Глава 3: 3: Циши.

3: Циши.

133

1

ФПот фаросенька ПеЛКа
Поделиться

Слушайте. Слушайте и помните.

Говорят, что одиночество — это тишина. Но это не так. Одиночество — это шум чужих голосов, которые не обращены к тебе. Это смех за спиной. Это шёпот, который затихает, стоит тебе подойти. Это взгляды — быстрые, косые, — которые отскакивают от тебя, как от прокажённого.

Таканори Кизуки узнал это слишком хорошо.

После смерти матери он остался один в доме, который больше не был домом. Стены помнили её. Половицы скрипели так же, как при ней. Но она не приходила. И он научился жить с этой пустотой — просыпаться в ней, есть в ней, засыпать в ней. Научился не плакать. Научился не отвечать, когда соседские мальчишки кричали «предатель» ему в спину. Научился быть невидимым.

Но даже невидимому нужен кто-то.

Этим кем-то стала Циши.

————


Дом Циши стоял на отшибе — ещё дальше от центра, чем дом Кизуки. Крохотный, деревянный, с покосившимся крыльцом и заросшим палисадником. Никто не ходил к Циши. Никто не знал, сколько ей лет, откуда она родом и почему живёт одна. Одни говорили — колдунья. Другие — знахарка. Третьи просто пожимали плечами.


Таканори она нравилась. Было в ней что-то такое — спокойное, ровное, — что выгодно отличало её от остальных деревенских. Она не отводила глаз, когда он проходил мимо. Не шепталась за спиной. Не дёргала детей за руки с шипением: «Не смотри на него».


Однажды — это было спустя две недели после смерти матери — Циши сама подошла к нему. Он сидел на ступеньках своего дома, бесцельно ковыряя щепкой землю, и даже не заметил, как она приблизилась.


— Таканори-кун.


Он вздрогнул и поднял голову. Циши стояла перед ним — невысокая, сухонькая, в тёмно-синем кимоно с выцветшим узором из хризантем. Седые волосы были убраны в тугой пучок на затылке. Глаза — тёмные, почти чёрные — смотрели на него без жалости и без осуждения.


— Пусто, — сказала она.


— Что? — не понял Таканори.


— В доме пусто, — повторила Циши. — Когда живёшь один, в доме становится пусто. Приходи ко мне на чай.


Это не было приглашением. Это было утверждением — спокойным, будничным, как будто они пили чай вместе уже сто лет.


Таканори помедлил. Потом кивнул.


————


Дом Циши изнутри оказался совсем не таким, как снаружи. Таканори ожидал пыльных углов, паутины и запаха старости. Вместо этого он увидел чистые половицы, аккуратно расставленную утварь и множество странных вещей: пучки сушёных трав под потолком, стеклянные баночки с разноцветными порошками, старые свитки на полках. И ещё — запах. Пахло хвоей, мёдом и чем-то ещё, что он не мог определить. Чем-то... лисьим?


— Садись, — Циши указала на подушку у низкого столика.


Он сел. Циши заварила чай — медленно, тщательно, как делают люди, которые никуда не спешат. Таканори молчал. Циши тоже молчала. И это молчание было не неловким — оно было... уютным. Как будто слова здесь не требовались.


Когда чай был готов, Циши подвинула ему чашку и наконец заговорила:


— Твоя мать часто заходила ко мне.


Таканори замер с чашкой в руке.


— Вы знали её?


— Знала, — Циши кивнула. — Она была хорошей женщиной. Глупой — но хорошей.


— Почему глупой? — голос Таканори дрогнул.


— Потому что верила в то, во что никто не верил. — Циши отпила чай. — В мир. В то, что люди и кицунэ могут жить вместе. В то, что ненависть — это не навсегда.


Таканори молчал. Он смотрел в чашку и видел своё отражение — размытое, дрожащее.


— Её убили за это, — сказал он наконец.


— Убили, — согласилась Циши. — Но не победили.


— Что вы имеете в виду?


Циши поставила чашку на стол и посмотрела на него — долгим, внимательным взглядом, каким смотрят не на лицо, а куда-то глубже.


— Ты жив, Таканори-кун. Ты — её сын. Ты носишь в себе то, чему она тебя научила. И пока ты жив — она не проиграла.


Таканори почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он сжал чашку обеими руками, чтобы не расплескать.


— Я не знаю, что мне делать, — прошептал он. — Я не могу здесь оставаться. Они смотрят на меня как на врага. Я... я думал уйти. В лес.


Он ожидал, что Циши начнёт его отговаривать. Скажет: «Лес опасен», «Ты ещё ребёнок», «Кицунэ тебя убьют». Но она ничего этого не сказала. Она просто кивнула — задумчиво, будто прикидывая что-то в уме.


— Лес, — повторила она. — К Акахоши?


Таканори вздрогнул.


— Вы... вы знаете о нём?


— Твоя мать рассказывала, — Циши чуть улыбнулась. — Она много о нём рассказывала. Рыже-красный лис. Гордый. Ворчливый. Преданный. Она называла его Ака.


— Он приходил, — вырвалось у Таканори. — В тот день. После... после всего. Он сказал, что не успел.


— И ты ему поверил?


Таканори помолчал.


— Да.


— Это хорошо, — сказала Циши. — Значит, ты умеешь верить. Это редкий дар. Береги его.


Она допила чай и поднялась.


— Если решишь уйти — не прощайся. Просто уходи. Лес примет тебя, если ты придёшь с открытым сердцем.


Таканори тоже встал. У двери он обернулся.


— Циши-сан. Почему вы мне помогаете? Вы же... вы живёте здесь. Среди них. Если кто-то узнает, что вы говорили со мной...


Циши посмотрела на него — и впервые за весь разговор её глаза блеснули чем-то похожим на лукавство.


— Я живу здесь очень давно, Таканори-кун. Гораздо дольше, чем ты можешь представить. И я знаю то, чего не знают они.


— Что именно?


— Что лес — это не конец. Это начало. А теперь иди. Твой чай остыл, а холодный чай — к несчастью.


Таканори вышел. Вечернее солнце слепило глаза. Он шёл по деревне — мимо перешёптывающихся соседей, мимо играющих детей, мимо всего, что раньше было его жизнью, — и впервые за долгое время не чувствовал пустоты. В груди что-то теплилось. Маленькое, как уголёк.


Циши знала мать. Циши знала Акахоши. Циши сказала: «Если решишь уйти — просто уходи».


Он ещё не решил. Но впервые подумал, что это возможно.


————


Ночью ему снова приснился сон.


Та же поляна. Тот же лес. Та же рыже-красная лиса стояла на опушке и смотрела на него. Но теперь она не уходила. Она ждала.


— Ты готов? — спросила она голосом, похожим на голос матери.


Таканори хотел ответить, но не мог — слова застревали в горле.


— Когда будешь готов — приходи, — сказала лиса. — Я здесь. Я всегда здесь.


И растворилась в тумане.


Таканори проснулся. За окном занимался рассвет. Первые птицы пробовали голоса. Деревня спала.


Он сел на кровати и долго смотрел на стену, за которой больше не было слышно маминых шагов. Потом встал, оделся и вышел на крыльцо.


Лес ждал.

————


Слушайте. Слушайте и помните.


Иногда, чтобы найти дорогу, нужно сначала потеряться. Иногда, чтобы обрести новый дом, нужно оставить старый. Таканори ещё не знал этого. Но он уже стоял на пороге.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

3 из 3