Глава 1: 1: Сказание о Мараэ Ками.
1: Сказание о Мараэ Ками.
133
1
Слушайте, дети леса, дети ветра, дети огня и воды. Слушайте, и я расскажу вам о том, с чего всё началось.
В те времена, когда горы были молоды, а реки ещё не знали своих русел, когда луна висела так низко, что лисы могли коснуться её хвостами, — в те времена люди и кицунэ не враждовали. Они не дружили — зачем дружить тем, кто живёт в разных мирах? — но и не убивали друг друга. Люди строили деревни на равнинах. Кицунэ растили детёнышей в лесах. И те, и другие смотрели на небо и видели одни и те же звёзды. И этого было достаточно.
Но страх — он как вода. Он просачивается в самые маленькие трещины. И однажды люди испугались. Они посмотрели на кицунэ — быстрых, ловких, владеющих иллюзиями и пламенем — и подумали: «Они сильнее нас. Что, если однажды они решат, что мы лишние?»
Сначала это были безобидные убийства. Лиса подошла слишком близко к деревне — убили. Лиса посмотрела на ребёнка — убили. Лиса просто спала на камне — убили. А потом появились они — те, кто назвал кицунэ Предвестниками Смерти. «Если мы не истребим их, — говорили они, — они истребят нас. Убивая их, мы спасаем человечество». И люди поверили. Потому что верить в благородную миссию легче, чем признаться себе в обыкновенном страхе.
И тогда пролилась первая кровь, которую нельзя было смыть.
Мараэ Ками. Дочь богов. Первая из кицунэ, созданная дыханием Идзанами и светом Идзанаги. У неё было девять хвостов — не потому, что она была старой, а потому что она была иной. Мостом между небом и землёй. Она пришла к людям, чтобы говорить. Чтобы остановить бойню, пока она не разгорелась. Она верила, что слова могут исцелить то, что сломано.
Люди убили её.
Стрела. Может быть, копьё. Может быть, просто камень, брошенный испуганной рукой. Никто уже не помнит. Помнят только, что она упала— девятихвостая, прекрасная,— и её кровь впиталась в землю. И земля почернела.
И тогда кицунэ закричали.
Вы когда-нибудь слышали, как кричат лисы? Это звук, от которого останавливается сердце. А когда кричат сотни лис, объятых горем и яростью,— этот звук доходит до небес. Боги отвернулись. Им было стыдно за тех, кого они создали.
Началась война.
Кицунэ жгли деревни. Люди создавали отряды охотников. Кровь лилась рекой, и река эта не пересыхала. Шли годы, десятилетия, века. И вот мы здесь — дети леса, дети ветра, дети огня и воды. Мы— Сторонники. Мы— те, кто живёт на границе. Мы не выбирали эту войну. Но мы помним, с чего она началась. Помните и вы.
Слушайте. Слушайте и помните.
—————
Старый шаман замолчал. Его голос— скрипучий, как ветви старого дуба,— ещё висел в воздухе, но детвора уже начала расходиться. Они слышали эту легенду много раз. Они знали её наизусть. Но всё равно каждый раз замирали, когда шаман говорил о том, как упала Мараэ Ками. Каждый раз надеялись, что в этот раз легенда закончится иначе. Что Мараэ Ками встанет. Что войны не будет.
Легенды не меняются. Это люди меняются. Или кицунэ.
Таканори Кизуки сидел на краю площади, обхватив колени руками. Он слышал эту историю много раз— как и все в деревне. Но каждый раз что-то внутри него сжималось. Не от страха перед кицунэ. От несправедливости. От мысли, что всё могло быть иначе. Что где-то там, в лесу, живут существа, которые никогда бы не напали на людей, если бы люди не напали первыми.
Но он молчал. В деревне Хи Но Ока (Ледяные Холмы) такие мысли лучше держать при себе.
Деревня Хи Но Ока стояла на отшибе— семьдесят дворов, обнесённых высоким частоколом. Не от зверей— от кицунэ. На воротах висели обереги из сушёных трав и лисьих зубов. Охотники патрулировали улицы, даже днём. Даже в праздники. Особенно в праздники— потому что кицунэ, как говорили старейшины, любят нападать, когда люди расслаблены.
Таканори не был охотником. Его мать говорила: «Тебе не нужно оружие. Ты родился с даром видеть то, чего не видят другие». Он не знал, что это значит. Может быть, она просто хотела его утешить — он был медлительным, неловким, не годился для боя. А может быть, она знала что-то, чего не знал никто.
— Кики!
Он обернулся. Мать стояла у входа в их дом — невысокая, с такими же шоколадными волосами, как у него, и с улыбкой, которая всегда появлялась, когда она смотрела на сына.
— Ты опять слушал шамана? — она покачала головой. — Он рассказывает одну и ту же легенду каждую неделю. Ты, наверное, уже сам можешь её пересказать.
— Могу, — Таканори поднялся и отряхнул штаны. — Но я не понимаю.
— Чего?
— Почему люди убили Мараэ Ками? Она же пришла говорить. Она хотела мира. Разве это преступление?
Мать помолчала. Её улыбка стала чуть грустнее.
— Люди часто убивают то, чего не понимают, — сказала она наконец. — Не потому что они злые. Потому что они напуганы. А страх делает с людьми страшные вещи.
— Ты не боишься кицунэ? — спросил Таканори тихо.
Мать посмотрела на него — долгим, внимательным взглядом, каким смотрят не на вопрос, а на того, кто его задал.
— Нет, — сказала она. — Не боюсь.
И в этом «нет» было что-то такое, от чего у Таканори перехватило дыхание. Как будто мать знала что-то, чего не знали все остальные. Как будто за этим «нет» скрывался целый мир, в который она пока не готова была его впустить.
— Иди в дом, — она погладила его по голове. — Ужин стынет.
Таканори пошёл к дому, но у порога обернулся. Мать всё ещё стояла у двери и смотрела на лес. На тёмную полосу деревьев за частоколом. И выражение её лица было таким, какое бывает у человека, который ждёт кого-то. Или что-то.
Ветер донёс запах гари. Где-то далеко — может быть, в соседней деревне, — жгли костры. А может быть, это кицунэ жгли. Никто не знал. Никто не хотел знать.
Таканори вошёл в дом и закрыл дверь.
————
Ночью ему приснился сон.
Ему снилась лиса. Огромная, рыже-красная, с глазами, в которых горел не огонь — что-то другое. Что-то тёплое. Она стояла на краю леса и смотрела на деревню. Не как враг. Как друг. Как тот, кто ждёт.
А потом лиса повернулась и ушла в чащу. И Таканори — во сне — хотел побежать за ней. Но ноги не слушались. Он стоял у частокола и смотрел, как рыжий хвост исчезает между деревьями. И чувствовал — странное, щемящее, — что он должен её догнать. Что от этого зависит что-то важное. Что-то, чего он ещё не понимает.
Он проснулся затемно. За окном пели первые птицы. Мать уже хлопотала на кухне — гремела посудой, что-то тихо напевала. Обычное утро. Обычный день.
Но запах гари всё ещё висел в воздухе.
————
Так начинается эта история. История о мальчике, который жил на границе. О матери, которая дружила с врагами. О лисе, который отдал ей свою душу. И о войне, которая длится веками, но может закончиться — если найдётся тот, кто увидит будущее.
Слушайте. Слушайте и помните.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!