Глава 2: Глава 1, в которой я начинаю свое повествование
Глава 1, в которой я начинаю свое повествование
76
2
Окно в школьной приемной выходило на север, открывая вид на небольшой уютный переулок, по проезжей части которого время от времени проносились автомобили, а по тротуару шли редкие пешеходы. Кто-то из этих людей, возможно, жил в соседних домах и шел на работу, а кто-то, у кого сегодня выходной, бодро шагал по дороге, бегущей вдаль аж до самого Садового кольца.
Я сидела за столом, смотрела на лазурно-синее небо и думала о том, что сегодняшняя погода – настоящий подарок. Особенно это ощущалось после череды пасмурных дней, которые накрывали Москву чуть ли не две недели подряд. Насколько же обидно сидеть в четырех стенах, когда такой чудесный день: на небе ни облачка, а солнце светит так, что с непривычки появляется сильное желание зажмуриться.
Рабочие стационарные телефоны, на которые мне нужно было отвечать, пока молчали, и это было редкое, почти невообразимое счастье. Я успела налить себе в чашку простой воды, растворить в ней лекарство от головной боли и даже сделать пару глотков, прежде чем поняла, что смотрю в окно уже минуты три. Чистое небо и ясное солнце в такой замечательный весенний день как будто сговорились и манили прямо за собой. Они словно напоминали, что там, вне этих стен, есть жизнь, есть движение, есть что-то помимо всех этих расписаний, совещаний и родительских собраний.
И тут на ум мне пришла поэма Байрона «Шильонский узник». Я не помнила ее наизусть, но основная суть этого произведения основательно впечаталась мне в память. Ощущение времени, которое в заточении теряет смысл. С недавних пор я начала понимать, что мне это очень близко, потому что это как раз про меня. Ведь я проработала в этой школе уже почти пятнадцать лет, и меня сдавливало ощущение, что я тут заперта в плену, а могла бы делать что-то полезное или учиться чему-то новому.
Я вздохнула, отставила чашку на безопасное от клавиатуры расстояние и легонько толкнула мышку, чтобы разбудить задремавший компьютер. Экран послушно загорелся, и на нем высветилось приветствие с главной страницы сайта нашей школы. Я открыла меню и нажала на кнопку «Форум». Любовь Павловна, директор нашего образовательного учреждения обязала нас регулярно заходить на школьный форум и что-то там писать. Но писать следовало не просто так, а про учебу, про воспитание, о том, как мы работаем и двигаем наше славное дело, как сама Любовь Павловна неоднократно любила подчеркивать на совещаниях, которые могли длиться по несколько часов.
Конечно, вместо «Учебы и воспитания» я открыла раздел «Место для общения». Именно там все учителя и администраторы больше всего и любили писать, потому что там были темы, посвященные любимым занятиям, а также были разные загадки и игры, которые позволяли коллегам немного отвлечься, но в то же время продолжать создавать какую-то жизнь на форуме. Но сейчас даже здесь стало скучно. Два месяца назад Любовь Павловна ввела ограничения после того, как, проанализировав ситуацию, пришла к выводу, что основная масса сотрудников пишет только в этом разделе, а в остальных – тишина. Но я все равно упорно заходила в эту рубрику и иногда там что-то писала. Вот и в этот раз я сделала глубокий вдох и приготовилась утонуть в скуке. Было утро и поэтому сообщений пока было мало, но к вечеру будет побольше. Кто-то выложил пост про то, что со следующего учебного года будет выставляться оценка за поведение. Кто-то приглашал обсудить новые учебники по истории. Чтение новых постов так затягивало, что я даже нередко забывала, зачем вообще открыла этот форум.
Вдруг мое внимание привлекла одна из тем, где наши коллеги обсуждали любимый транспорт. Я несколько раз собиралась выложить туда фотографию, на которой я сижу в кабине любимого тепловоза, но все никак не решалась, потому что для меня это было очень личное.
Последнее сообщение в данной теме оставил какой-то гость. В нем было написано:
«В одном из московских депо завелся поезд-призрак. Пугает всякую шпану и бродяг по ночам. Кто-нибудь что-то слышал об этом?»
Пару секунд я тупо смотрела на это сообщение и вдруг прыснула от смеха и улыбнулась. Это было куда интереснее, чем какие-то учебники и оценка за поведение. Интересно, кому пришло в голову разместить подобное на школьном форуме.
Дверь в приемную всегда была открыта нараспашку. Так было заведено давно, еще тогда, когда я сама училась в этой школе, и с этим ничего нельзя было поделать. Поэтому, когда я сидела за столом, меня было видно даже из конца коридора. А стол стоял боком, и это была еще одна деталь, которая меня раздражала. Правый глаз постоянно ловил движения, потому что сюда постоянно кто-то шел или бежал, а кто-то рассеянно топтался в холле. Иногда я даже не успевала заметить, что в нескольких шагах от меня уже находится человек. Просто чувствовала рядом чужое присутствие.
Я продолжала читать сообщения на форуме, когда вдруг раздались противно шаркающие тяжелые шаги, по которым я сразу поняла, кто стремительно приближается к приемной.
В проеме возник силуэт мужчины лет пятидесяти в старой растянутой футболке и спортивных штанах. Он не просто вошел в помещение, а ввалился с таким видом, как будто он у себя дома. Звали этого мужчину Егор Борисович Тимофеев, и он был не просто каким-то рядовым сотрудником, он занимал должность заместителя директора, а помимо этого еще и приходился ей родным племянником. Лицо его как будто не выражало никаких эмоций, но частенько при разговоре с ним складывалось впечатление, что все плохо. Одна наша бывшая сотрудница, ушедшая два года назад на пенсию, даже однажды сказала, что издалека он похож на возрастную женщину с базара. Я никак не могла понять, почему именно такое сравнение. Таких мужиков сейчас называют «скуфами». Данное словечко для меня было непривычно, как и многие другие, которые я в основном узнавала от наших учеников.
Егор Борисович подошел к столу слишком близко и встал так, чтобы смотреть мне прямо в лицо. Он глядел на меня сверху вниз, нависая надо мной, словно туча. Меня подобное поведение, когда кто-то вставал прямо напротив, стоял над душой, не просто отталкивало, а бесило. Хотелось просто встать и уйти – например, в коридор, в туалет, в соседний кабинет, куда угодно, лишь бы не сидеть под чьим‑то взглядом.
— Ника Андреевна, — сказал он, — Петренко скоро внесут оплату? Ты связывалась?
Я медленно подняла голову.
— Да, Егор Борисович, — ответила я ровно. — Я связывалась. И вы уже вчера это спрашивали.
Он помолчал секунду, а потом резко и грубо выдал:
— Тебе что, повторить сложно?
Я почувствовала, как внутри все сжалось от подступающего раздражения. У меня иногда складывалось впечатление, что он специально каждый раз спрашивает одно и то же. Не для того, чтобы получить ответ, а чтобы заставить человека выйти из равновесия.
Я стиснула зубы, решив проигнорировать последнюю его реплику, но Егор Борисович не спешил уходить. Он постоял еще секунды три, глядя куда‑то по сторонам, а потом спросил:
— А насчет поступления в школу никто не звонил?
Я слегка напряглась, но, стараясь не выдавать своего волнения, спокойно ответила:
— Звонили.
На прошлой неделе таких звонков от родителей, которые были заинтересованы, чтобы их дети поступили в нашу школу, было много, но не всех можно было приглашать. У кого-то отсутствовали необходимые для оформления документы, кто-то сможет приехать только через две недели и будет звонить повторно.
— А насчет шестого класса никто не спрашивал? — продолжал Егор Борисович свой допрос.
Вот теперь я ощутила напряжение сильнее, потому что он решил поиграть со мной в кошки-мышки.
Действительно, звонил один родитель с неприятным голосом и тоном, не принимающим никаких возражений. Он хотел, чтобы его сына зачислили в шестой класс, а мест в этом классе не было, о чем я ему сказала сразу. Но через час мужчина перезвонил снова и заявил, что на сайте указано – одно место есть. Пришлось объяснять, что данная информация устарела, ее не успели обновить. Мне очень хотелось, чтобы он отвязался. Никогда не понимала, почему так настойчиво рвутся к нам в школу и в те классы, которые уже переполнены, но никогда не идут в те классы, где, наоборот, недобор учеников.
И вот теперь Егор Борисович стоял и смотрел на меня, как будто что-то знал. А он точно знал тот факт, что я отфутболила этого родителя, даже не дав возможности администрации посмотреть, что у него за ребенок, как учится, почему они меняют школу в середине учебного года. Этот папаша точно позвонил ему напрямую, потому что на сайте в контактах был и его номер. И Егор Борисович решил потрепать мне нервы, и теперь он издевательски выпытывал.
Я начала перечислять всех, кто звонил, говорила ровно, не сбиваясь. Список был немаленький. Хорошо, что я не забыла все записать.
С одной стороны, это всегда хорошо, что идут новые ученики, что в школе будет, кого учить. Но я очень не любила эти звонки насчет поступления в школу. У меня никогда не было особых сложностей с тем, как грамотно и выгодно презентовать нашу школу, чтобы родители захотели к нам прийти. Проблема была в другом. Сначала говорят, что в классе не должно быть больше двенадцати-четырнадцати человек. Потом — «мы берём всех». А в школе проблема с классными руководителями. Некоторые не выполняют своих обязанностей. И родители начинают названивать на рабочие телефоны, отвечать на которые приходится мне. Просят с кем-то соединить, кому-то что-то передать, записать. А если я тут же пытаюсь с кем-то соединить звонящего, чтобы потом не забыть, то в ответ чаще всего слышу: «Нет, никто сейчас не будет говорить. Скажи, что запишешь вопрос и передашь». Я отлично способна понять своих коллег, что они не хотят ни с кем разговаривать после уроков, потому что у меня очень похожая ситуация, а особенно, когда телефоны начинают разрываться от бесконечных звонков.
И это тоже одна из причин, почему не нужно набирать много учеников в такой класс. Потому что потом страдает не только учебный процесс, страдаю и я.
Пока я перечисляла всех, кто звонил насчет поступления, Егор Борисович, казалось, слушал это вполуха.
И вдруг я закашлялась.
— Извините, — сказала я, вставая. — Мне нужно выйти.
И, не дожидаясь ответа, я стремительно вылетела из приемной. На ходу сунула телефоны в карманы жилетки.
Он что-то буркнул вслед, но я уже не слышала. Оказавшись в коридоре, я юркнула в помещение для хранения швабр, потому что оно было ближе всего, и туда никто не заходил, кроме уборщицы. Уж лучше побыть здесь, чем находиться под пристальным взором этого неприятного Егора Борисовича, вечно пытающегося до всех докопаться.
В маленькой коморке, где хранились швабры, тряпки, моющие средства, горел тусклый свет. Я присела на перевернутое ведро и стала рассматривать узоры на плитке. Когда я долго и пристально на них смотрела, то видела очертания каких-то мультяшных зверят с непропорциональными головами или телами. План у меня был такой – побыть здесь, пока Борисович не свалит из приемной, а один он там точно долго торчать не будет. И, скорее всего, его сейчас кто-то позовет, или у него зазвонит мобильный телефон.
А пока я ждала, то успела сравнить эту каморку для швабр с чуланом под лестницей, где жил Гарри Поттер до того, как получил письмо из Хогвартса. Как бы я хотела, чтобы мне тоже сова или кто-то другой принес такое письмо. Пусть мне уже не одиннадцать, а целых тридцать два года, но я все равно жила в ожидании какого-то чуда. Вот поднимусь сейчас на третий этаж и войду в кабинет физики, отодвину шкаф, а за ним вход в Нарнию. Или выйду после работы на улицу, пойду домой, а по дороге встречу дикого лесного кота, оказавшегося каким-то неведомым образом в центре Москвы, который пригласит меня жить в свое племя. Пока я мысленно проносилась по мирам своих любимых книжных серий, я услышала долгожданный звук удаляющихся шагов, которые неизменно шаркали по паркету.
Вернувшись в приемную, я убедилась, что все лежит на своих местах и Егор Борисович нигде не лазил, и приступила к работе. Сегодня я планировала проверить книгу приказов о зачислении и выбытии учащихся. А также один мальчик сказал, что его переводят в другую школу, и мне надо будет позвонить одному из родителей и уточнить, правда ли это, потому что дети иногда говорят просто так для привлечения внимания.
Рабочий день складывался заурядно, ничем не выделяясь из череды других таких же дней. На замены уроков меня сегодня не посылали, поэтому целый день я проторчу в этой приемной, потому что я – секретарь-документовед. Однако последние два года из-за ощутимой нехватки кадров меня ставили вести уроки ИЗО в начальной школе, что было для меня неплохой возможностью ненадолго сменить обстановку. Педагогического образования у меня не было, однако с малышами я ладила, да и они меня любили. И не просто любили, а обожали, что для меня всегда оставалось неразрешимой загадкой.
Провозившись с приказами, подшивая в папку те, что подписаны и, записывая себе в блокнот те, что еще предстоит добавить, я не заметила, как пролетело несколько часов. Телефон звонил всего два раза, и это были всякие, как я их называла, «ООО «Ромашка», которые звонили с целью предложить какие-то свои услуги.
Еще чуть-чуть, и рабочий день на сегодня окончен. Я надеялась, что Любовь Павловна не задержит нас во время общего телефонного отчета, которым по традиции завершался рабочий день, когда она не приходила на территорию школы. До начала заключительного совещания оставалось каких-то десять минут. Учителя и администраторы постепенно собирались в кабинете Галины Филипповны, главного заместителя директора и учителя математики. Это была женщина строгая, с хорошо поставленным учительским голосом, но при всей своей внешней суровости она никогда ни про кого слова дурного не сказала. Хорошенько отчитать за невнимательность или плохо выполненную работу могла, но Любови Павловне сразу жаловаться не станет. И даже бывали случаи, когда она кого-то из нас прикрывала. Мы ценили в ней эти качества.
Когда я зашла в кабинет, все уже собрались. Галина Филипповна, у которой было очень уставшее лицо, включила громкую связь и сказала:
— Любовь Павловна, все собрались. Слушаем вас.
Из динамика тут же раздался голос директора:
— Добрый вечер, коллеги. Со многими из вас я сегодня была на связи, поэтому коротко по очереди расскажите, кто что сделал в течение этого дня. Или не сделал.
Первой слово взяла Тамара Евгеньевна. Она сообщила о том, сколько уроков провела, об учениках, которые хотят участвовать в олимпиадах, про предстоящее родительское собрание. Затем говорил Егор Борисович об участившихся случаях опозданий. После него еще кто-то что-то говорил, но я уже не слушала. Голоса коллег сливались в ровный гул, я делала вид, что слушаю, а сама в этот момент раздраженно думала о том, что завтра будет все то же самое. И послезавтра, и через месяц, и через год.
— Ника Андреевна?
Я вздрогнула от неожиданности. Галина Филипповна смотрела на меня.
— Есть что добавить?
— Нет, — сказала я. — Добавить нечего.
И это действительно было так. Моя работа изо дня в день особо не менялась. Телефонные звонки, документы, замены уроков. Даже нелепо как-то обсуждать на совещании, не забыл ли Иванов забрать справку об обучении в школе, которую заказывал позавчера, или почему родители Сидорова никак не заполнят договор на текущий учебный год.
— Хорошо. — Галина Филипповна кивнула и снова заговорила в трубку. — Любовь Павловна, у нас все.
— Тогда на сегодня закончили. До свидания, коллеги.
— До свидания. — хором сказали все.
Галина Филипповна нажала на отбой, поставила телефонную трубку на базу и посмотрела на нас с таким видом, будто только что обезвредила взрывное устройство.
— Всё, расходимся. Всем до завтра.
Я первая выскользнула в коридор, так как стояла ближе всех к двери, и с облегчением выдохнула. До чего же приятно было ощутить, что рабочий день закончен. Я быстро собралась, закрыла приемную и бодрым шагом направилась к выходу.
Стоило мне покинуть здание школы, и она переставала для меня существовать. Как будто я сняла с себя тяжелый рабочий костюм и оставила его там, на работе. На улице постепенно теплело, но весна еще плохо ощущалась. Пройдет еще много дней, прежде чем на деревьях проклюнутся молодые листочки.
Я шла по улице, и меня будто куда-то тянуло, только я не знала куда. Меня не отпускало предчувствие, что в ближайшем будущем я больше не вернусь в эту школу. Вдруг на долю секунды в памяти у меня возникло сообщение про поезд-призрак, о котором какой-то умник ни с того ни с сего написал на школьном форуме. Но вскоре мысль о нем куда-то ускользнула, и я про это больше не вспомнила. Усталость накрывала с головой. Но где-то внутри все равно жило непоколебимое чувство, что скоро все будет иначе.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!