Глава 2: Глава 1. «Невидимые линии»

Он стоял на балконе и, покуривая сигару, смотрел на сад, вид на который открывался со второго этажа его резиденции. Малые играли в саду в догонялки, пока за ними, молчаливо, с лёгкой улыбкой на лице, наблюдала няня, изредка браня мальчишек, чтобы те носились друг за другом аккуратнее.

Лира сидела в гостиной и мило беседовала с Марселем, пока Василиса проводила время с отцом. Они с Марселем часто ездили к её родителям, проводили время вместе, когда выдавались свободные деньки, да и вообще не забывали о родственниках, какими бы тяжёлыми ни были их будни.

— Лира Михайловна, я не люблю льстить, но не могу не сказать, что ваша дочь — потрясающая жена и чудесная хозяйка. Не могу не отметить, но за её умение готовить я бы всё отдал, — делая глоток травяного чая из кружки, голубоглазый брюнет с очами цвета чистого неба поставил чашку на кофейный столик возле дивана.

— На самом деле наша Васенька никогда особо готовить не любила, но с тобой она действительно изменилась в лучшую сторону. И мне приятно осознавать, как матери, что ты такого мнения о моей дочери, — это о многом говорит, — рыжеволосая женщина с вьющимися, временами непослушными волосами и зелёными глазами, словно сочная летняя трава, мягко улыбнулась, пригубив кружку, а затем разгладила складку на юбке, кидая изучающий взгляд на мужчину, что сидел перед ней.

— Она поистине удивительная женщина, которая, признаться честно, когда мы встретились, перевернула моё привычное представление о девушках. Не знаю, что бы я делал и где бы был, если бы в тот день нас не свело случайное стечение обстоятельств, — Марсель в своих чувствах всегда был честен и никогда не скрывал того, что чувствовал, тем более если понимал, что ощущения, которые он испытывал, были взаимны со стороны субъекта его симпатии. Так же ситуация обстояла при общении с родственниками его любимого человека.

Брюнетка стояла сзади мужчины, сложив руки за спиной, и смотрела вдаль, цепляя взглядом верхушки деревьев простиравшегося в родительской резиденции сада.

— Как обстоят дела с управлением компании? — как ни в чём не бывало спросил Игорь Дмитриевич, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, что стояла на парапете балкона.

— Ты же явно не это хочешь обсудить, отец, — Василиса ещё с детства знала этот тон как свои пять пальцев: когда Игорь Дмитриевич стремился скрыть истинную тему разговора или же вовсе увести разговор в другую сторону, вовсе не обмолвившись о том, о чём планировал. За все эти 27 лет жизни на белом свете и частоту общения с отцом Грозовская порядком успела изучить поведение отца, выучить паттерны его поведения, привычки и многое другое, что также много могло сказать о нём самом. К её годам она уже была довольно проницательной и весьма рассудительной даже в тех делах, в каких даже самым умным и образованным женщинам было тяжело.

— А ты, как всегда, не дослушав, начинаешь перебивать, — выдыхая облако густого серого дыма, крайне спокойно промолвил Игорь Дмитриевич, поднимая взгляд в небо.

— Вспомни, как мы делали с тобой, когда ты была маленькая. Ты отвечаешь мне на поставленный вопрос, а я рассказываю тебе, о чём на самом деле хотел поговорить. Или же, в противном случае, простоим на этом балконе до посинения. Не думаю, что твоя мама этому обрадуется, особенно если ты вдруг заболеешь, — он усмехнулся уголком губ, кидая взгляд на дочь и наблюдая за тем, как меняется выражение её лица. С юных лет она была весьма упрямой девочкой, которая так просто на что‑либо не соглашалась, если не находила в сделке какой‑либо выгоды для себя. В целом всё как тогда, как в её детстве. Она в точности так же сначала внимательно слушала, потом на пару мгновений задумывалась, будто умственно трудилась над какой‑то сложной интеллектуальной задачкой, а затем, принимая решение, озвучивала его. Также случилось и в этот раз. В какой‑то степени Громов даже радовался в глубине души тому, что что‑то в его жизни, хотя бы немного, но остаётся неизменным. Это сеяло в душе ощущение надежды на стабильность, которой в современном мире иной раз очень не хватало многим.

— Сейчас всем, что касается бизнеса, занимается Марсель. Мне не до того. Старые дела снова дали о себе знать, — она вздохнула, засовывая руки в карманы пальто, и цыкнула, покашляв пару раз в кулак. Пару мгновений между ними повисла тишина. Хоть молчание было недолгим, но в один момент показалось таким тяжёлым, что вот‑вот могло бы проломить каменный пол балкона.

— Ты опять об этом? Почему не сказала мне? И как долго ты уже разбираешься? — его голос звучал спокойно, даже холодно, но она знала этот тон и знала, что он переживал за неё. В глубине души у неё разрывалось сердце от того, что он в курсе, чем она занимается, пусть и не в полной мере, но знал. Однако рассказать она ему не могла в полной мере. Нельзя, не сейчас. Потом, но точно не в ближайшее время. Она вздохнула, выдыхая пар изо рта, а затем, выдержав паузу, промолвила:

— Пап, спокойно. Всё в норме. Там ничего серьёзного. В ближайшие пару дней всё должно разрешиться, если не раньше, — Василиса прекрасно знала, что Игорь Дмитриевич никогда особо не любил, когда девушка ввязывалась в то, чем обычно не пристало заниматься девушкам в её возрасте, да и вообще женскому полу, но его дочь всегда отличалась от остальных представительниц прекрасного пола, отличаясь как весьма интересным характером, который составил бы нехилую конкуренцию мужчинам, так и увлечениями весьма специфичными. Но ничего поделать с этим он не мог, и временами его это злило, собственно, как и осознание того факта, что он терял контроль над ситуацией.

— Если понадобятся деньги, то я…

Она не любила разговоры про финансы, ведь в их семье к деньгам относились весьма щепетильно. Пусть они никогда и не бедствовали, по крайней мере на памяти Грозовской, да и отец никогда не отказывал, но после одного скандального случая у девушки сложились определённые принципы, с которыми она не могла поступиться по сей день. Со дня конфликта она зарубила себе на носу и запомнила, как «Отче наш», что с деньгами и любыми денежными вопросами, чего бы они ни коснулись, она будет разбираться своими силами.

— Я помню, ты не откажешь, но я и не собиралась их просить у тебя, — она осадила его, даже не дав договорить, проявляя самостоятельность, впрочем, как и всегда. Его девочка слишком быстро выросла. Он хотел сказать совершенно другое, желал оправдаться, мог сказать, что она ошибается, что она может обращаться к нему совершенно по любому поводу, но язык не повернулся, стал тяжёлым, словно налился железом. Но вместо этого просто промолчал, подавил весь негатив и, помассировав брови, промолвил:

— Василиса, я не для того открыл дело на тебя и ввязался во все эти предпринимательские мутки, чтобы ты вновь марала руки об то, от чего мы с матерью всю жизнь старались тебя уберечь, — очередная сигара пошла в ход. Когда Василиса начала взрослеть, он часто пропадал на работе, в командировках, стремясь обеспечить дочери с женой достойную, безбедную жизнь, однако, будучи в погоне за материальным счастьем, в глубине души понимал, что становится всё дальше и дальше от самого дорогого в своей жизни. Вот так и пролетели несколько лет, которые впоследствии растянулись на целое десятилетие, в итоге которого он не успел оглянуться, как Василиса выросла, а он… Так и не смог наверстать упущенное. А сейчас только и мог, что переживать.

— Через два дня в Рокшерском замке пройдёт встреча Девяти Лун. Мне нужно будет уехать на пару дней из города. Намечается крупная сделка, на которой решится важный вопрос, касаемо существования Саруйсайского конгресса. И я тебя очень прошу: не натвори глупостей во время моего отсутствия. Я надеюсь, ты понимаешь, о чём я, — при упоминании о конгрессе лицо брюнетки изменилось: привычная ясность в глазах и бодрый настрой, несмотря на серьёзное выражение лица, вдруг сменились хмуростью.

— Его распустят? — она прочистила горло и, смотря на носы своих кожаных ботинок, старалась контролировать голос. Взгляд потуплен, устремлён в одну точку. Задавать уточняющие вопросы и начинать издалека Василиса не любила и в разговорах предпочитала прямоту и ничего кроме неё. Возможно, на одном из этих качеств они с Марселем и сошлись, ведь оба до чёртиков прямолинейны.

Конгресс был для неё стартом, тем, с чего они с ребятами начинали свой путь. Саруйсай… Сколько всего было пройдено, сколько всего они сделали, как поднялись! Были невзгоды, были и победы, но, несмотря ни на что, они все держались вместе, чтобы ни случилось. Раньше приходилось мудрить, изворачиваться, чтобы не попасться ментам, не нарушить закон. По началу было тяжело, многое не получалось, многих теряли: кто‑то попадал за решётку, кого‑то убивали, кто‑то пробивал второе дно, однако же они всё равно смогли выкарабкаться. Несмотря на характер своей деятельности, им удалось подняться в обществе, изменить привычное представление о себе, хотя всё равно находились и те, кто считал их извергами и обвинял их во всех смертных грехах, включая разбазаривание казённых денег населения. А теперь конгресс, ту организацию, которая в один момент стала для неё второй семьёй, всем, теперь будет распущена спустя столько времени. Этого не могло произойти… Она не могла этого допустить.

— Временами что‑то изживает себя, что‑то приходит на замену, однако же ничего не остаётся вечным. Тем более что рано или поздно это должно было случиться, как ни крути. Конгресс слишком долго оставался без внимания верхов, — Громов говорил об этом как о чём‑то очевидном, однако же Василиса этого не понимала: она не хотела верить в происходящее.

— Ничего не меняется без воли человека. Они пытались достучаться, когда была необходимость, делали всё возможное, но верхи их попросту отказывались слышать, ведомые собственным эгоизмом. А теперь конгресс закроют за ненадобностью просто потому, что кому‑то что‑то показалось нелицеприятным, — откровенно говоря, её злило то, насколько просто отец относился ко всей сложившейся ситуации, будто ему отчасти было всё равно. Пусть он не крутился в их кругах, однако же это задевало за живое и невольно затрагивало ранки детской части души Василисы, припоминая ей о равнодушии отца. Пусть она и осознавала, что обида та была глупая и необоснованная и делал он это вовсе не специально, когда был загружен работой.

— Я понимаю твоё недовольство. Я знаю, как тяжело терять то, чему посвятил половину всей своей жизни, однако же рано или поздно нам всем приходится что‑то отпускать. Как тяжело бы ни приходилось, но с потерей рано или поздно приходится мириться.

— Слишком поздно ты включился в родительство. Я понимаю, о чём ты говоришь, отец, не нужно лишнего, — она отбилась от его попыток успокоить её, ведь в душе сейчас бушевали совершенно иные чувства.

Переубеждать Грозовскую не было смысла: она всегда стояла на своём, и это было сравнимо с тем, что биться головой о каменную стену в надежде проделать дыру.

— Вспомни, что я говорил тебе в юности: поспешные действия могут привести к печальным последствиям. Подумай на досуге над этой фразой в который раз.

В дальнейшем разговор не предполагал продолжения, ведь дела больших шишек в скором времени дали о себе знать.

Громову позвонили. Он снял трубку, перекинулся парой фраз с невидимым собеседником и, не роняя лишних слов, покинул балкон. По выражению лица мужчины хрен когда можно было понять, что конкретно он чувствовал в тот или иной момент, ибо его физиономия зачастую была просто нечитаема. Разговор был коротким, но после него понятно было, что разговаривать попусту Игорь Дмитриевич не любил, предпочитая действия болтовне. В скором времени его чёрный внедорожник в сопровождении кортежа из двух автомобилей, следовавших за ним, покинул территорию особняка, следуя за белой иномаркой люксового класса.

Куда, зачем конкретно и почему так быстро, спустя пару мгновений, Игорь покинул дом, никто не знал, ведь он никому ничего никогда не говорил.

После выезда отца из особняка Василиса с мужем тоже долго не задержались в родном доме девушки и, попрощавшись с матерью, списав на то, что появились срочные дела, поспешили покинуть родное гнездо.

— Мамулечка, новую продукцию в офис привезли, протестировать нужно и на качество проверить. Мало ли что там подсунуть могли: сертификация и Роскачество, сама знаешь, как это важно. Мы бы подольше остались, сами не ожидали, что так выйдет, тем более выходной, но, как видишь, ситуации разные бывают, — только Василиса закончила свою торопливую жалобную речь, выражая своё негодование происходящим, как ей позвонили.

Она выудила телефон из кармана кремового пальто и, кинув взгляд на экран смартфона, тяжело вздохнула, внутренне радуясь, что звонок поступил, как ни странно, очень вовремя. Отвечая на звонок, Василиса отошла в сторону, вновь оставляя мужа со своей матерью. Провожая брюнетку взглядом, Марсель, погладив щетинистую щёку рукой, цыкнул. Снова придётся выкручиваться перед Золотарёвой, что‑то придумывать. Иногда он ловил себя на мысли, что его жизнь с Василисой стала подобна цирку, особенно последние несколько лет. Между Марселем и Лирой повисла молчаливая тишина, однако спустя пару мгновений оную прервала сама женщина.

— В последнее время она очень занята. Переживаю я за неё, чует моё сердце, как бы не случилось чего, да и стресс для здоровья вреден, — наблюдая за беседующей по телефону дочерью, с лёгкой грустью в голосе промолвила Лира Владимировна, потеплее кутаясь в лёгкий шерстяной плащ. Завуалированно она будто бы твердила Марселю: мол, береги её, коль поклялся быть рядом с ней. Василиса была их единственной дочерью, которую они любили всем сердцем и вкладывали в неё всё, что только могли, души не чаяли в своей маленькой принцессе, пусть временами Громов и был с девочкой весьма строг. Однако же, несмотря на некоторые расприи, которые иногда происходили между отцом и дочерью, позволить себе потерять её они не могли. А потому, когда Вася что‑то недорассказывала, родители хоть и не лезли с расспросами, потому что спустя время поняли, что это бесполезно, но всё равно будто чувствовали, что что‑то не так, и переживали. Да и, будем честны, сама Золотарёва, собственно, как и Громов, никогда не были простыми людьми в плане положения в обществе, а потому уже бывалым волкам с чуйкой нетрудно было догадаться, как и куда со временем двигается их дитятко.

Когда появился Марсель, первое время Игорь Дмитриевич выступал против отношений Василисы с Сомартино, пусть второй и происходил из достойной богатой семьи, обладал весьма завидной внешностью, качественными физическими данными и вполне достойным характером, собственно, как и должностью на работе. Но что‑то разрывало душу отца по частям, когда Вася каждый раз пропадала с Марселем на регулярной основе, не пойми где. Никакой конкретики не было известно ни о родителях юноши, ни о прошлом, а свело их разве что общее начало, общие интересы, именно занятия по фехтованию. Чем чаще Василиса исчезала со своим кавалером из дома, а временами даже не выходила на связь, придумывая гениальные отмазки, твердила, что ночует у подруг, тем сильнее закрывалась от родителей и уходила в себя. Однако лишь спустя время Игорь Дмитриевич смог признать в Марселе кандидата на роль воздыхателя сердца и души своей дочери, и опять же только благодаря своей жене.

«Лира Владимировна, ваша дочь — безумно сильная женщина, которая непременно со всем справится, а я, чтобы ни случилось, буду рядом», — знала бы она, в который раз ему приходилось повторять эту фразу: менялась только формулировка. Спустя время он будто бы сам уже потерял веру в эту фразу, и слова стали просто словами. Он обернулся на беседующую по телефону Грозовскую и для пущей убедительности чуть улыбнулся уголком губ. Знала бы мать девушки, что на самом деле происходит в их отношениях, был бы осведомлён отец о том, за какие дела вновь взялась его дочь, как стала отдаляться от него и детей, ставя на первое место работу.

Временами совесть грызла Марселя настолько сильно, что по ночам он не мог заснуть и уходил с головой в работу либо, в крайнем случае, в тренировки до изнеможения, хотя иногда и алкоголь проскальзывал, стремясь отвлечь от мыслей, что не смог сдержать данное обещание. Будто в один момент его жизнь превратилась в сплошное театральное представление. М‑да, не такого он ожидал, когда женился на Грозовской.

Звонил некий Рондел. О своих коллегах по работе Василиса, уподобляясь отцу, толком не молвила, рассказывала поверхностно и давала знать лишь ту информацию, которую сама считала нужной.

— Новости по конгрессу слышала? — он никогда не здоровался в разговорах, что по телефону, что вживую, не заводил беседу издалека, говорил всё коротко, да по делу.

— Слышала. И судьба нас ждёт несладкая, если они подтвердятся, — закуривая сигарету, хмыкнула брюнетка, устремляя взгляд на клумбу пионов, что простиралась у неё под ногами.

— Об инициаторе в курсе?

— Догадываюсь, — как забавно складывалась ситуация, что о роспуске заявил тот, кто и планирует положить конец всему тому, что Вася упорно долгое время строила, порядка 10 лет. Временами может произойти такое, что самый близкий человек, взрастивший тебя с самых юных лет, может вонзить тебе нож в спину.

— По тяжёлым стопам идёшь: против огня — сгорим, не восстановишься, — это была не угроза, скорее предупреждение, в котором скрывалась обеспокоенность ситуацией за Грозовскую. Эмоции выражать толком он не умел, собственно, оно отчасти ему и не нужно было, однако ж понять, о чём речь, им обоим не составляло труда.

— Тот, кто и планирует положить конец всему тому, что Вася упорно долгое время строила, порядка 10 лет. Временами может произойти такое, что самый близкий человек, взрастивший тебя с самых юных лет, может вонзить тебе нож в спину.

— По тяжёлым стопам идёшь: против огня — сгорим, не восстановишься, — это была не угроза, скорее предупреждение, в котором скрывалась обеспокоенность ситуацией за Грозовскую. Эмоции выражать толком он не умел; собственно, оно отчасти ему и не нужно было. Однако ж понять, о чём речь, им обоим не составляло труда.

— Тот, кто пойдёт против волны, станет только крепче, однако выживают лишь сильнейшие, — в глубине души она понимала, что ставки в этой игре весьма высоки, однако исход событий оставался неизвестен, собственно, как и последствия того, что неминуемо должно было произойти.

— Когда‑нибудь волна погубит самоуверенного пловца.

— Ошибки дорогого стоят и, может быть, чему‑то да научат, но точно не в этой жизни. Через 3 часа в «Контуре Сапфира» собирай людей: нужно будет многое обсудить, — за сим разговор был окончен.

— Наконец‑то этот цирк закончился, — заводя авто и выезжая с территории резиденции родных Василисы, промолвил Марсель, стягивая с себя галстук и небрежно бросая его на заднее сиденье.

— Ты, как всегда, хорошо сыграл. Зря в юности в актёрское не пошёл, — усмехнулась Василиса, подкрашивая губы и смотря в карманное круглое зеркальце.

— Твоя мать рано или поздно узнает. Она из жмуров последние слова вытаскивала, а тут мою палёную игру хорошего мужа в два счёта раскусит, кабы не уже. Не понимаю, чего ты правду им не расскажешь: жить бы было гораздо проще, — Марсель ещё до знакомства с Василисой был наслышан о Золотарёвой Марии Владимировне: когда она, работая в структурах, была одним из самых опасных для криминального мира и самых строгих прокуроров. Про таких говорили, что её боялись даже злые волки. Хотя внешне об этой даме никогда нельзя было сказать подобного: ведь со стороны она создавала впечатление весьма безобидной женщины, которая разоружала, стоило ей только улыбнуться.

— Марсель, ты слишком дёргаешься по мелочам. Не егози. Всему своё время. Меньше знает — крепче спит, — вытаскивая из сумки ноутбук и начиная в нём что‑то печатать, брюнетка стала кому‑то звонить, ожидая ответа на второй линии.

— Не к добру это, я чую. Хрен с ним, мать, может, и не догадывается, но Игорь Дмитриевич явно что‑то прочухал. Иначе как бы он продержался при должности так долго? Явно не на простоте.

— Мар, даже если они и делают вид, то нам это только на руку. Пока у тебя есть шанс, даже минимальный, пользуйся им.

— Поражаюсь твоему спокойствию.

— Я просто не вижу смысла истерить без причины.