюю полку, и я завороженно наблюдала городские пейзажи родной Москвы, проносившиеся за окном. Взрослые начали обсуждать какие-то свои темы, но я к ним не прислушивалась. Виды за окном настолько меня захватили, что я даже не сразу отозвалась, когда кто-то из родителей ко мне обратился.

Мимо нас медленно проплывали леса и поля, поезд постепенно набирал скорость. Колеса ритмично стучали на стыках рельсов. Именно тогда я в полной мере осознала, до чего же красива и необъятна наша страна. Я не уставала любоваться всей этой нерукотворной красотой. Также привлекали мое внимание поезда, которые встречались в основном на станциях и полустанках. Их было очень много, и все разные — и вагоны, и локомотивы.

С помощью папы я быстро запомнила, что на железной дороге работают электровозы, которые питаются от проводов своими «рогами-антеннами», как он их назвал, и тепловозы, которые не зависят от электричества, но им жизненно необходима солярка. А паровозы, которые растапливаются углем, сейчас редко где встречаются.

Папа мой не очень хорошо разбирался во всем, что связано с железной дорогой и поездами, и был далек от этой темы. Ему ближе был водный транспорт, потому что он окончил Новороссийское мореходное училище и до женитьбы на моей маме плавал на огромных морских судах.

Вскоре в этой поездке я совершила еще одно удивительное открытие. Наш поезд Москва — Ейск остановился на какой-то станции, и я, прижавшись носом к оконному стеклу, во все глаза уставилась на тепловоз, замерший почти напротив нашего вагона на соседнем пути. Огромный, как все локомотивы, но не страшный. Его зеленый цвет напоминал о летней листве.

Но самое главное, за что ухватился мой цепкий детский взгляд, это были его «глаза», а точнее «глаз». Огромный, как будто слегка удивленный, светящийся глаз-фонарь смотрел на меня из-под «фуражки», и, как я узнала позже, такой же был и с другой стороны. Этот глаз не был злым или слепящим. Он был внимательным и… добрым. Казалось, взгляд его говорил: «Я тебя вижу, маленькая девочка. И ты меня видишь».

Я еще не знала, как он называется и для чего используется, но так сложилось, что в этот самый миг я выбрала именно его. Для меня он стал особенным – самым сильным и самым красивым на свете. И я начала искать его на каждой станции. Каждый раз, когда поезд тормозил у очередной платформы, я прижималась к стеклу и высматривала: вдруг он здесь. Вдруг он ждет именно меня.

Поезд шел уже долго. За окном постепенно темнело. Я лежала на нижней полке, закутавшись в простыню, и слушала стук колес. Родители о чем-то тихо говорили на верхних полках. Бабушка занимала нижнюю полку напротив меня и разгадывала кроссворд.

— А кто-то ведет поезд? – спросила я бабушку, так как она в этот момент находилась ближе всех.

Она оторвалась от кроссворда и посмотрела в мою сторону.

— Машинист, — сказала она. — Так называется эта профессия. Он управляет поездом.

— Машинист, — повторила я, запоминая новое слово. Мне оно понравилось. — Я хочу быть машинистом.

Бабушка внимательно на меня посмотрела и сказала то, что у меня на протяжении длительного времени не укладывалось в голове:

— Женщины не водят поезда. Их даже не берут на обучение. Это мужская работа.

          Так я узнала, что такое щемящее чувство несправедливости.

— Но мне нравятся поезда, — сказала я. — Я хочу ими управлять.

Тут в разговор вмешалась мама. Она чуть свесилась с верхней полки, и наши глаза встретились:

— Ника, ну какие поезда? Они же очень грязные. Ты вся будешь в мазуте. И мы считаем, что тебе нужна престижная профессия, а не рабочая.

— Но мне интересно, — попыталась возразить я.

Бабушка отложила кроссворд и ручку.

— Скажи мне, зачем тебе это нужно? Это очень тяжелая и непростая работа. Ты хоть понимаешь, что это такое? Холод, ветер, ночные смены. Я считаю, что женщинам там делать нечего.

Я замолчала, не желая больше продолжать этот разговор, который мне явно не нравился. Внутри у меня все протестовало, отказываясь с ними соглашаться. Но спорить было бесполезно, и я это интуитивно понимала. Взрослые всегда найдут, что ответить. Их не переспоришь. Также я сделала вывод, что с бабушкой про поезда лучше не говорить. С мамой, скорее всего, тоже. Оставалось только молчать и мечтать.

Папа ничего не сказал. Скорее всего, он уже спал. Интересно, он тоже будет против?

Я еще долго смотрела в окно, пока перестук колес и мерное покачивание вагона окончательно не погрузили меня в сон. Сегодня на мою долю выпало огромное количество впечатлений. Мне снились разные невероятные сны про поезда. Они были синие, зеленые, красные. Каких там только не было. Я все время шла среди них и пребывала в восторженном состоянии.

Проснулась я от того, что кто-то осторожно тронул меня за плечо. За окном было уже светло. Небо показалось мне каким-то не таким, как раньше. Может быть, потому что я первый раз видела, как встает солнце. А потом показалось море. Оно было настолько близко к железнодорожному полотну, что я на мгновение испугалась, будто поезд сейчас свалится прямо в него. Но этого не произошло.

Мы с папой встали напротив нашего окна в коридоре, и вдруг он указал куда-то вдаль и сказал:

— Ника, посмотри вон туда! Видишь большое здание с двумя башнями? Это – элеватор, самое большое и высокое строение в городе.

— Пусть это будет волшебный замок.

— Ну, на замок он похож разве что размерами. А если серьезно, он нужен для хранения зерна.

Пока папа рассказывал мне про элеватор и порт, мама с бабушкой уже закончили сворачивать простыни и наволочки, сложили их на верхних полках. До прибытия оставались считанные минуты, и поезд начал замедлять ход.

Все прямые поезда на Ейск прибывали в ранние утренние часы. Нас подали на первый путь прямо к перрону. Я взволнованно стояла у окна. Силуэт дедушки я заметила почти сразу: он стоял на платформе и высматривал нас, а позади него возвышалось бледно-голубое здание вокзала с огромными окнами, высокими колоннами и шпилем на самом верху. Как только поезд остановился, все, кто находился в вагоне, через несколько минут двинулись на выход. Не успела я встать на ступеньку подножки, как оказалась на руках у дедушки и высоко взлетела.

— Малая приехала! — Он закружил меня на руках, и все вокруг завертелось: и вокзал, и поезд, и лица всех вокруг. — Не забыла еще своего деда Колю?

До этого момента я видела его два или три раза, когда он приезжал в Москву к моему папе, который был его единственным сыном, и, откровенно говоря, подзабыла, как это часто случается у маленьких детей. Но стоило мне увидеть его лицо, услышать его голос и ощутить то искреннее тепло, которое шло от него ко мне, я моментально вспомнила этого человека, словно он с моих первых дней жизни находился рядом.

— Нет, не забыла, — восторженно воскликнула я так, что какие‑то люди у вагона обернулись на секунду в нашу сторону.

— А помнишь, куда приехала? Как наш город называется?

— Ейск!

— Умница! Все знаешь!

Он поставил меня на землю и взял за руку. В это время папа лихо выгрузил две наши большие дорожные сумки. Увидев своего отца, он сдержанно улыбнулся, и они пожали друг другу руки. Папа попросил дедушку побыть со мной, пока они с мамой и бабушкой вынесут из вагона все вещи, которых у нас было немало.

— Ты первый раз поехала на поезде, тебе понравилось? — продолжил деда Коля наше общение.

— Очень понравилось! Когда-нибудь я сама нас привезу на этом поезде вот прямо сюда! — вдруг выдала я, забыв, что совсем недавно мне говорила бабушка.

— Хочешь стать машинистом? — спросил дедушка. Голос по-прежнему звучал тепло и вселял чувство безопасности.

— Очень хочу! Но мне почему-то говорят, что нельзя… А я люблю поезда. Думаю, что и они будут меня любить, потому что я буду хорошо с ними обращаться.

— Ты такая маленькая, а уже не по годам серьезно рассуждаешь. А хочешь, сходим вон туда, в начало платформы? Покажу тебе локомотив, который вас привез? Ты уже немного разбираешься?

— Нас тепловоз привез!

— Верно! А как ты об этом узнала? Ты уверена, что не электровоз?

— Да! Но не знаю, почему. Я хочу, чтобы это был тепловоз, который носит кепку.

— Какую еще кепку? Ну, ты и затейница, внученька. А теперь внимательно посмотри наверх. Над поездом ничего не видишь?

Я подняла глаза и посмотрела сначала на крышу вагона, но ничего там не заметила, а затем посмотрела чуть выше и увидела только чистое утреннее небо. И вдруг я все поняла:

— Нет проводов!

— Правильно! И это значит…

— Что тепловоз может здесь проехать, а электровоз – нет!

— Верно! А теперь пойдем поглядим на него. Вон он тарахтит в начале.

И мы пошли в сторону локомотива. Нам оставалось пройти расстояние в три пассажирских вагона, как вдруг раздался голос моей мамы:

— Николай Николаевич, мы готовы.

— Хорошо. Машина прямо за вокзалом.

И мы развернулись и пошли к ожидавшим нас папе и бабушке.

— Ну что, посмотрела на паровоз? – спросила меня бабушка.

— Это не паровоз! Это – тепловоз, — сказала я более резко, чем следовало.

— Какая разница? И не поправляй взрослых. Не доросла еще, — холодно бросила она, напустив на себя строгость.

Я ничего не стала ей отвечать, так как мне в этот момент было очень обидно. Все потому, что я знала: там действительно стоял тепловоз. И у меня в будущем еще не раз такое произойдет, когда меня будут чуть ли не посылать куда подальше, если снова выскажу правду о тепловозной сущности. Но маленьким детям свойственно быстро забывать замечания и отвлекаться на что-то приятное. А так как я была под сильным впечатлением от первой поездки на поезде, я не могла перестать об этом говорить.

— Деда Коля, я хочу вести поезд!

— Прекрасно! Будешь возить меня по делам в Москву, а затем обратно в Ейск. Ты уже точно определилась?

— Точно! Я хочу стать машинистом и водить тепловоз.

— Раз хочешь, значит научишься. А пока расти и будь счастлива, пока папа, мама и мы рядом.

И я поняла, что ему я могу говорить все. И что от него я не услышу ни слова о том, что женщины не могут управлять поездами.

 

*

*                         *

 

С той поры мы приезжали в Ейск каждое лето. В те годы этот небольшой портовый город был совсем не таким, как сейчас. Во второй половине девяностых еще не было никаких толп отдыхающих, заполнявших собой все побережье — как со стороны Таганрогского залива, так и со стороны Ейского лимана. Не было ни отелей, ни частных домов отдыха. Единственная работающая в те годы гостиница, расположенная вблизи Городского пляжа, называлась «Рыбацкий стан». Позднее она будет переименована в «Астерию».

Не было в помине и маленького уютного парка с аттракционами, которые станут последним произведением известного ейского завода «Аттракцион», неумолимо ушедшего в историю.

Популярность и статус курортного города приходили к Ейску постепенно. Для меня же это был маленький уютный городок, где неспешно и безмятежно проходило время, пахло морской свежестью и фруктовым мороженым, по утрам кричали чайки, а по вечерам цикады исполняли свою вечернюю песню. Старички и бабульки сидели на лавочках у своих домов и здоровались с каждым, кто проходил мимо, а двери подъездов местных домов были открыты, дворовые территории не были огорожены массивными заборами.

Дедушка жил в одной из добротных пятиэтажек в центральной части города. Расположена она была на улице Карла Маркса и гордо носила первый номер. Поэтому я быстро это запомнила. Да и сам по себе дом выделялся, пока спустя много лет его не переросли растущие по соседству деревья. Квартира была однокомнатной, но мы все там умещались, и никто никому не мешал. Все как в поговорке – в тесноте, да не в обиде. Меня разместили на лоджии, и у меня там был свой уголок, где я могла остаться наедине с собой. Особенно он стал мне мил, потому что оттуда можно было расслышать доносившиеся эхом гудки тепловозов со станции.

На море мы приезжали каждый вечер. Дедушка сам отвозил нас на своей машине и ждал под деревом, которое мы впоследствии так и прозвали – «наше дерево», либо мог отъехать на часок. А мы тем временем шли по теплому мягкому песку, нагретому за день. Я сбрасывала сандалии и бежала скорей к воде. Вокруг никого не было. Иногда попадалось двое или трое семей таких же отдыхающих, которые, скорее всего, так же, как и мы, приехали сюда к родственникам. Но мне казалось, что все здесь мое, и я ощущала себя полноправной хозяйкой этого побережья.

Я забегала в воду, и она была сначала холодной, а потом вдруг становилась теплой, как парное молоко. Я ныряла, открывала глаза под водой и резко выныривала обратно на поверхность, создавая вокруг себя маленькие волны и морскую пену. И рядом никого – ни одной чужой души, ни одного чужого голоса. Только я и море.

Когда меня звали на берег, я всегда шла медленно, с неохотой. Но как только я выходила, бабушка заворачивала меня в полотенце. К этому времени подходил дедушка, чтобы побыть с нами. И пока я обсыхала, мы смотрели, как садится солнце. Оно падало в воду медленно, как будто не хотело уходить. Вода в море становилась розовой, потом оранжевой, потом тёмной.

— Красиво, — говорил дедушка.

— Очень красиво, — соглашалась я.

И мне еще долго казалось, что море, небо, побережье, чайки, кричащие над головой, – все это принадлежит только мне, потому что здесь я чувствовала себя своей. И Ейск не воспринимался как чужой город. Ведь здесь меня ждали и любили.

*

*                          *

Шли годы, я росла и все больше проявляла интерес к поездам и железной дороге. Желание стать машинистом никуда не исчезало. Мне хотелось общаться на эти темы, задавать разные вопросы, так как соответствующей литературы у меня не было. Но стоило мне к кому-то обратиться, как в ответ шли либо мягкие просьбы, чтобы я не приставала к уставшим после работы родителям, либо колючие замечания – чтобы ни слова вообще на эту тему от меня не было! Так обычно говорила только бабушка.

Однажды, когда мы очередное лето жили у дедушки в Ейске, она так строго меня отчитала только за то, что я снова сказала или что-то спросила про тепловозы, что я настолько расстроилась и не покидала лоджии почти весь день. И только, когда домой вернулся дедушка, я ему все рассказала. Он утешил меня и попросил описать тепловоз, который мне нравился.

Сначала мне было сложно, но как только я вспомнила про одну маленькую приглянувшуюся мне деталь, я радостно выдала:

— У него сверху кепка надета. Он весь зеленый. И еще что-то желтое с красным спереди.

— Какую кепку он носит? – дедушка улыбался, видимо, пытаясь представить себе эту картину.

— Из-под нее выглядывает большой фонарь, похожий на глаз, и он как будто смотрит и следит за всеми.

— Я, кажется, понял, какой тепловоз тебе нравится. Вокзал в пяти минутах от дома. Вечером сходим туда, и ты мне его покажешь. Вот и узнаем, он это или не он.

Когда мы пришли на вокзал, кроме нас и путейцев в рыжих жилетах особо никого не было. Вдруг вдали показался силуэт движущегося в нашу сторону поезда. Он неспешно приближался. И как только я его разглядела, я поняла: это он. Тот самый, который мой.

— Как будто он специально для тебя надел эту фуражку, чтобы ты его узнала и не ошиблась, - сказал мне дедушка, когда я ему показала.

Изумрудно-зеленый тепловоз с номером 2653 остановился напротив здания вокзала, отцепился от вагонов и медленно поехал в сторону железнодорожного переезда. Не доезжая до него, локомотив вдруг замер, постоял несколько минут, а затем снова двинулся в нашу сторону, но уже по соседнему пути. Я еще не раз встречу здесь именно этот тепловоз и буду его узнавать.

— А можно мы еще сюда придем? — спросила я у дедушки.

— Конечно, можно! Я видел, с каким интересом ты следила за ним. Такая работа называется маневровой. И тепловоз этот называется маневровым. К сожалению, больше я тебе не смогу ничего рассказать, так как я мало что знаю… Я же на летчика учился… Но думаю, что, когда придет время, ты сама узнаешь об этом тепловозе все, что захочешь. Если он тебе так нравится.

— Очень нравится! — радостно сказала я.

И так деда Коля тайно ото всех стал приводить меня на станцию. Сначала мы просто приходили и смотрели на тепловозы издалека. Я стояла на безопасном от края платформы расстоянии, держала дедушку за руку и наблюдала, как они маневрируют, снуют туда-сюда, останавливаются, подают сигналы. А потом, когда я подросла, деда Коля познакомился с местными машинистами, большинство из которых были ейчанами, рассказал им обо мне и даже договорился, чтобы мне разрешили подняться в кабину. Как он это сделал, одному богу известно. И на следующий день он повел меня не напрямую через вокзал, а чуть дальше, другим путем, чтобы не привлекать внимание. Я тогда вообразила, что мы с ним — два отважных путешественника, которые идут по самой сложной дороге, но ни за что не собьются с пути и скоро достигнут цели. Так мы вышли к одному из тепловозов, и машинист, дядя Ваня, увидев нас, поздоровался и открыл дверь кабины:

— Значит, вот как выглядит маленькая любительница железной дороги. Ну, тогда заходи.

Оказаться в настоящей кабине рабочего локомотива было намного интереснее, чем кататься на аттракционах в Парке Поддубного, из которых я к тому времени уже выросла. Я села в кресло машиниста, провела ладонью по контроллеру, разглядывала многочисленные приборы. А потом дядя Ваня показал мне, как запускать дизель. Сначала он сам что-то включал, поворачивал, проверял, а затем дал мне команду. И я сама нажала на самую важную кнопку. Дизель начал оживать, словно просыпаясь после хорошего сна, заурчал, и я почувствовала, как его вибрация проходит через все мое тело. Дедушка стоял рядом и улыбался.

— Ну что, машинист, поехали? — сказал он.

Я не успела сказать ему, как благодарна за все: за слова поддержки и добрые шутки, за интересные истории и, главное, за веру в меня. За каждый раз, когда он приводил меня на станцию, за тот день, когда мы вместе нашли мой любимый тепловоз, — за всё, что делало меня по‑настоящему счастливой Я тогда, как все дети, жила настоящим и не думала о том, что всему свойственно заканчиваться. Наивно полагала, что впереди еще много лет. Верила, что он обязательно увидит, как я стану машинистом и позову его в один из своих первых рейсов.

Только теперь, глядя на эти фотографии, которые он сделал специально для меня, я поняла, как сильно он меня любил. И как много я не успела сказать.

Я смотрела на фотоснимки, разложенные передо мной на кровати, и думала: неужели эта маленькая девочка, которая так мечтала о тепловозе и железной дороге и верила, что станет машинистом, это правда была я. Но где же она сейчас, куда исчезла? А ведь я смутно ее помню… А точнее саму себя маленькую. Помню, как сидела в кабине локомотива, такая счастливая и полная сил, и думала, что все у меня получится.

В памяти тут же промелькнули факты моей биографии — совсем не радостные. Сначала не стало дедушки, затем меня перевели в другую школу, потом годы учебы, а далее трагическая гибель папы, поступление в институт, работа в школе, болезнь и кончина мамы… Я не заметила, как перестала верить и вообще думать о том, чего раньше так сильно хотела. Я перестала мечтать, потому что просто начала выживать.

Но теперь, глядя на эти фотографии, я почувствовала, что где-то глубоко во мне все еще жива эта девочка. Она по-прежнему хочет водить поезда и искренне верит, что это возможно. И, может быть, теперь, когда женщинам ничто помимо здоровья не препятствует учиться на помощника машиниста, у нее есть шанс. А значит, у меня впервые за долгое время есть шанс.

Я точно слышала новость, что женщин начали принимать на обучение, но почему-то не придала этому значения. Может быть, подумала, что это был эксперимент или мне в тот момент было не до этого. Но тем не менее я это хорошо запомнила. И вот прямо сейчас я включила ноутбук и начала искать все, что было посвящено этой теме. Нужная мне информация не заставила себя долго ждать, и я чуть не утонула в новостях, статьях и комментариях. Решив начать с самого начала, я щелкнула по нужной ссылке и, не отрываясь, стала читать. В 2020 году в РЖД впервые приняли женщин на обучение по профессии «помощник машиниста». Пятьдесят девушек. Сорок три дошли до конца. И с января 2021 года они вышли на работу. А потом были и те, кто пошел дальше: сдал экзамен и получил профессию «машинист».

Я сидела и смотрела на экран. И вдруг чувствовала, как внутри меня что-то всколыхнулось. Как будто та маленькая девочка, которая когда-то стояла на платформе и искала так полюбившийся ей тепловоз, вдруг очнулась и сказала: «Ну наконец-то!»

— Я как будто проснулась после какого-то длительного ночного кошмара, — пробормотала я вслух.

Может быть, еще не поздно, подумала я. А вдруг я смогу.

Я закрыла все вкладки, ноутбук оставила включенным, пересела на кровать и взяла одну из фотографий. Я там была такая маленькая и нескладная девочка, которая превращалась в подростка, но такая счастливая, выглядывающая из кабины тепловоза.

— Я попробую узнать про обучение, — сказала я сама себе.

И впервые за долгое время эти слова не показались мне пустыми. Это было обещание, которое я собиралась сдержать. Пора наконец поставить поезд своей жизни на нужные рельсы и тронуться вперед.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

4 из 4