Глава 2: 2: Акахоши.
2: Акахоши.
133
1
Есть вещи, которые случаются только раз. Первый снег. Первый крик новорождённого. Первая встреча с тем, кто изменит твою жизнь.
Таканори Кизуки встретил своего первого кицунэ, когда ему было двенадцать.
Мать долго не решалась. Она знала: если кто-то узнает, что она водит сына в лес, — их семью назовут предателями. Но она также знала, что Таканори — не просто мальчик. Он — её сын. И он имеет право знать то, что знает она.
Она отвела его в лес поздней осенью, когда листья были красными, как лисья шерсть.
— Не бойся, — сказала она. — Он не причинит тебе вреда.
— Тот, кого я хочу тебе показать.
И тогда из-за деревьев вышел лис.
Он был огромным — больше волка. Рыже-красная шерсть горела в лучах закатного солнца. Жёлтые глаза смотрели на Таканори — не враждебно, но изучающе. Как будто лис решал, достоин ли этот мальчик стоять перед ним.
Таканори замер. Ему полагалось испугаться — так учили в деревне. Увидел кицунэ — беги, зови охотников, хватай оружие. Но он не мог пошевелиться. Не от страха. От чего-то другого.
Лис склонил голову набок. Потом перевёл взгляд на мать Таканори — и в этом взгляде было понимание, какое бывает только между теми, кто знает друг друга много лет.
— Это твой сын? — спросил лис человеческим голосом.
— Это Таканори, — ответила мать. — Мой сын.
Лис снова посмотрел на мальчика. Долго. Внимательно. А потом — Таканори готов был поклясться — уголок его пасти дрогнул в усмешке.
— Кики, — сказал лис. — Так я буду тебя звать.
И ушёл.
Растворился в осеннем лесу, как будто его и не было.
Таканори смотрел ему вслед и чувствовал: что-то изменилось. Что-то, чему он ещё не знал названия.
————
Три года спустя он стоял на той же поляне и смотрел, как догорает его дом.
Дым поднимался к небу — чёрный, жирный, тяжёлый. Искры взлетали и гасли, не долетев до облаков. Пахло гарью, палёной древесиной и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Таканори знал, чем пахнет горящая плоть, но отгонял эту мысль. Не сейчас. Только не сейчас.
Мать не успела.
Они пришли на рассвете. Человек десять — охотники из соседней деревни, вызванные кем-то из своих. Кто-то из соседей донёс. Кто-то видел, как она уходила в лес. Кто-то заметил, что она возвращалась слишком поздно. Кто-то нашёл у неё дома амулет — маленький, сплетённый из лисьей шерсти, который она забыла спрятать.
«Укротительница».
Это слово прозвучало как приговор.
Таканори спал, когда входная дверь слетела с петель. Он проснулся от крика — не маминого, а чужого, грубого, приказывающего. Мать стояла в дверях спальни, заслоняя его собой. В руке у неё ничего не было. Она не собиралась драться. Она просто хотела, чтобы сыну дали уйти.
— Беги, — сказала она, не оборачиваясь. — Кики, беги в лес. К нему.
— Мама...
— Беги!
Он побежал. Не потому что хотел — потому что она велела. Он выскочил через заднюю дверь, перемахнул через ограду и, не оглядываясь, бросился в лес. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но он бежал, бежал, бежал, пока лёгкие не загорелись огнём.
Позади раздался крик. Оборвался.
Таканори упал на колени. Его вырвало. Он дрожал всем телом, вцепившись пальцами в прелую листву, и не мог заставить себя встать. Где-то далеко, за деревьями, полыхало. Его дом. Его жизнь. Его мать.
— Она не успела, — прошептал он. — Не успела.
Лес молчал. Птицы не пели. Даже ветер стих.
А потом из-за деревьев вышел лис.
Таканори поднял голову. Акахоши — тот самый, кого он видел три года назад, — стоял в нескольких шагах. Его шерсть, рыже-красная, как осенний клён, была взъерошена. Глаза горели — не огнём, а чем-то другим. Чем-то, что Таканори не мог назвать.
— Ты, — выдохнул Таканори. — Ты... Почему ты не спас её?!
Акахоши ничего не ответил. Он стоял неподвижно, и в его молчании было всё: горе, ярость, бессилие.
— Ты был ей другом! — голос Таканори сорвался. — Она доверяла тебе! Она говорила о тебе каждый день! «Ака бы это понравилось», «Ака бы рассмеялся»... Где ты был?! Где ты был, когда её убивали?!
Акахоши опустил голову. Его три хвоста — единственные, которые были сейчас видны в отблесках далёкого пожара, — безвольно лёгли на землю.
— Я не успел, — сказал он. И в этих двух словах было столько боли, что Таканори осёкся. — Я почувствовал дым. Я бежал. Но люди... их было слишком много. Я не мог пробиться. Я не мог...
Он замолчал. Таканори смотрел на него — на этого огромного, сильного, гордого лиса, который сейчас выглядел сломленным. И вдруг понял: Акахоши тоже потерял её. Она была и его семьёй тоже.
Таканори уткнулся лицом в ладони и заплакал. Впервые за всё время — по-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь. Акахоши не подошёл. Не утешал. Просто стоял рядом — единственный, кто остался.
Дым от догорающего дома всё ещё поднимался к небу. Но лес молчал. И в этом молчании было всё, что они не могли сказать друг другу.
————
Вечером Таканори вернулся в деревню.
Никто его не ждал. Никто не встречал. Соседи, ещё вчера здоровавшиеся с ним на улице, теперь отводили глаза. Дети, с которыми он играл у колодца, шарахались в стороны. Чья-то мать схватила своего сына за руку и утащила в дом, прошипев: «Не смотри на него. Он — сын предательницы».
Тора-тсу-ка — выслеживание — не нашло на нём следов кицунэ. Он не был «укротителем». Он не был «заражённым». Он был просто сыном. И поэтому его не убили.
Но и не простили.
Таканори шёл по улице, глядя прямо перед собой, и чувствовал, как внутри что-то застывает. Обида. Злость. Тоска. Всё сразу — и ничего. Он думал об Акахоши, оставшемся в лесу. О том, что лис не бросил его, даже когда он кричал и обвинял. О том, что лис сказал: «Я не успел». И о том, что мать называла его «Ака». Сокращённо, по-дружески, по-семейному.
«Беги в лес. К нему».
Он ещё не знал, что однажды так и сделает.
————
Слушайте. Слушайте и помните.
Иногда потеря — это не конец. Иногда это начало. Начало пути, который приведёт тебя туда, где ты и не думал оказаться. К тем, кого ты и не думал полюбить.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!