Глава 1: Пролог. «В шаге от пустоты»

Кровь стекала по лицу, заливая губы, окрашивая их в бордовый оттенок. Темнота ночи скрывала город, но раскрывала то, что никто не должен был видеть днём. Воздух, смешавшийся с запахом закоптившейся плоти, буквально был пропитан негативом — настолько, что дрожал от напряжения.

Разбитый нос, полный кровавой жижи, не позволял свободно вздохнуть, а потому приходилось дышать ртом. Всё внутри разрывалось от боли, будто тысячи игл протыкали внутренние органы. Лёгкие сжимались до такой степени, что каждый вдох давался колоссальным трудом.

— Если бы я… не была тем, кем являюсь… я бы не выжила в этом мире, — прохрипела Софи с дрожью по всему телу. Ведомая дикой болью, что ломала всё тело, расплавляя кости, словно горячий свинец, разрывая мышцы, будто ситец, она поднялась на ноги.

Перед глазами всё плыло, одно ухо закладывало, голова дико болела: складывалось ощущение, что по ней хорошенько жахнули чем‑то тяжёлым. Краем глаза она видела, что Молот жив и продолжает бой, а если они выжили, то хотя бы крохотная надежда выбраться из этой западни у них ещё была.

— Когда я впервые увидел тебя, думал, ты одна из нас. Хищница, которая готова идти по головам, та, что будет убивать биомусор с холодным расчётом, забирая своё по праву… — Наблюдая за её жалкими попытками подняться и совладать со своими силами, Кальцев присел на корточки перед девушкой, внимательно изучая каждый миллиметр её лица.

— Мы… разные… и никогда, слышишь, никогда не будем на одной стороне, — схаркивая кровяной сгусток в сторону, фыркнула брюнетка, пытаясь сфокусировать свой взгляд на мужчине, что сидел перед ней. Слова давались ей тяжело, собственно, как и каждое движение, но она держалась, как могла, ведь понимала, что если сейчас даст слабину, то умрёт тут же.

Его веселил тот факт, что она всё ещё боролась, по крайней мере пыталась сопротивляться, несмотря на то, как жалко сейчас выглядела, и сил фактически не оставалось. Это разжигало ещё больший азарт в его душе.

— Эти горящие яростью глаза, огонь в них, клявшийся всё уничтожить, голос, полный стали, то, как ты с ненавистью сжимала нож, угрожая перерезать глотку Фирусу… Тогда ты была настолько опасна, что воздух дрожал от напряжения. Куда всё это делось? Такая резкая, агрессивная… Что стало с тобой сейчас? — Он краем глаза заметил, как рука девушки тянулась к тактическому ножу, что бесполезной железкой валялся в паре метров от неё.

— Хочешь оправданий? Я не животное, которое живёт одной агрессией и инстинктами. Во мне есть человечность, которая отсутствует у тебя. Однако я порву за тех, кто мне действительно дорог. Кто бы ни встал у меня на пути, первым на очереди будешь ты, — она, не разрывая зрительного контакта с Кальцевым, сидя боком к нему, пальцами аккуратно старалась незаметно подтащить к себе холодное оружие, однако в скором времени все попытки оказались тщетными.

— Не думаю, что тебе это нужно, — усмехнувшись, мужчина поднял нож с земли и, вытирая кровь с лезвия рукавом куртки, с силой наступил подошвой массивного берца на кисть девушки, доставляя очередную порцию боли.

— Я… переломаю тебе ноги… Помяни моё слово, — прошипела брюнетка сквозь сомкнутые зубы, сдерживая крик. Он продолжал давить. Складывалось ощущение, что стоит Кальцеву ещё чуть перенести вес вперёд, как кисть девушки рассыплется, словно хрустальная туфелька.

— Как грозно ты звучишь. Разве тебе в детстве не говорили, что ножи детям не игрушка? Я лишь предостерегаю тебя от необдуманных поступков, хотя ты уже давно погрязла в них, — вдруг лезвие ножа коснулось разгорячённой, расцарапанной кожи шеи, поднимаясь выше.

— Порвёшь за тех, кто дорог? Какие громкие слова! Вот только зверушка стала явно уже не та. Амбициозный молодняк вроде тебя — самое вкусное в нашей пищевой цепочке. Вы такие яркие, живчики, думающие, что весь мир вам подвластен. Вот только забываете, что такие хищники в один момент могут стать безоружными овцами, жертвами кого‑то гораздо сильнее, — как вдруг мужчина расплылся в широкой улыбке. Голос стал настороженно тихим, фактически заговорческим тоном, пока он наблюдал, как боль изнутри ломает Софи. Его тон звучал так, будто он говорил что‑то очевидное.

— Говоришь так, будто познал этот мир сполна. Вот только равнять всех под свою философию — последнее, что ты можешь, — она чувствовала его дыхание очень близко, и это раздражало ещё больше, но и пошевелиться она не могла: тело просто физически не позволяло.

— В этом мире выживают только сильнейшие, и только они, становясь победителями, решают, что правильно, а что нет. — Что‑то вонзилось ей под левое ребро. В один момент по рубашке потекла тёплая жидкость, окрашивая ткань в тёмно‑бордовый цвет.

— Твоя игра окончена, Гроза. Увидимся в следующей жизни, — последнее, что услышала Софи перед тем, как провалиться в тяжёлый, тёмный, беспробудный, глубокий, словно пучина, глухой сон. А потом тишина, и всепоглощающая темнота накрыла её с головой, заглушая все окружающие звуки, будто погружая в вакуум.