Глава 7: Глава VI: Северторг
Глава VI: Северторг
432
0
«Два противника могут одинаково искренне считать себя меньшим злом — и одинаково искренне считать другого абсолютным»
Разговор не задался с самого начала.
Стоило Вивзиан появиться на пороге дома Сианэль, как та попросту захлопнула перед ней дверь и наотрез отказалась впускать гостью. За эту выходку тут же досталось Опрометису, который не успел проскользнуть внутрь, слишком уж вежливо раскланиваясь с пришедшей.
— Открой дверь, — процедила Вивзиан, нависнув над парнем.
— Не могу, госпожа. Ключи не при мне...
— Тогда лезь в окно.
Она указала на распахнутые рамы этажом выше.
— Послушайте, в этом нет никакой нужды. Госпожа Наставница — разумная женщина, она...
— Я сказала — лезь! Иначе полезу сама, и тогда вам всем здесь мало не покажется, — пригрозила женщина, сжав кулак.
Делать было нечего. Опрометис подобрал полы мантии и уже начал взбираться по фасаду, когда его остановил подоспевший Червид.
— Так, а ну слезай оттуда! — гаркнул он.
— Эта карга не пускает меня внутрь! — возмутилась Вивзиан.
— Ещё бы она пустила. Ты ей такую оплеуху отвесила, что она теперь на всю улицу светиться будет. Отойди от двери. Дай я с ней поговорю.
Вивзиан хмыкнула и нехотя отошла в сторону.
Червид постучал клешнёй в дверь.
— Госпожа Эссэрид, вольно вам ссориться из-за пустяков. Откройте дверь.
— Открою, только если госпожа Брантгерд удалится, — донеслось из-за двери.
— Я тебе сейчас так удалюсь... — начала было Вивзиан, но Червид не дал ей договорить.
— Девочка сейчас на пути к Синему Светочу. Я заглянул в разум Мандрика и, кажется, Миа направляется в Бледный Дворец, — уже без прежней учтивости произнёс старик.
Дверь в тот же миг резко распахнулась.
— Она свихнулась?! Прямо в логово к врагу?! — вскрикнула Сианэль, окончательно потеряв самообладание.
— В каком ещё смысле «к врагу»?! — тут же возмутилась Вивзиан.
— Я не с тобой говорю!
— А я и не тебя спрашиваю, снаг'ха!
— Хамша!
— Ну всё, заткнулись обе! — наконец сорвался Червид.
Женщины мгновенно замолчали, развернувшись друг к другу спинами.
— Две взрослые женщины, а цапаетесь, как паршивые уличные девчонки. У нас на кону жизнь ребёнка и всего мира, а вы тут цирк устроили. Во имя Демиурга, довольно этой грызни.
— Был бы Демиург, мы бы сейчас тут не стояли, — проворчала Вивзиан.
— Вот добогохульствуешься — и будет тебе Демиург, — бросила Сианэль.
— Так, а ну-ка, живо извиняйтесь!
Червид ухватил обеих за руки клешнями и подтянул друг к другу.
Те, конечно же, всякие извинения видали в гробу и наотрез отказались даже смотреть друг на друга.
Тут терпение Червида окончательно лопнуло.
Он развернул женщин к себе и так громко рявкнул, что обе невольно вздрогнули:
— Да включите же вы головы, дуры! Пока вы тут ругаетесь Шулкаран пойми из-за чего, мы теряем ребёнка! Ребёнка, вы понимаете?! Хотите, чтобы её кровь была на ваших руках?! Хотите стать теми, кто позволил ей умереть из-за вашей безответственности?!
Похоже, ни одна из женщин не ожидала подобного от старика.
Обе мгновенно залились краской, хотя лица их по-прежнему искажали смесь возмущения и недоумения.
Они медленно подняли глаза, встретились взглядами, а затем, стиснув зубы, протянули друг другу руки.
— Прошу прощения за... то, что недоглядела за девчонкой, — процедила Сианэль.
— И вы простите, что наградила вас хлёсткой пощёчиной, — съязвила Вивзиан.
Червид громко выдохнул и клешнёй тут же разорвал их рукопожатие.
— А теперь, прошу в дом. И на сей раз — без драк.
Он обернулся к Опрометису, который всё это время стоял у стены.
— А ты приготовь чай. И проследи, чтобы каждая осталась довольна.
— Слушаюсь, господин Клицциар, — поклонился Опрометис и поспешил было в дом, как тут же развернулся и спросил — А какой чай, с ягодами, травами или...
— Шуруй уже! — так рявкнул старик, что парня и след простыл.
Наконец, Червид вновь обернулся к женщинам.
— После вас, — бросил он, указывая на дверь.
И Сианэль, и Вивзиан одновременно шагнули вперёд.
Разумеется, ни одна не собиралась уступать другой дорогу.
Стоило старику заметить, что между ними снова назревает какая-то перепалка, как он просто схватил обеих за шиворот и затащил внутрь, словно двух нашкодивших кас.
Опрометис уже носился из стороны в сторону, дрожащими руками насыпая в медный чайничек различные травы и ягоды.
Сианэль демонстративно заняла место посреди дивана и задрала нос. Вивзиан же, даже не взглянув на неё, отошла к стене, возле стола, заваленного книгами, и сделала вид, будто ожидает кого-то куда более разумного, чем те, кто сейчас находился в комнате.
Червид рухнул в кресло и сразу, без предисловий, начал:
— Госпожа Эссэрид, пожалуйста, расскажите, что именно произошло в тот день, когда пропала Миа.
— Вот что произошло, — бросила Сианэль и вынула из-за пояса записку. — Прочтите вслух, господин Клицциар. И поделитесь своим мнением.
Червид принял записку и прокашлялся. Вивзиан заметно покосилась на него, явно желая узнать, что там написано.
— «Госпожа Эссэрид, не волнуйтесь. Я пошла в гости к господину Триолу. Он алхимик, но живёт за пределами Верховного Книгохранилища. Я скоро вернусь к вам. И ещё, я забрала с собой Энхиридион, чтобы попробовать расшифровать его самостоятельно. Я заметила, что вы очень сильно устаёте, работая над ним. Искренне ваша, Миа».
Червид дочитал записку, вглядываясь в каждое слово. Это был почерк Мии, вне всяких сомнений.
Едва он опустил листок, как Сианэль строго произнесла:
— По-вашему, этот поступок можно назвать разумным, господин Клицциар? Девочка сбежала в тоннели с каким-то сумасшедшим, да ещё и прихватила с собой книгу особой важности.
— А кто ей, по-вашему, позволил уйти? — запротестовала Вивзиан. — Раз уж вы тут такая хозяйка расфуфыренная, то на вас и вина лежит.
— К вашему сведению, госпожа Брантгерд, девочка сбежала, когда я спала. А за ней должен был следить Опрометис.
Сианэль метнула на мальчишку грозный взгляд. Тот на мгновение замер, ожидая реакции Вивзиан.
Но та и глазом не повела.
— И что же, вы, полагаю, сами отправились её искать? — съязвила энлинида. — Или мальчишку отправили?
— А вот это вас не касается.
— Касается, и ещё как, Эссэрид! Эта девочка мне как дочь, и я готова убивать ради неё. Если вы сочувствуете только потерянной книге, то вы ничуть не лучше кромешников, которые не видят живых существ даже в детях.
Сианэль вскочила с дивана и направилась к Вивзиан.
— Сочувствую книге? Я сочувствую вам и всем, кто находится в этом проклятом Лабиринте! Миа унесла не просто пыльный фолиант, а буквально руководство по уничтожению мира!
Глаза Вивзиан округлились, но она не дрогнула.
— И как же эта ваша книга способна уничтожить мир?
— Знала бы — избавилась от неё как можно скорее, — понизив голос, произнесла майлирида. — В этой книге содержатся настолько ужасные знания, что любое действие, совершённое с её помощью, способно обратить всех нас в пыль.
Червид вдруг подал голос:
— Госпожа Эссэрид... вы хотите сказать, что этот Энхиридион является... ключом к Песни Света?
Сианэль мрачно кивнула.
Вивзиан перевела подозрительный взгляд на старика, а затем снова посмотрела на Сианэль.
— И вы первым делом позволили девочке играться с этой книгой? Браво. Чего-то подобного я и ожидала от безалаберной сухой библиотекарши.
Тут Сианэль не выдержала и прижала Вивзиан к стене. Её глаза за алыми линзами засверкали, словно два огонька пламени.
— Песнь Света вызвала Катаклизм! Пятьсот лет назад из-за этой книги Астум погрузился во тьму, а мы оказались заточены под землёй! Я жизнь положила на поиски этой книги! Ведь только она способна всё изменить. Если она попадёт в чужие руки, нам всем конец! Ты понимаешь это?!
Вивзиан на мгновение опешила. Впервые в жизни она не знала, что ответить оппоненту.
Но секундное недоумение быстро сменилось гневом, и она оттолкнула женщину.
— Тогда ты должна была самолично сделать всё, чтобы Миа не добралась до этой книги! Ты вообще чем думала, когда позволила ей заниматься её дешифровкой, идиотка?!
— Я думала, она умнее, чем кажется! Думала, фамилия Таульдорфов ещё хоть чего-то стоит!
— Ты смеешь унижать её фамилию?! Бессердечная ты снаг'ха! Её дед умер, дядя превратился в монстра, а ты смеешь унижать эту бедную девочку, сваливая на неё груз собственной вины?!
— Моей вины?! Ты сама знала, что у неё есть эта книга, и вместо того, чтобы самолично избавиться от неё, перекинула всю работу на эту глупую девчонку!
Вивзиан окончательно потеряла самообладание.
Она набросилась на Сианэль и вцепилась ей в волосы. Но и госпожа Эссэрид не осталась в долгу: она впилась ногтями в лицо оппонентки и принялась отталкивать её ногами.
Завязалась настоящая потасовка.
Опрометис попытался оттащить госпожу Эссэрид, но тут же был отброшен в сторону, словно тряпичная кукла. Червид несколько раз получил удар прямо по жвалам и едва не слетел вниз по лестнице.
Наконец Вивзиан вцепилась Сианэль в горло и сдавила его с такой силой, что та захрипела.
Понимая, что сейчас произойдёт нечто чудовищное, Червид схватил Вивзиан за обе руки своими клешнями и стиснул их так сильно, что женщина вскрикнула.
Её пальцы разжались.
Сианэль, жадно втянув воздух, рухнула на пол. Вивзиан же опустилась на колени, застонав от боли в руках.
— Предатель... — процедила она. — Я так и знала, что тебе нельзя доверять!
— Что ты несёшь, Вивзиан?! Ты посмотри, в кого ты превратилась?! Ты чуть не убила её!
Червид указал на едва дышащую Сианэль.
— Помяни моё слово: если ты ещё раз хоть пальцем её тронешь...
— Убьёшь меня? — дерзко закончила за него Вивзиан.
— Нет. — процедил старик — Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не увидела Мию. Слышишь? Никогда!
Это был удар в самое сердце.
Услышав такое от Червида, Вивзиан вдруг пришла в себя.
Она увидела, как тяжело дышит Сианэль, едва протягивая руки к ошарашенному Опрометису. Увидела синяки, проступавшие на собственных запястьях от клешней старого друга.
И его взгляд.
Взгляд, который оказался страшнее любого суда.
— Нет... — глаза Вивзиан наполнились слезами, и она с громким стоном распласталась на полу, — Что я наделала?
С каждым вздохом её плач становился всё громче, пока наконец не превратился в горький аккомпанемент тяжёлому дыханию госпожи Эссэрид.
Наконец Червид покачал головой и, опустившись рядом с подругой, ласково прошептал:
— Не плачь, Вивз. Вместе мы сможем всё исправить. Ты, я, госпожа Эссэрид — все мы. Никто не даст в обиду нашу девочку. Я уж точно. И дело даже не в книге.
— Но что, если... — простонала Вивзиан. — Что, если это снова обман? Что, если ты опять лишь пытаешься вернуть меня к этому жестокому свету?
— Тогда я бросил бы тебя ещё тогда, в таверне. Но друзья так не поступают.
Вивзиан подняла взгляд на старика, а затем посмотрела на Сианэль.
Та тоже плакала.
Тихо, почти незаметно. И непонятно отчего — то ли от боли, то ли от жалости к самой Вивзиан, то ли от всего происходящего.
От этого становилось только тяжелее.
Вивзиан поднялась с пола, отказавшись от помощи старика. Сделала несколько шагов к поддерживаемой Опрометисом госпоже Эссэрид и тихо произнесла:
— Я... прошу прощения за своё поведение. Я повела себя как... как чудовище.
— Вы не виноваты, — чуть сипло ответила Сианэль. — Мы все здесь заложники обстоятельств. Если бы я знала, чем всё обернётся, я бы предприняла попытки это предотвратить. Мне тоже жаль эту девочку, госпожа Брантгерд. Правда жаль. Но в опасности сейчас не только она, но и остатки нашего мира.
Сианэль сделала шаг к женщине и слабо улыбнулась:
— Простите и вы меня, госпожа Брантгерд.
Но едва Сианэль произнесла это, как глаза её широко распахнулись. Она вскрикнула и схватилась руками за лицо.
— Нет… Нет, не сейчас… Оно снова… снова… снова…
Сианэль задрожала и чуть не рухнула лицом вниз. Вивзиан мгновенно подхватила её и усадила на диван.
— Проклятье! — Опрометис, словно заведённый, сорвался с места и бросился к шкафчику со склянками.
Госпожа Эссэрид же продолжала громко кричать:
— Оно возвращается! Опрометис! Оно… оно снова… Оно горит во мне! Я не вижу!
Заметив, что женщина пытается расцарапать себе лицо, Вивзиан перехватила её руки и крепко удержала.
В тот же миг Опрометис подскочил к ним, развернул лицо наставницы к себе и силой влил ей в рот какой-то приторно-сладкий эликсир.
Женщина вздрогнула и закашлялась, а затем вдруг перестала сопротивляться. Её тело обмякло, и она безвольно осела на мягкую обивку дивана.
Прошло несколько долгих, мучительно растянувшихся секунд, прежде чем она наконец уснула.
— Ч-что это было? — в ужасе спросила Вивзиан.
— Госпожа Эссэрид страдает от какого-то расстройства, — грустно объяснил юноша. — Уже давно. Она говорит, что видит какой-то свет, который терзает её разум. Только Дрёма помогает.
— Милостивый Демиург… А я её чуть было не…
Вивзиан вдруг затошнило. Она отвернулась, чтобы не видеть лица Сианэль, но даже это не помогло.
Червид осторожно приобнял её и прошептал:
— Тише, тише… С ней всё будет хорошо, Вивз. Слышишь? Пойдём. Я уложу тебя в постель. Тебе тоже надо отдохнуть.
Он направился к крохотной комнате, незаметно указав Опрометису на письменный стол.
Мальчишка кивнул, метнулся к столу и тут же принялся строчить какое-то сообщение сразу в нескольких экземплярах.
Вивзиан же, которую пробило на мандраж, едва переставляла ноги, приближаясь к крохотной комнате. Вихрь мыслей в её голове становился всё сильнее с каждым шагом.
Она ли спровоцировала этот приступ? Мог ли он закончиться смертью женщины? Заслуживала ли она после этого прощения Червида?
Эти мысли сжигали её изнутри.
Обняв себя руками, Вивзиан наконец вошла в крохотную комнату, где вокруг темнели десятки потухших свечей. И тогда, окончательно обессилев, она закрыла глаза и рухнула прямо на истёртый ковёр.
Лишь эхом до неё донёсся окрик Червида и отчаянный свист медного чайника над каминным пламенем.
***
— А вы музыку любите? — словно невзначай спросила Миа.
— А, конечно. Музыка делает жизнь чуть ярче, — ответил Ладдон. — Вы имеете при себе музыкальный инструмент?
— Нет, что вы, — улыбнулась Миа. — Только музыкальную шкатулку.
— О, ценная вещь, однако. Семейная реликвия?
— Подарок. От друзей.
Миа слегка помрачнела. Как давно она не вспоминала своих друзей?
— А, подарок — это есть хорошо. Значит, с любовью сделан, — Ладдон остановился. — Позволите взглянуть?
— Конечно, господин Шантахар.
Миа опустила руку в сумочку и нащупала музыкальную шкатулку.
Ладдон чуть склонился над девочкой, словно пытаясь разглядеть в сумочке что-то ещё. Но едва Миа вынула шкатулку, как тут же закрыла сумочку.
— Вот, — она протянула шкатулку фармацевту. — Она из каорлита.
Ладдон принял шкатулку, накрыв свою слизистую ладонь рукавом. Казалось, он даже не смотрел на неё, хотя и поднёс ту близко к лицу. Затем одобрительно кивнул, вернул шкатулку девочке и заключил:
— Хорошая работа. Тот, кто выбирал этот камень, очень сильно любит тебя.
Миа глубоко покраснела и отвела взгляд.
— Скажете тоже. Наверное, ему просто цвет материала понравился…
— А, ему? Шкатулку изготовил мальчик?
— Нет. То есть… да, но это был мастер из Синего Светоча.
Мии показалось, что Ладдон уж слишком любопытен, и она поспешила сменить тему:
— Знаете, там ещё фигурка под музыку танцует. Серебряная такая.
Ладдон снова кивнул и жестом пригласил её идти дальше.
— Может, тогда послушаем вашу шкатулку? — предложил он.
— Да, с радостью.
Миа развернула шкатулку к себе торцом и аккуратно завела её ключиком.
Крышка медленно распахнулась, и тоннель залился звонкой, но немного печальной мелодией. Серебряная фигурка с крылышками начала кружиться внутри шкатулки, не на шутку заинтересовав Ладдона.
Он не сводил с неё взгляда, а его слизистое тело словно подрагивало, будто от холода. Ладдон молчал, не смея нарушить эту нежную мелодию.
Мии даже стало не по себе.
У неё возникло стойкое ощущение, что Ладдон знает что-то, чего не знает она. И что-то в этом явно связано со шкатулкой.
Через пару минут фигурка опустилась на дно, а крышка медленно закрылась. Тоннель вновь погрузился в оглушающую тишину.
Ладдон восторженно вздохнул:
— Ах, есть быть чудесная мелодия. А фигурка — Нашальди… — он покачал головой. — Прекрасная работа.
— Нашальди? — удивилась девочка. — Кто это?
— А, это есть быть богиня. На амикросе это… — он замялся. — Как же… Ах, Саторри.
— Саторри, — повторила Миа, словно пробуя слово на вкус. — Никогда не слышала о ней.
— Это смертная дочь Трилунья. Богиня милосердия и всепрощения. У нас, аджиев, она есть Астум. Мы зовём её Нашальди, то есть «Оберегающая», за то, что позволила нам жить на себе.
— Ого… Никогда бы не подумала, что эта фигурка может нести такой глубокий смысл.
Миа убрала шкатулку обратно в сумочку и задумчиво спросила:
— Но если она дочь Трилунья, то почему нигде нет её храмов или хотя бы статуй?
— Ай, трагическая история… — Ладдон отвернулся. — Саторри так любила мир, что ополчилась против матерей, послушавшись сокрытого в лунной темнице зла. И Трилунье сокрушило её.
— Вот так просто? Родную дочь? — удивилась Миа. — Они что же, не любили её?
— Как знать? Может, и любили. Но не стали терпеть, когда она пошла на них войной. Потому, многие позабыли Саторри, страшась навлечь на себя гнев Трилунья…
— Всё равно я этого не понимаю. Это было слишком жестоко с их стороны. И несправедливо.
— Быть может, и так. Трактовок много, но все они сходятся в одном: богини Трилунья сделали это не случайно. Одна из них — богиня судьбы и справедливости Кисмэра — обладает даром предвидения. Она знала, чем обернётся эта война.
— Знала… и всё равно не остановила?
— Да. Ибо всё есть предопределено. Даже такие трагические события.
Миа не могла поверить своим ушам.
Родные матери уничтожили собственную дочь просто потому, что так было предначертано? Да ещё и с молчаливого согласия богини справедливости?
Это пугало. Но ещё сильнее — злило.
— То есть, если, скажем, Кисмэре привидится, что в мире исчезнет вся вода, она просто позволит этому случиться?!
— Стало быть, так.
— Не может быть! И ни она, ни остальные богини даже пальцем не пошевелят, чтобы это предотвратить? А Тьму на мир тоже они наслали, потому что так предопределено?!
Голос Мии сорвался на крик. На мгновение она перестала себя контролировать, и лишь ошарашенный взгляд Ладдона помог ей прийти в себя.
— Простите… Просто я…
— Не извиняйся, Миа-лим. Твои чувства можно понять. Не каждый способен принять тот факт, что верховные богини Астума позволяют миру страдать, несмотря на всё своё могущество.
Ладдон ненадолго замолчал, а затем продолжил уже тише:
— Такова их суть. Они хранят наш мир, но не защищают его от того, что должно произойти. В былые времена они не раз показывали свою силу. Останавливали конфликты, вмешивались в ход истории… Но на сей раз мир вновь пересёк черту судьбы, и богини восприняли это как данность.
— Значит ли это, что они нам не помогут? Никогда-никогда?
— Мне неведомо, дитя.
Ладдон опустил взгляд.
— Хотелось бы верить, что помогут. Или хотя бы в то, что всё это не зря. Но прошло уже больше пяти столетий. Есть ли смысл надеятся?
Голос Ладдона впервые за долгое время показался Мии печальным, отстранённым, даже каким-то надломленным. Словно он давно принял свою судьбу — и судьбу всего мира, — но нисколько этому не радовался.
Мии стало тревожно.
Если Ладдон говорит правду, то есть ли вообще смысл хоть что-то делать? Есть ли смысл нести эту книгу в Синий Светоч, чтобы передать её Государю? Есть ли смысл возвращаться домой через тоннели, полные смертельных опасностей? Есть ли смысл продолжать жить, если твоя судьба решена заранее и ни одно твоё действие на самом деле от тебя не зависит?
Следующие полчаса спутники провели в полной тишине.
Лишь однажды из встречного тоннеля с грохотом вылетела вагонетка и, громыхая колёсами, скрылась за их спинами. Но даже это не заставило их заговорить.
Наконец впереди мелькнул слабый свет.
Тишина тоннеля постепенно заполнилась тихим, плотным гулом, который медленно, но верно превращался в отчётливо слышимые голоса. Свет становился всё ярче, и вскоре Миа уже смогла разглядеть фонарные столбы, обрамлявшие широкую платформу. На ней всё ещё сновали пассажиры последней вагонетки, то и дело толпившиеся возле стендов, тентов, шатров и крохотных лачужек, плотно расставленных вдоль отполированных до блеска стен.
Когда Миа и Ладдон подошли к едва заметной в тени каменной лестнице, ведущей на платформу, девочка ахнула от восторга.
Перед её глазами открылся просторный, длинный зал с высоким арочным потолком. Почти всё его пространство занимали торговые лотки, телеги с припасами, громадные ларцы и всевозможные ларьки.
Отовсюду доносились крики торговцев, зазывавших покупателей. Одни размахивали свежей выпечкой, другие — драгоценными камнями, третьи — посохами и жезлами. Где-то слышался звонкий стук молота по наковальне, а где-то — глухие удары по винным бочкам.
Воздух был пропитан всевозможными ароматами, от которых кружилась голова.
Народу здесь было видимо-невидимо. Покупатели сновали во всех направлениях, протискивались между лавками, спорили, торговались, смеялись. И почти каждый уходил с рынка с полными руками покупок.
— Ничего себе… — только и смогла вымолвить Миа.
— Да, это есть Северторг — сердце торговли всего Лабиринта. Здесь можно найти практически всё, что душе угодно.
Ладдон протянул Мии руку и повёл её сквозь толпу.
— Здесь всегда шумно и не протолкнуться. Держись поближе, Миа-лим. Мы почти пришли.
Девочка спорить не стала. Толпы здесь были такие, что никакая Железнярка с ними не сравнится.
По пути Миа успела разглядеть лавки со старинными книгами, целые лотки с эа-кольцами и даже небольшой стенд с зеркальцами, похожими на её собственное.
Ароматы пряностей, копчёного мяса и тушёных овощей неприятно напомнили девочке, что сегодня она ела только кусочек сыра. Поэтому Миа постаралась поскорее миновать лавки с едой, чтобы не заставлять Ладдона заботиться о ней.
Но они всё шли и шли.
Лавки сменялись телегами, телеги — шатрами, шатры — новыми лавками и лотками. Мии уже начало казаться, что этот зал бесконечен и здесь действительно можно найти всё на свете.
Но наконец Ладдон остановился.
Он указал на скромный, но очень яркий пурпурный шатёр с золотым орнаментом.
Фармацевт подвёл свой груз ко входу, и тут Миа наконец поняла, что это был за шкафчик, который он всю дорогу вёл перед собой.
Всё это время она просто не замечала небольшой таблички, висевшей спереди:
«Эликсиры высшего качества».
А чуть ниже располагался целый список этих самых эликсиров — каждый со своей ценой.
Ладдон подошёл к шатру и потянул за позолоченный шнур. Пурпурное полотно, закрывавшее проход, в тот же миг распахнулось.
Миа шагнула внутрь — и удивилась ещё сильнее.
Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, заставленные ингредиентами и эликсирами. Пол был устлан красивыми коврами и мягкими подушками. В центре располагался рабочий стол с алхимическими приборами, а под куполом шатра висели крошечные пузырьки с разноцветными искорками внутри.
Из всей этой обстановки выбивалась лишь странная круглая ванна, зажатая между стеллажами. Она была совершенно гладкой, без слива и даже без видимой подачи воды.
— Вы живёте здесь? — спросила Миа.
— Да, это мой дом сейчас. Мы в Северторге все приглядываем за соседними лавками, если кто-то отлучается. Потому мне не страшно оставлять всё самое необходимое прямо здесь, в этом шатре.
— Но если вы живёте и работаете прямо тут, зачем вам было уходить торговать в Железнярку?
— А, это есть быть привлечение клиентов. Не каждый покупает прямо здесь, потому что едет сразу в Синий Светоч. А так есть шанс заинтересовать покупателя, и в следующий раз он может прийти прямо сюда.
— Никогда бы не подумала.
— Хорошо, тогда. Располагайся тут, а я отлучусь ненадолго.
Миа кивнула, и Ладдон вновь потянул за позолоченный шнур.
Проход закрылся, и в шатре сгустился полумрак. Но не тот, что бывает при выходе в тоннель. Нет — здесь он был уютным, таинственным и завораживающим. Казалось, искры под куполом засияли ещё ярче, и шатёр наполнился целым каскадом переливающихся цветов.
Миа стянула сапоги и поставила их у входа. Мягкость ковров так сильно контрастировала с твёрдостью подошв, что девочка с облегчением вздохнула. Сбросив с плеч сумку, она просто рухнула на мягкие подушки.
Как же давно она вот так не нежилась в мягкой постели.
На неё тут же нахлынули воспоминания о зимних днях, когда она до последнего не вылезала из-под одеяла, обхватив подушку всем телом, лишь бы подольше оставаться в тепле и не идти в холодную школу.
Всё её тело словно застонало от удовольствия. Казалось, кости вот-вот исчезнут, а сама она растает прямо здесь, подобно телу Ладдона.
Девочка потянулась, сменила позу и легла на живот, подперев лицо руками.
Она вновь оглядела шатёр и на мгновение представила, что это её собственная комната.
Такая же небольшая. Такая же уютная. Такая же тёплая.
Хотелось валяться здесь целую вечность. Читать самые разные книги. Рассматривать редкие ингредиенты. Экспериментировать с эликсирами…
Последняя мысль скорее расстроила её, чем воодушевила.
После того, что случилось с доктором Триолом, Миа не очень-то хотела снова браться за алхимию. Это было весело и интересно. Но стоила ли игра свеч, если очередной эксперимент мог обернуться смертью того, кто его проводит?
Миа поднялась с подушек и подошла к рабочему столу.
Здесь лежали знакомые ступки, скальпели, разделочные доски, котелки… Даже перегонный куб — пусть и намного меньше того, что был у Триола.
Внезапно уютный шатёр начал напоминать Мии мрачную лабораторию одинокого доктора.
И этот образ, как ни странно, вызывал в ней одновременно и чувство уюта, и чувство страха.
Миа отошла от стола и шагнула к странной ванне.
Та больше напоминала большую глубокую тарелку или даже чашу, только без ручки. Снаружи она была обита деревянными досками, словно бочка, а внутри оставалась гладкой, будто выточенной из какого-то камня.
Присмотревшись, девочка обнаружила, что ванна составная и при желании её можно разобрать на несколько частей. Но сколько бы Миа ни старалась, понять её назначение так и не смогла.
Потеряв к ней интерес, она принялась разглядывать стеллажи, особенно те, на которых виднелись книги.
Среди медицинских трактатов и алхимических учебников Миа заметила книгу о продвинутых чарах, а рядом — «Полную энциклопедию Астума».
Заинтересовавшись последней, девочка протянула руку, чтобы открыть дверцу стеллажа, но в этот момент проход в шатёр вновь распахнулся.
Внутрь вошёл Ладдон.
Миа тут же сделала вид, будто просто рассматривает книги.
В левой руке у Ладдона был небольшой мешок с чем-то увесистым, а в правой — связка каких-то сухих цветов. Он закрыл за собой проход и поставил мешок на стол.
— Как тебе тут, Миа-лим? Нравится?
— Очень, господин Шантахар. У вас здесь очень уютно.
— Хорошо, тогда. Ты наверняка голодна, да? — спросил фармацевт, уже прекрасно зная ответ.
— Да, — не стала отпираться Миа. — До встречи с вами я только кусочек сыра съела.
— Ай, не густо. Но ничего. Я взял нам вкусной солонины, печёных крупней и свежей выпечки на ужин, — заявил Ладдон, развязывая мешок.
— Вы, наверное, сильно потратились… — засмущалась Миа.
— Нет, что ты. Это лишь самая малость. А помимо прочего, мы тут, торговцы, имеем хорошие связи. Я купил всё это гораздо дешевле, чем обычные покупатели.
— Правда? А разве это честно?
— А, с одной стороны, верно. Продавать покупателям товар дороже — это крайне вредно. Но мы тут все знакомы. Каждый оказывает услугу другому, а взамен получает такую же услугу или скидку. Так мы поддерживаем хорошие отношения и доверяем друг другу.
— Звучит разумно. А что вы такого сделали, чтобы вам дали скидку?
Ладдон на мгновение замолчал.
Затем, окончательно развязав мешок и открыв Мии вид на продукты, ответил:
— Я лечил дорогого мне лим. Старик был плох в последние дни. Я сделал всё, чтобы остаток его жизни прошёл безболезненно, в кругу семьи. Его жена была мне очень благодарна. Теперь помогает уже мне.
— Простите… Мне очень жаль, — посочувствовала Миа. — У меня тоже дедушка недавно умер. Наш аптекарь Морни сделал всё, что мог.
— Печально слышать, дитя. Да минует Мирклуат его душа.
Ладдон сложил руки на груди и взглянул куда-то под потолок.
Затем перевёл взгляд на девочку и, как и прежде, ласково произнёс:
— Давай же отужинаем как подобает, дитя. И да ниспошлёт нам Хадах благословение на следующий день.
Ладдон направился к одному из стеллажей, откуда вынул две глубокие чаши, явно не предназначенные для еды. Он поставил их на рабочий стол, взял довольно крупные щипцы и принялся аккуратно раскладывать печёные овощи по чашам.
Заметив в глазах Мии любопытство и непонимание, фармацевт пояснил:
— Мы, аджии, обычно не едим так, как представители других рас. Нам не нужны тарелки, кружки и столовые приборы. Наши тела способны поглощать любую пищу прямо через руки.
— Через… руки?
— Да. Хотя, на самом деле, мы можем делать это и через любую другую часть тела. Это одна из причин, почему нас, аджий, боятся.
— Но ведь это же здорово! Сорвал фрукт с дерева — и тут же съел, даже не поднося ко рту.
— Звучит забавно и интересно, не спорю. Но разве можно переубедить тех, кто на такое не способен и считает поедание чего-либо через любую часть тела, кроме рта, чем-то варварским?
Разложив овощи по чашам, Ладдон принялся нарезать солонину большим ножом, похожим на тесак. Миа тем временем подползла к своей сумочке и достала сыр.
— Вот, порежьте, пожалуйста. Не хочу быть вам обузой. Хоть чем-то отплачу.
Ладдон явно не считал её обузой. Дай ему волю — он, пожалуй, скупил бы для неё весь Северторг, лишь бы девочке было хорошо. Но спорить он не стал и принял сыр из её рук.
Когда всё было готово, Ладдон обломил ножки сухих цветов, которые принёс с собой, и, наклонив их над чашами, высыпал на овощи, солонину и сыр содержимое — рыжеватый порошок.
— А что это? — спросила Миа, уловив тонкий, немного жгучий аромат.
— Сермия, — произнёс Ладдон. — Пряность, которую добывают из лихоцвета. У неё острый запах, но вкус нежный и яркий.
Он взял одну из чаш и протянул её девочке. Миа приняла её и устроилась на подушках. Ладдон сел рядом. Наконец они приступили к еде.
Овощи были крупными, тёплыми и очень нежными. Пряность, которую добавил Ладдон, сделала их ещё вкуснее. Миа никогда не была большой любительницей овощей, но с такой добавкой не отказалась бы и от ещё одной порции.
Солонина оказалась не менее вкусной, пусть и слишком солёной. Ситуацию спас сыр: он смягчил солоноватый вкус и придал мясу приятную изюминку.
Покончив с ужином, Миа со вздохом удовлетворения поставила чашу на колени и откинулась спиной на подушки. Последний раз она так плотно ела несколько недель назад. Казалось, её желудок совсем отвык от нормальной пищи.
— Спасибо, господин Шантахар, — поблагодарила его девочка. — Это было очень вкусно.
— Не за что, Миа-лим. Если захочешь ещё…
— Нет-нет, спасибо вам. Я так хорошо поела, что едва ли теперь смогу встать.
— Хорошо, тогда, — одобрительно кивнул Ладдон. — Быть может, захочешь поспать?
— О да, с удовольствием.
Ладдон поднялся с места и поставил чашу на стол. Затем подошёл к странному резервуару и начал раскладывать в нём подушки.
— Извините, я всё хотела спросить… А что это за ванна такая?
Ладдон на мгновение замер, обернулся к девочке, а потом искренне рассмеялся.
— Ванна? Нет-нет, дитя. Это не ванна. Это моя кровать.
— К-кровать? А как же…
— А, понимаю. Прости. Сегодня я весь день удивляю тебя своим происхождением, а? — Он вытянулся во весь рост, стиснув подушку у груди. — Аджии спят в резервуарах. Мы просто растекаемся в большую лужицу, а чтобы не собирать с земли грязь, делаем вот такие кровати, в которых и спим всю ночь.
— А подушки вы кладёте туда, чтобы было мягче?
— Ах, нет-нет, Миа-лим. Подушки для тебя.
— Для меня? Постойте… Если я буду спать там, то где же будете спать вы?
— Не беспокойся. Я ещё не скоро отправлюсь спать. Мне нужно поработать ещё немного.
Он сложил в резервуаре достаточно подушек, чтобы скрыть твёрдое дно, после чего развернул один из шёлковых ковров, стоявших в углу, и накрыл им импровизированную кровать.
— Вот, дитя. Можете опочивать.
Миа подошла к Ладдону и, не желая упускать такой момент, поддалась чувствам и крепко обняла его.
Она отчётливо почувствовала, как тело фармацевта изгибается под тканью мантии от её прикосновений, и поняла, что Ладдон, кажется, совершенно не ожидал этих объятий.
Но девочка была твёрдо намерена показать этому удивительному существу, что он заслуживает любви и внимания.
И тогда он сдался.
Его тело чуть обмякло в её объятиях, но стало плотнее и стабильнее.
Ладдон ничего не ответил. Лишь крепче обнял Мию в ответ.
Так они простояли несколько минут.
После долгих объятий девочка наконец отстранилась, улыбнулась фармацевту и громко зевнула. Ладдон не стал больше утомлять её разговорами и жестом пригласил занять место в кровати.
Миа отстегнула пелерину, потянулась, приподняла шёлковый коврик, который должен был служить ей одеялом, и забралась внутрь резервуара.
Её тело тут же утонуло в мягких подушках. Шёлковая ткань приятно касалась кожи, лёгкая, словно паутинка. Кровать оказалась настолько мягкой и уютной, что Миа даже не заметила, как сон начал одолевать её.
Прошло всего несколько минут, и девочка уже тихо посапывала, уткнувшись лицом в одну из подушек.
Но едва в шатре воцарилась тишина, как его загадочная атмосфера сменилась тревожной.
Убедившись, что девочка уснула, Ладдон подошёл к её сумочке и распахнул её. Пальцы почти сразу коснулись корешка Энхиридиона. Фармацевт осторожно вынул книгу, раскрыл её и быстро пролистал страницы. Убедившись, что перед ним именно та самая книга, он аккуратно вернул её на место.
Значит, он не ошибся.
Это была та самая девочка, которую он искал в Железнярке.
Ладдон сел за рабочий стол, не сводя глаз с сумочки. Знал ли кто-нибудь ещё о книге, которую Миа носила с собой? Если да, то кто именно? Кто мог стать помехой на пути к разгадке истинного предназначения знаний, заключённых в ней?
А если никто больше о ней не знал, то какую игру затеял покойный Кёльверт Таульдорф, передав эту книгу собственной внучке?
Раздумывать было некогда. Нужно было действовать — и немедленно.
Ладдон вновь поднялся и снова распахнул сумочку. Достав Энхиридион, он отнёс его к рабочему столу и спрятал во внутреннем ящике.
Саму сумочку Ладдон повесил на угол стеллажа, оставив её на виду, чтобы та не вызывала никаких подозрений.
Ему было крайне неприятно поступать подобным образом, но он убеждал себя, что делает это ради её же блага. И ради блага всего мира.
Ладдон спрятал руки в рукава и подошёл к выходу из шатра. Снаружи уже было тихо. Народ постепенно расходился, зазывалы перестали выкрикивать свои предложения, а торговцы один за другим покидали свои места, желая отдохнуть после тяжёлого дня.
Единственное, что сейчас тревожило Ладдона сильнее, чем необходимость спрятать книгу, — отсутствие курьера. Тот должен был появиться ещё сегодня, но почему-то так и не пришёл.
Как же просто было бы передать ему Энхиридион, чтобы тот перенёс его в более безопасное место. Но, по всей видимости, что-то помешало курьеру прийти в срок.
А значит, придётся всеми силами задержать Мию в Северторге.
Обернувшись к стеллажам, Ладдон пробежался взглядом по ингредиентам и эликсирам. Всего было в достатке. Значит, привлечь Мию к работе будет гораздо труднее.
Если только…
Ладдон вернулся к столу. Достав чернильницу и лист пергамента, он принялся что-то сосредоточенно писать. Закончив, сложил письмо, запечатал его в конверт и вышел из шатра, оставив послание на собственной стойке.
Теперь всё.
Завтра утром ему будет чем занять девочку. А если курьер всё-таки не появится, придётся прибегнуть к куда более радикальным мерам. Разумеется, этого Ладдон предпочёл бы избежать.
Вновь убедившись, что Миа крепко спит, он окончательно покинул шатёр, закрыв за собой проход.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!