Глава 17: Снежинка 12. Юки.
Снежинка 12. Юки.
248
1
С самого детства меня окружало большое количество красивой одежды, но я её не носил: был слишком мал для неё, к тому же она была чужая. Уже с пяти лет я наблюдал, как папа делает непонятные махинации с кусочками тканей, а потом он держал в руках очередной элемент одежды из тех самых кусочков.
В школу я не ходил, потому что нам часто приходилось ездить в разные города и страны, поэтому я учился на дому. Играл я чаще всего у папы в мастерской: изображал супергероя, завязывая ткань, как плащ, строил домик из подушек и тканей, рисовал, слушал сказки и засыпал. Иногда я просто наблюдал за папиной работой с каждым днём понимая всё больше и больше. И вот, наступил момент, когда черта зрителя была стёрта. Помню этот день как вчера.
Папа рассказывал сказку, которую знал наизусть, но я толком не вслушивался. Наблюдал, как его руки разглаживали складки на ткани и уверенно чертили линии белым мелком.
Закончив кроить детали будущей одежды на мягком материале, он взглянул на результат, выдохнул и начал наводить порядок.
— Ну, на сегодня хватит. Пора отдыхать.
— Па, у платья левый рукав может получиться некрасивым.
Он с прищуром посмотрел на меня, не понимая, что я имею ввиду.
— Вот тут. Это же припуски на швы? — я указал на нужные детали. — Они разные. Не будешь исправлять?
Папа склонился над тканью. Хмыкнув, он взял швейный сантиметр и замерил детали, после сделал пару движений мелком. Отложив инструменты, папа сел на стул и устало провёл рукой по волосам, убирая упавшие пряди с лица.
— А почему ты решил, что будет некрасиво? Не такая уж и заметная деталь. Владелец может не заметить.
Я пожал плечами.
— Когда я рисую, то не закончу, пока мне самому результат не понравится. А ещё думаю, понравится ли тебе. Мне кажется, что с одеждой, которую ты делаешь, то же самое.
Папа улыбнулся и протянул ко мне руки, я без раздумий нырнул в объятья. Его рука ласково прошлась по макушке.
— Ты молодец, Юки. Нужно всегда относиться с душой к тому, что ты делаешь. А ты хочешь научиться создавать одежду?
— А мне можно? — удивился я. — Ты никогда не разрешал мне помогать тебе здесь.
— На самом деле я хотел предложить тебе поучиться, но значительно позже. Я сам начал учиться шитью в четырнадцать лет. Тебе только восемь, но я прекрасно вижу, что тебе это интересно и ты уже что-то да понимаешь.
— Тогда хочу! Я хочу научиться создавать одежду!
— Значит, с завтрашнего дня этот наряд мы будем делать вместе.
— Ура! — я от радости начал прыгать по мастерской.
Папа коротко рассмеялся.
— Пойдём. Нам пора поужинать.
— А мультик посмотрим?
— И мультик посмотрим, — он улыбнулся и вновь погладил меня по макушке.
Вокруг суетятся люди. Играет музыка, пахнет сладковатыми химозными средствами для волос, слышны какие-то щелчки, шуршание одежды и голоса. Много голосов. Но в такой обстановке голос отца слышат все. Это единственный звук, который они должны слышать, только он знает, что и как нужно сделать. Кажется, всё моё детство прошло в такой обстановке.
Я сидел в сторонке на диване, наблюдал за происходящим и увидел, как папа подзывает меня к себе. Я подбежал к нему, он сел на корточки рядом со мной и зашептал:
— Видишь ту девушку? — он указал на длинноволосую блондинку, которая улыбалась, смотрясь в зеркало. Она была в тёмно-синем платье, в том самом которое мы сделали вместе.
— Она была такая грустная недавно, — подметил я. — А сейчас такая счастливая. Почему?
— Эта девушка сегодня впервые будет идти по подиуму. Поэтому она переживала и была неуверенна в себе.
Блондинка продолжала смотреть в зеркало, пока ей поправляли причёску, она с осторожностью проводила пальцами по платью, будто касалась чего-то хрупкого.
— Хорошая и красивая одежда делает людей уверенней, счастливей, — добавил папа. — Стоило ей его надеть, и она сразу засияла.
Отец подвёл меня к телевизору, на котором можно было увидеть подиум. Я, затаив дыхание, смотрел, как модель выходит и уверено идёт по нему под спокойную музыку. Уголки её губ были подняты в лёгкой улыбке. Прозрачные пышные рукава платья, суженные на запястьях и не скрывающие плеч, показывали тонкие руки девушки. Спереди низ пышной юбки, доходившей до колена, сверкал благодаря стразам. На спине огромный бант из той же ткани, что и рукава, длинные хвостики доходили до самых щиколоток. Модель была похожа на фею, а бант был её крыльями.
Мне не верилось. Вот оно платье, мы делали его вместе с папой своими руками, каждый шовчик, каждый стразик. Оно такое одно во всём мире и люди видят его впервые здесь и сейчас.
Я не заметил, как папа ушёл, встречая модель. Она возвращалась под аплодисменты зрителей, отец подал ей руку, мягко пожал и что-то сказал, от чего та улыбнулась.
Я много раз был с папой на показе мод, но этот стал для меня особенным.
***
Папа уехал в Италию по работе. Меня он не взял с собой, потому что я простыл. Сначала я расстроился, что не поеду вместе с ним, но, когда я остался жить с Гаяном у него дома, моя грусть испарилась.
Гаян для меня как дядя, а иногда было ощущение, что он крутой старший брат, с которым можно подурачиться, всё умеет, будет баловать тебя. Если от папы чувствовалась отеческая строгость, то от Гаяна сквозило снисхождением и беззаботностью. Мне с детства нравилось играть с ним, а если мы где-то косячили, то договаривались, что папе не расскажем. Если отцу удавалось нас раскусить, то мы оба получали нагоняй.
Гаян дал мне лекарство от температуры, и я уснул. Но, когда проснулся, чувствовал себя чуточку легче. Ночевал я в той же комнате, что и в детстве, но в ней уже не было того детского уюта. Спальня стала похожа на номер в отеле, где всё в тон, минимум вещей и только самое необходимое.
Я поднялся с кровати и вышел в коридор. В доме тихо. Направившись к комнате с открытой дверью, я обнаружил Гаяна, работающего за ноутбуком в фотостудии. Заметив боковым зрением движение, мужчина повернулся ко мне и уголок его губ поднялся в улыбке.
— Привет, малыш, — он встал из кресла и направился ко мне.
С детства он меня так называет. Я уже не считал себя малышом, но сил и настроения спорить сейчас не было.
— Ты как себя чувствуешь? — Гаян прикоснулся к моему лбу тыльной стороной ладони, затем к щеке.
— Не так жарко.
— Может хочешь кушать?
Я вяло мотнул головой и шмыгнул носом.
— Телевизор хочу посмотреть.
— Нет проблем, — улыбнулся Гаян. — Спускайся пока в гостиную, а я быстренько тут закончу и присоединюсь к тебе. Окей?
Я кивнул и вернулся в коридор, но не спустился вниз. Мне стало любопытно, как теперь выглядит бывшая папина мастерская. Открыв нужную дверь, мне стало грустно.
Я помнил, как тут было всё оборудовано: огромный стол, яркие рулоны тканей на полках, манекены, стеллаж со швейными машинами. Всё всегда стояло строго на своих местах, а сейчас это помещение было без души, напоминало большую кладовку. Я заметил несколько спортивных тренажёров, но ими явно ещё не пользовались. Точно. Гаян говорил, что хочет сделать здесь небольшой тренажёрный зал, ибо у него не хватает времени ездить в спортивный клуб.
Также тут стояло редко используемое оборудование для фотосъёмки и несколько коробок. Я уселся на пол и заглянул в коробку, не успевшую покрыться пылью.
Какие-то линзы, штатив, камера, парочка фотоплёнок. Я развернул плёнку на просвет: городские пейзажи, силуэты людей. Интересно, насколько эти кадры давние? Жаль, что не проявлены, было бы интересно рассмотреть детально, особенно людей. Гаяну удаётся поймать в объектив тех, кто выделяется своим стилем в одежде.
Я взял увесистую фотокамеру, на которой болтался карабин с двумя серебряными колечками разных размеров. На дне лежал ремешок, я прикрепил его к колечкам и надел на шею, рассматривая линзу. Интересно, это та же камера, на которую меня и папу часто фотографировал Гаян? Я попытался её включить, но не вышло. Видимо, аккумулятор сел.
— Вот ты где.
Я обернулся на голос. Гаян опирался о дверной косяк, скрестив на груди руки с лёгкой улыбкой на губах.
— Ты всегда был любопытным. Что у Шузо в мастерской, что у меня в фотостудии.
— Извини, — я передал фотоаппарат Гаяну.
— Всё хорошо.
Он снял ремешок с карабина и положил обратно в коробку, но камеру оставлять не стал. Окинув помещение взглядом, Гаян вздохнул.
— Надо бы уже навести здесь порядок, — он снова посмотрел на меня, вернув приветливую улыбку. — Пойдём. Если кушать не хочешь, то хотя бы чай горячий попить с мёдом надо.
— Не люблю мёд, — скривился я.
— Тоже не люблю, но надо. Давай хотя бы три ложки скушаешь. И я с тобой за компанию. Окей?
— Окей…
— Вот и молодец.
***
Я никому не завидовал так, как другу Юкико в момент, когда он обнял её, а та прижалась к нему в поисках защиты. Их действие длилось мгновенье, но я ощутил такую острую и жгучую зависть, что становилось трудно дышать.
В этот момент внутри что-то оборвалось. Юкико смотрит на меня, а я улыбаюсь на её взгляд в ответ, хотя внутри всё кричит от боли. Заметил, что она не позволяла другу лишний раз её коснуться, боясь, что я приревную. Так мило. Но после появления Нэо я ощутил себя беспомощным и пустым. Он мог её защитить, обнять, показать другим, что Юкико не одна. А всё, что мог я — это смотреть, как кто-то другой делает то, что должен я.
Я глядел вслед уезжающей машине, где Юкико была в безопасности. Стоило ей скрыться с поля зрения, как я рухнул на колени, перестав скрывать слабость. Опираясь на руки, прикрыл глаза от головной боли, которая началась с момента, как мы направились в магазин. Что со мной происходит на этот раз? Я же на достаточном расстоянии от больницы, так в чём дело?
Состояние было таким, что хотелось просто лечь и уснуть. Вот сомкну глаза, а проснусь — всё пройдёт. Я уже начал заваливаться на бок, но в последний момент отдёрнул себя, испытав испуг. Нельзя. Кое как поднявшись, я направился в сторону больницы так быстро, насколько позволяли силы.
Я не говорил Юкико, но последние пару дней меня начало беспокоить моё состояние. Я стал беспрепятственно ходить сквозь стены и двери, ощущать слабость и головную боль. Стал бледнее. Сначала успокаивал себя, что мне кажется, но раз девушка тоже заметила — значит так оно и есть. Такие перемены меня пугали. Я не понимал — это происходит к лучшему или худшему?
Я почти ворвался в собственную палату и встал напротив койки, приложив ладонь к пульсирующей голове. Всё тот же я — в бессознательном состоянии, в куче трубок. Кардиомонитор отсчитывает пульс, аппарат ИВЛ помогает дышать.
— Да что тебе ещё надо?! — отчаянно выкрикнул я.
Меня начало это всё бесить. Хотелось со злости банально стукнуть кулаком по любой плоской поверхности, разбить что-нибудь, но даже этого я сделать не могу! Ничего не могу…
Я осел на пол, зарывшись рукой в волосы. Я так устал бояться, ждать, смотреть, как жизнь проходит мимо.
Голова раскалывалась, но боль казалась теперь такой далекой, приглушенной. Слабость накатывала ещё большей волной, и я закрыл глаза, чувствуя, как веки становятся свинцовыми.
Нужно успокоиться. Отдохнуть совсем немного.
Так я и провалился в сон, сидя на полу, рядом со своим телом, под пиканье аппарата.
***
Я открыл глаза и резко вдохнул, будто выныривая из глубины. Снова попал в воспоминание и снова оказался после него в пустом пространстве. Поднявшись на ноги, я непонимающее огляделся. Так на самом деле проходит перед глазами вся жизнь? Но некоторые воспоминания меня поглощали дважды.
Я не понимаю, что мне делать. Я брожу в собственном сознании кругами. Белая стерильная пустота давит на меня, и с каждым шагом кажется, что она становится плотнее, будто я по колено в воде.
Проведя рукой по лицу и вздохнув, я двинулся наугад. Спустя пару метров я стал слышать слабые отголоски детского голоса, похожего на мой. Я насторожено двинулся дальше, голосов стало больше и слышно их отчётливее. Остановился перед дымкой: мы с папой приехали в гости к Гаяну в Сингапур, когда я был маленьким. Я улыбнулся и двинулся в другую сторону, чтобы воспоминание меня не поглотило.
Слышу хохот Нобу из очередной дымки: мы пересекали брод на лошадях, но Локи решил искупаться и вместе со мной плюхнулся в воду. Коротко хохотнув, я пошёл дальше.
Пройдя так ещё десяток воспоминаний, я уселся на пол. Последняя дымка была словно открытая рана. Мы тогда с папой работали дома в его мастерской, шили костюм для будущей коллекции. Планировали закончить в тот вечер, но отец вспомнил, что забыл забрать заказ с нужным материалом в магазине. Он сказал, что отложим уже до завтра, но я сделал иначе. На мотоцикле можно было быстро доехать до закрытия, поэтому я в тайне поехал в магазин. Решил, что доделаю костюм за ночь, сделаю папе сюрприз, удивлю его. Устроил сюрприз, ничего не скажешь. Я уже сто раз пожалел, что сел тогда за руль. Как же я скучаю по своей прежней жизни. По родным, по Юкико… Не то чтобы я сдался, но если какие-то высшие силы решили, что мне пора умирать, то я хотел бы очнуться хотя бы на минутку, чтобы у меня была возможность её обнять в первый и последний раз…
… ждут, когда ты проснёшься…
Я заозирался по сторонам, услышав голос Нобу. Я уже знал, что это не воспоминания. Понимал, что периодически слышу голоса близких, кто был рядом в больнице и разговаривал со мной.
…не уберёг…
Я недовольно поморщился, не соглашаясь с фразой отца. Медленно поднявшись на ноги, я прошёл на встречу голосу пару метров и остановился, надеясь, что услышу ещё кого-нибудь. Стоило прозвучать весёлому голосу Гаяна, как я пустился в лёгкий бег ему на встречу.
…опять прогуливаешь сегодня…
Я легко улыбнулся. Гаян тогда рассказывал, что временно стал преподавателем на курсах по фотомастерству в Торендском университете. Он в шутку не то отчитал меня, не то поддразнил, сказав, что я многое упускаю, не посещая его занятия.
Вновь остановился, когда наступила звенящая тишина. Ну же, скажите ещё хоть что-то.
…я не сказала тебе спасибо…
Сердце пропустило удар, когда я услышал нежный девичий голос.
— Юкико, — на выдохе прошептал я.
…столько всего нужно сделать…
Я ринулся к ней, проносясь мимо своих воспоминаний. Дымки дрожали, как пламя свечей на сквозняке, и я рассекал их, не обращая внимания. Голос девушки срывался, она плачет. У меня внутри всё сжалось, возникло дикое желание стиснуть её в объятьях и отгородить от жестокости мира. Не отпускать свою девочку до тех пор, пока она сама того не захочет. Хочу чувствовать её тепло, запах, мягкость волос, касаясь прядей… Хочу чувствовать её всю.
— Не плачь, я иду к тебе!
Голос стих, будто испугавшись, я становился, как вкопанный. Нет-нет-нет!
— Скажи ещё что-нибудь, — молил я в пустоту.
Не сойду с этого места ни на шаг, пока не услышу Юкико вновь. Прошло минут пять, но её не слышно. Она сейчас рядом со мной? Или уже нет? Я начал мысленно просить, чтобы она продолжала говорить. Боялся даже шелохнуться, чтобы не упустить малейший звук её голоса. И тут я услышал пение — тихое, немного фальшивое, срывающееся на всхлипах, но для меня оно было самым красивым звуком на свете. Я пошёл на него, чувствуя, как по телу разливается тепло.
Рядом со мной раздавалось раздражающее пиканье — монотонное, ровное. Тело словно налито свинцом, я его чувствую, но сил нет пошевелить ногами или руками. Пальцы на руках слегка задрожали, когда я попытался сжать их в кулак.
С трудом разлепил глаза. В комнате светло, я слегка повернул голову, отворачиваясь от окна — силуэт человека, сидящего за столом. Мир передо мной расплывался, дрожал, не желая пока обретать более чёткие очертания.
В носу что-то мешало — тонкие пластиковые трубочки, которые тянулись к ушам. Я попытался вдохнуть — воздух вошёл в лёгкие, но он был сухим и холодным, а горло отозвалось такой резкой болью, будто я проглотил горсть песка. Я закашлялся, и от этого кашля в груди что-то заныло.
Силуэт, который находился со мной в комнате, моментально среагировал на звук и бросился ко мне.
— Э-э-эй, привет малыш.
Гаян. Его рука легла мне на плечо. Не открывая глаз, я слабо и хрипло зашептал, не узнавая свой голос:
— Я… выше папы…
Рука сжала плечо чуть сильнее.
— Хочешь сказать, что мне надо Шузо называть малышом? — в голосе слышалась усмешка. — Да он меня на месте убьёт.
Я слабо улыбнулся и вновь провалился в сон.
Очнулся, когда за окном было уже темно. Не знаю, сколько прошло часов, а может и дней. Первым делом меня привлекли какие-то светящиеся фигурки, висящие над подоконником. Любопытство призывало встать, рассмотреть поближе, потрогать, но тело было таким же тяжёлым, как в первое пробуждение.
Писк кардиомонитора продолжался, канюля осталась в носу. В одной руке я ощутил катетер. Попробовал шевельнуть рукой, но из-за возникшего дискомфорта оставил попытки.
Взгляд скользнул по стене, на которой тоже светились фигурки. По форме такие же, как на окне, но размером побольше. Они же были на потолке. Я завороженно смотрел на них, как на звёздное небо, пытаясь понять, что это. Слегка повернув голову, я снова увидел фигурку, стоящую на тумбочке.
Вторая рука у меня была свободной. Я шевельнул пальцами, попробовал приподнять руку, сначала чуть-чуть, потом всё выше. Сил хватило дотянуться до тумбочки. Локоть упирался в постель, а ладонь в твёрдый край мебели. Поднабравшись сил, я протянул дрожащие пальцы к фигурке, схватить её не удалось, но получилось немного развернуть. Я узнал бумажного журавлика и вновь вернул внимание на потолок, скрытый за бесконечной стаей бумажных птиц. Красиво. Интересно, это Нобу сделал? Так я и уснул, глядя на бумажных журавлей.
Со следующего дня я будто заново учился делать обыденные вещи. Передвигался с посторонней помощью, иногда приходилось ездить на инвалидном кресле. С осторожностью пробовал пить и есть. Чувствовал усталость, поэтому я часто спал. Память у меня не была грубо нарушена, единственное, что я не помнил, так это последние два дня до аварии. Я сразу узнал своих близких, помнил важные факты из своей жизни.
Я впервые видел в глазах отца слёзы, он долго обнимал меня и беззвучно плакал, когда я сказал: «Всё хорошо, па».
Нобу рассказал, что я обзавёлся новыми друзьями, пока был в коме.
— Такое возможно? — удивился я.
— Да, как видишь, — развёл друг руками, показывая на журавликов, которые Нобу собирал вместе с моими новыми друзьями с их же подачи.
Помимо журавликов одна из новых подруг, по имени Юкико, уже сделала мне подарок на новый год. Я не сдержался и посмотрел — это шарф небесно-голубого цвета. Красивый, мягкий. Я уткнулся лицом в приятную шерсть и почувствовал лёгкий сладковатый запах. Вещь, купленная в магазине, не будет так пахнуть, наверняка девушка связала его сама.
На душе было как-то беспокойно. Вроде всё не так плохо, как могло быть, но внутри чего-то не хватало, ощущалась пустота, которую я не понимал, чем нужно заполнить.
В очередной день в мою палату кто-то зашёл. Тихие шаги, лёгкое шуршание. Я открыл глаза и удивился: спиной ко мне возле стола была девушка с длинными каштановыми волосами, которые волнами струились по её спине. Она заботливо ставила в вазу новый букет цветов, точно такой же, который стоял до этого. Я следил за её движениями, ощущая, как ускоряется биение сердца в груди.
— Привет.
Девушка резко обернулась: карие глаза были широко распахнуты, ресницы задрожали, пухлые губы приоткрыты, затем они растянулись в лёгкую, красивую улыбку.
— Привет, — её голос дрожал.
Я с любопытством рассматривал её, но не мог вспомнить. Это пугало, ведь остальных я узнал. Мне стало немного неловко.
— Прости, — в голосе ещё осталась хрипотца. — Врач сказал, что у меня могут возникнуть провалы в памяти.
После моих слов она поджала губы и потупила взгляд. Я приподнялся, чтобы сесть. Девушка поспешила ко мне, помогая мне принять удобное положение и поправляя подушку. Я прошептал благодарность, а она на мгновенье замерла, глядя на меня. Затем села на стул возле кровати. Её глаза блестели.
— Как тебя зовут?
— Юкико.
Нобу упоминал её. Тогда неудивительно, что не помню.
— Зимой родилась?
Юкико резко выдохнула, улыбнувшись.
— А это так очевидно?
Я усмехнулся.
— Спасибо за подарок. Мне очень понравился.
— Я рада.
— Сама же вязала?
Она утвердительно кивнула и тут же поправила локон, сползший к лицу. На её руке колокольчиком звякнул серебряный браслет с разными подвесками. Я машинально потянулся к украшению Юкико, а та с охотой вытянула руку, демонстрируя аксессуар. Полумесяц в белых камушках, серебряная собачка с розовым камнем в форме сердечка в лапках, серебряная палитра с цветными стразами, имитирующими базовые цвета и нота в чёрных камнях.
— Красивые. Подарок?
— Да. От родителей и друзей.
Неожиданно заиграла песня. Юкико поспешила к своей куртке, висящей на вешалке, а внутри у меня что-то ёкнуло. Я не понимал язык, но слова казались очень знакомы. Девушка вернулась ко мне с телефоном, сбросив звонок.
— Что это за песня?
— BTS – Spring day. Очень люблю эту песню.
— Я слышал её… Точнее, как её кто-то пел. Девушка. Я точно помню это слово из припева, которое повторяется. Как оно переводится?
— Я скучаю по тебе. Я хочу тебя увидеть.
Ресницы Юкико вновь задрожали. Её слова прозвучали так, будто она не просто перевала, а сказала то, что ощущала сама. Её реакции не похожи на человека, который не знал меня до комы.
— Это пела ты?
С её ресниц сорвались первые слёзы, а у меня в груди что-то болезненно сжалось.
— Эй… всё хорошо…
Я протянул ладонь, Юкико сразу вложила свою и сжала, будто я сейчас растворюсь. По телу словно прошёлся ток. Я сжал её пальцы в ответ настолько крепко, насколько мог и интуитивно потянул на себя, освобождая место рядом со собой. Всхлипнув, она с охотой подсела ко мне, расположила голову у меня на плече и, обняв, уткнулась лбом в шею. Я запустил руку в её волосы, уткнулся носом в макушку, ощутив тот же сладкий аромат, что и от шарфа. Я улыбнулся, чувствуя, как та самая пустота внутри начала заполняться.
Девушка крепче обняла меня за талию, а моя рука сместилась к её плечу, прижимая ближе к себе. Мы будто хотели раствориться друг в друге.
— Я так по тебе скучала, — судорожно прошептала она.
Я осторожно протянул вторую руку к лицу Юкико, стирая большим пальцем слезу с щеки.
— Всё хорошо. Не плачь. Я рядом.
Она подняла голову, заглядывая в мои глаза. Я заправил выбившуюся прядь волос за ухо девушки, слегка задев колечки на ушах, и продолжил нежно гладить её по щеке. Юкико прильнула к моей ладони, приоткрыв губы. Я на мгновенье задержал дыхание, когда её рука скользнула от моей талии по животу и вверх, остановившись на груди.
— Можно? — прошептала она.
Я сглотнул. Одно коротко слово проникло под кожу в самое нутро.
— Можно, — шепнул я и нетерпеливо потянулся первым.
Я не понимал, но всё внутри меня кричало о том, что я давно этого желал. Первое касание: нежное, ласковое, будто нужно убедиться, что это не сон, а явь. Тепло и тяжесть её тела, запах и мягкость волос. Не сон. Я раскрыл губы, углубляя поцелуй, Юкико задрожала в моих объятьях. Рука коснулась шеи девушки, где учащённое сердцебиение вбивалось в мою ладонь. Её пальцы комкали одежду на моей груди, а вторая рука легко блуждала по моим волосам, скуле, шее. Я жадно сминал мягкие податливые губы Юкико, ощущая себя человеком, который мучился от жажды и всё никак не мог напиться.
Напоследок я оставил долгий поцелуй в краешек её губ. Мы отстранились друг от друга, глубоко и тяжело дыша, оставляя на лице друг друга временные горячие следы. Юкико продолжала льнуть ко мне тычась в мою щёку, скулу, шею, а я с удовольствием подставлялся.
Открыв глаза, я обратил внимание на кардиомонитор и только сейчас осознанно услышал бешеное пиканье, выдававшее всё это время мой пульс.
— Посмотри, до чего ты меня доводишь.
Юкико тоже обратила внимание и рассмеялась.
— И что я должен буду сказать врачу?
Девушка положила голову мне на плечо, обняла за талию и блаженно вздохнула.
— Что ты идёшь на поправку.
Я прыснул, покачав головой. И не поспоришь ведь.
Юкико… Может, головой я и не помню её. Но душа — точно запомнила.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!